И когда пустыня запоет

«Чудо нельзя удержать, его нельзя коснуться или спрятать, иначе вновь и вновь оно будет рассыпаться. И когда последняя пылинка коснется потоков ветра, чудо уйдет в поисках нового хозяина. И это повторится. Вновь и вновь.» «Мальчишка бежит. Спотыкается. Дорогие побрякушки с пояса давно потеряны, драгоценные наряды перепачканы грязью луж и заплесневевшей гнилью. Теперь ничего не выдает в нём члена династии. Дворец — утопия. А в ней, как известно, долго задерживаться нельзя. Она олицетворение прекрасного, хрупкого и недоступного, то, что люди готовы из веков в века лелеять в мыслях. Прекрасная мечта, детская сказка, в которой так желают остаться взрослые. Но у всех исход один: все они разрушатся. Здесь все счастливы; это, конечно, идеал жизни и предел мечтаний для людей простых, но для него всё иначе. Болезни, нечисть и бесконечная тьма оседают на ныне багровых стенах, прожилки золота на них до неприличия ярко сияют. Сяо касается ступнями пола, покои его теперь в отвратной красной жидкости. Ноги теперь в субстанции и по лодыжки погружены в неё. Только от одного вида накатывает тошнота. Легкие ночные одежды моментально окрашиваются и прилипают к ногам. Это кровь. Сомнений нет. Медовые глаза медленно опускаются, на ладонях багровые пятна. Наследник встряхивает руками, он отходит на шаг. А в мыслях лишь одно. «Пусть это будет неправда» «Пусть это будет просто неудачная шутка» «Пусть это будет неприятная случайность» Дыхание учащается, паника накрывает его волнами. Он издает жалкий хрип и трет руки о свою одежду. Жмурит глаза. Пятна не уходят. И лишь ему одному известно. Они не смоются никогда — кровь останется на его ладонях навсегда. Сяо бежит. Его шаги отчаянные. Коридор наполняется хлюпаньем и тяжелым дыханием наследника. Перед глазами всё размыто. Его шатает из стороны в сторону, пальцами он касается стен, оставляя багровые следы за собой. Сяо без понятия, куда он прибежит. Мальчишка не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Он хватается буквально наощупь за массивные двери, и они распахиваются так легко, будто это шёлк. Тронный зал. И в миг из багрового всё становится темно-серым, будто сама жизнь покидает это здание. Оставляя здесь только двоих. Сяо и… Смерть. Ранее натёртая до блеска плитка проваливается. Меж ней с отвратным хлюпаньем пролазит гнилая земля, кишащая прожорливыми червями. Каждый из них пытается вырваться и ухватить наследника. Юноше хочется кричать от безысходности. Нужно на секунду зажмуриться, и тогда всё закончится, верно? Наследник трет глаза и в попытке позвать на помощь открывает рот, но из горла вырывается лишь хриплый звук. А после кромешная тишина. Из широко распахнутых глаз льются слезы, а сам он не дергается. Сяо поднимает глаза — на троне отец. На шее его глубокий разрез, по церемониальным одеждам растеклась кровь. Мерзкие багровые пятна повсюду. Он медленно, не прекращая смотреть, идет вперед. Глаза отца безжизненно глядят на сына. Его взгляд такой же как и при жизни, безразличный. Убийца и освободитель народа в одном лице. Но поменялось ли что-то на самом деле?» Сяо подрывается с постели. Мальчишка всё ещё дрожит, тело не слушается, а лицо вытягивается в выражении настоящей паники. Здесь нельзя кого-то винить. Не было смыла кричать. Сердце стучит так громко, кажется, вот-вот выскочит из груди. Он украдкой смотрит на руки: чистые. На стенах и полу ни капли грязи или крови. Всего лишь кошмар. В очередной раз. Видение. Они преследуют юного Сяо с момента начала его правления. До сих пор разобраться он не мог. В голове был лишь один вопрос. «А правильно ли я поступил?» И сколько бы лекарей его ни осматривали и сколько бы жрецов ни проводили очищающих ритуалов, кошмары следовали за ним. Сяо спускается с кровати и идет одеваться. Сегодня важный день. Сегодня он спасет свой народ от засухи раз и навсегда. Сегодня дворец кажется особенно живым и радостным. Слуги сбредались изо всех уголков с серебряными подносами. Ритуальные столы ломились от количества яств и богатств. От мяса животных до фруктов — на столах было абсолютно всё. Даже украшения и фамильные ценности были сложены в сундуках. Чжун Ли стоял около храма и лишь наблюдал, как младшие раскладывают всё на главном столе. Каждая деталь была важна. Как и было велено, на фресках древних было собрано всё необходимое. Осталось последнее: дождаться наследника. Именно он, вознося воду из Нила, должен был запустить последний цикл ритуала. Послышался тихий стук. Дверь с тяжелым скрипом открылась и послышался голос. — Жрец Чжун Ли, к началу ритуала всё готово. Вода из Нила собрана в кувшин, статуэтка тоже со мной, — Сяо шагает ближе, со всей аккуратностью ставит кувшин на пол посреди круга. Статуэтка Себека становится на платформу как влитая. — Прошу, садитесь на подушку на пол, если вы готовы, мы можем начинать. Наследник делает всё как требуется: поправляет парадные одеяния и становится на небольшую подушку коленями, присаживаясь поудобнее. Жрец зажигает благовония и садится напротив. Его руки касаются статуэтки, пальцы проводят по основанию и он выдыхает, начиная свою молитву. Монотонный и спокойный голос становится тише, и кажется под конец жрец и вовсе не говорит, а лишь бормочет себе под нос. — Правитель, вам нужно коснуться статуэтки, прежде чем я начну финальную часть, — тихо проговаривает Чжун Ли, даже не открывая глаза. Ступор на миг охватывает Сяо — он моргает, но поднимает и кладет обе ладони на статуэтку. Жрец без замедлений накрывает холодные руки своими и начинает говорить. — Себек, ты дитя Неба и Земли… И дальше казалось всё как в тумане, запах благовоний и теплые руки поверх его собственных. Наследник чувствовал, как его щеки начинали алеть, словно солнце на восходе. Бархатистый голос раздавался повсюду, проникая в самое сердце. Он чувствовал, что в этот раз точно всё получится. — Ты Бог наш, который яростью своей защищает нас от зла и темноты всепоглощающей… Дыхание его сбивается, когда его ладошки, как ему кажется, сжимают сильнее. Сердце начинает стучать чаще и ему думается, что Чжун Ли точно услышит. — Пошли на нас свой дар и свою милость. Пусть из грудей твоих на землю жаждущую потечет живительный дождь, а слезы твои заполнят Нил до самых краев… Тогда уже Сяо и сам не знал, отчего так жарко ему. Виной тому благовония или ритуал, но это было точно что-то другое… — О, Себек, услышь нас, я умоляю тебя, помоги нам, помоги людям простым. Да помоги же ты прозреть нам и исправить ошибки свои. Пусть эти подношения и последняя вода из Нила станут тому подтверждением… Чжун Ли поднимает кувшин и щедро поливает статуетку, пока юноша всё ещё держит ее в руках, ощущая фантомное тепло. Холодная вода смывает весь жар, Сяо дышит тяжело, пусть ничего и не случилось. Глаза открывать не хотелось, смотреть на человека напротив тоже. — Правитель… Ему казалось, этот голос — мираж среди пустыни, живительный источник среди гордых барханов Сахары. Звучал он так, будто он не зовет его, а всё ещё читает молитву. — Правитель. Сяо распахивает глаза и смотрит на лицо жреца напротив. Ритуал закончен. Его руки всё ещё сжимаются вокруг статуэтки из ценного металла. Ясный ум возвращается к нему и Сяо отпускает ладошки. Мальчишка поднимается с подушки и смотрит на небо. Он видит, как облака собираются, затмевая солнце. Наследник поднимает ладонь в надежде почувствовать долгожданную воду на своей ладони. Капля касается его ладони, разбиваясь о поверхность кожи, и за долгое время улыбка появляется на лице правителя. — Получилось… Сяо поднимает голову вверх. Капля за каплей касаются лица Сяо. Мальчишка смеется, радуется подобно ребенку, когда его цель, как ему казалось, была достигнута. И вдруг жгучее солнце пустыни согревает его щеки опять, высушивая едва влажные пряди. Дождь закончился, не начинаясь. О, нет… Обман, это всё был обман. Ничего не сработало. Сяо смотрит на Чжун Ли в поисках ответа. — Боги отказываются нам помогать, вы сильно их разозлили. Предыдущий правитель был слишком невежлив. Что-то сломалось в нем тогда. Действительно ли он что-то мог? Или быть может откупиться за грехи своего отца он не сможет до конца веков. Он чувствовал, что это конец. Колени его коснулись холодного гранита и дыхание участилось. Нет, он не мог потерпеть такой крах. Юноша слышал, как его зовут, как что-то спрашивают и приводят в чувство. Как те же теплые руки поднимают его с пола, усаживая на подушку. Он не мог сделать ничего. Сяо был таким же, как свой отец. Не в состоянии помочь. Ни себе. Ни своему народу. Никому. И будет ли сейчас всё хорошо?