Гостинец от зайчика

      Ветер крепчал, гоняя россыпи снежинок вдоль плохо убранной дороги, подобно зыби на водной глади. Как я однажды прочитал в какой-то приключенческой книжке — в море это верный признак надвигающегося шторма. Густой лес обступал поселок со всех сторон, а хмурые тучи скрывали за собой высокое зимнее небо, от чего возникала иллюзия замкнутого пространства. По воле природы местные жители оказались заперты на малюсеньком кусочке освоенной территории посреди бескрайней тайги, невольно получив невозвратный билет на предстоящую развязку. А мне повезло стать главным действующим лицом этой трагичной истории.       Мы вместе с товарищем по несчастью шли по опустевшей улице. Людей не было видно до самого горизонта, что в середине дня казалось странным и неестественным даже для нашего захолустья. Как и сказал Ромка, все сидели по домам, прятались от приближающейся непогоды и безраздельно властвующего ужаса. Каждый укрылся в своем убежище, надеясь, что уж его то семью минует беда. Что когтистые лапы смерти не выколупают его из-за худеньких деревянных стен.       Неожиданно для себя я усмехнулся, глядя на запертые двери и наглухо завешанные шторами окна. Злая, будто не принадлежащая мне мысль овладела сознанием:       «Бойтесь, бойтесь. Сидите и дрожите. Вы ничего не умеете, ничего не знаете, кроме как хорониться по углам. Я же взглянул в глаза страху, от меня содрогалась сама Луна. И от моего решения зависят ваши жизни. Так что молитесь, чтобы я прошел мимо. Чтобы не захотел тратить силы на ваши жалкие душонки.»       Я чувствовал, как внутри меня творилось что-то странное. Страх из прошлой ночи и кошмарного сна окончательно ушел еще до встречи с другом. На смену ему пришло пугающее спокойствие и уверенность в своих действиях, прерываемое разве что раздражением от нервозного Ромкиного поведения. Это раздражение постепенно перерастало в ненависть. Ненависть ко всему: глупым и трусливым взрослым, бестолковому товарищу, пропавшим детям. Словно они являлись источниками моих проблем. А от проблем необходимо избавляться.       — Держи, дружище. Угощаю. — сказал вдруг Ромка, разворачиваясь.       Ни с того ни с сего подавший голос спутник полностью переключил внимание на себя. Он протягивал пачку сигарет, предлагая мне самому вытащить целую папиросу. В нашей дыре достать что-нибудь помимо скудного набора продуктов из сельмага уже считалось выдающимся достижением. А потому такое щедрое предложение от хулигана при иных обстоятельствах показалось бы очень подозрительным. Примешь разок от него такой подарок и останешься ходить в должниках до скончания времен. В школе мне не раз приходилось наблюдать, как Ромка ставил на счетчик недостаточно смышленых мальчиков. Он хоть и терпеть не мог, когда ему пытались сделать одолжение, но сам с огромным удовольствием пользовался подставившимися одноклассниками. Неудивительно, что парень даже в Полининой анкете лаконично отразил свой главный жизненный принцип: Не верь, не бойся, не проси.       Однако сейчас все перевернулось с ног на голову. Если бы мне еще пару недель назад сказали, что моим приятелем станет главарь местной банды, то я бы не поверил. Но вот прошло несколько дней и он заискивающим тоном предлагает мне сигарету. Сколько бы хулиган не храбрился, в его взгляде не было ничего кроме страха. Мое же хладнокровие одновременно и подбадривало, и обескураживало его. Не разумом, но интуицией он чувствовал, в ком здесь сила.       Я скучающе взглянул на протянутую руку с пачкой. Это больше походило на подношение, чем на подарок. Подношение, чтобы задобрить какое-то древнее божество, снискать его милость и покровительство. Меня эта мысль так позабавила, что я вновь ухмыльнулся, чем вызвал на лице друга новую порцию недоумения.       — Ну чего ты в самом деле? Не хочешь — так бы и сказал. — почти испуганно произнес Ромка.       — Почему же не хочу? Давай.       Начинать курить в планы не входило. Только лишь из-за острого желания подчеркнуть свою власть я под растерянным взглядом приятеля уверенно вытянул сигарету из припорошенной снежинками картонной коробочки. Как оказалось, в упаковке она была последней. Не без удовольствия заметил вытаращенные глаза Ромки, когда я расслабленно понюхал фильтр, играясь пальцами с «даром».       — Так, где там у меня жига… — пробормотал товарищ и стал хлопать по карманам, видимо восприняв мой многозначительный взгляд за просьбу огонька.       — Зажигалка есть у Бяши. — внезапное упоминание имени друга заставило Ромку замереть в глупой позе, — Найдем его и закурим. Не будем терять время. Пошли. — не терпящим возражений тоном сказал я и убрал папиросу в карман.       Рот одноклассника непроизвольно раскрылся, а пачка выпала из скользкой от пота ладони. Мой ровный, спокойный как у профессора на экзамене голос выбивал парня из колеи. Он не понимал причины невозмутимости своего спутника. Не могу сказать, что сам понимал ее.       — К-как скажешь. — заикнулся Ромка и неуверенно двинулся дальше.       Отставая на пару шагов я пошел следом, не сводя с него глаз. Какая-то навязчивая мысль вертелась в голове и каждый раз, когда я пытался за нее ухватиться, она ускользала, словно только что пойманная в сачок рыба. Эта мысль вынуждала меня держаться немного позади товарища, чтобы ни на секунду не терять его из виду. Из-за нее взгляд буквально был прикован к взмыленной шее Ромки. Мышцы все сильнее напрягались и я чувствовал, что становлюсь похож на струны от подаренной пару лет назад гитары, когда папа показывал, как их правильно натягивать с помощью колока. И нечто внутри выгадывало момент для нажатия спускового крючка.       — Слушай, Тох, ты какой-то странный сегодня. — после неуютного молчания произнес Ромка.       Он немного сбавил шаг, пытаясь поравняться со мной. Видимо, его тревожил тяжелый, прожигающий затылок взгляд.       — Самый обыкновенный. Хватит медлить. — строго сказал я и легонько подтолкнул друга рукой, — У нас есть дело и мы должны его сегодня закончить.       Под словом «мы» я совершенно точно не подразумевал нас с Ромкой, но заставил себя думать, что не имел в виду кого-то другого. Одноклассник обиженно вздохнул, не удовлетворенный ответом, и ускорил шаг. Как он ни старался, я продолжал идти позади, подобно конвоиру.       — А ты ничего сегодня ночью не слышал? Может, видел странное что? В лесу например или около дома. — не успокаивался приятель.       — Лес как лес. У меня ночью тихо, как в гробу. — сказал я, хмуря брови.       Неужели страх таким образом действует на Ромку, вызывая несвойственную ему словоохотливость? Или он и вправду что-то слышал? Что-то подозревает? Пересказывать ему события последней ночи я не собирался. Это настолько же бесполезно, как тушить пожар бензином. Он не поверит или испугается, а скорее всего и то и другое разом. Внутренний голос подсказывал, что Ромка мне для чего-то нужен. Но я все никак не мог понять для чего.       Наша странная процессия из двух одиноких фигур пересекла весь поселок, так и не повстречав ни одной живой души. Когда мы наконец вышли на ведущую сквозь лес грунтовку мне даже стало уютнее. Вид вымерших хозяйств и центральной дороги действовал угнетающе. Ромка же напротив — еще больше напрягся. Мнимое присутствие цивилизации внушало ему капельку смелости.       — Где же мы в прошлый раз свернули… — пробормотал хулиган, выискивая взглядом кучу поваленных ветром сосен, от которой команда Вольтрона начинала поиски.       Долго гадать не пришлось, ведь спустя пару минут мы уже стояли перед заснеженным буреломом в нерешительности: Ромка — от закравшегося в сердце страха, я — от непонятных мыслей.       — Ну что, идем? — сглотнув пересохшим горлом, сказал спутник.       — Идем. — подтвердил я, кивая.       Ромка достал из кармана кожанки любимый нож-бабочку и привел тот в боевое состояние. Он сделал это не своим фирменным движением, а медленно, постепенно раскрывая негнущимися пальцами сегменты оружия. Я почти слышал бряцанье стали в его трясущихся руках. Подготовившись, как ему казалось к встрече с маньяком, он разочарованно посмотрел на мои пустые ладони. Но так ничего и не сказав, шагнул в объятья леса. Я привычно двинулся следом.       Здесь, среди высоких стволов, ветра не было. Природа будто затаилась в предвкушении чего-то грандиозного. Мертвую тишину нарушал только скрип снега у нас под ногами. Я радовался, что спутник наконец-то умолк и дал мне возможность погрузиться в свои размышления.       С каждым шагом, с каждым новым метром, как мы углублялись в тайгу, тот смутный образ незнакомого чувства приобретал более ясные очертания. Прежде дразнящая неуловимостью мысль теперь позволяла мне прикоснуться то к одному, то к другому своему кусочку. Я твердо понял, что согласился пойти с другом не ради спасения Бяши и не для поисков гаража. Нет. Мне просто нужно было очутиться вместе с Ромкой подальше от людских глаз. Поближе к безмолвному лесу. Там, где никто нам не помешает.       Я непроизвольно стал прислушиваться к его нервному дыханию, присматриваться к его неуклюжим движениям, принюхиваться к запаху пота и табака. Незаметно для самого себя внимание полностью сконцентрировалось на приятеле. Казалось, весь мир сузился до одной маленькой фигурки спереди. Такой слабой и беззащитной в окружающей пустоте. Вдруг я понял, что опять слышу тот самый шепоток из моего сна. Он убаюкивал сомнения, дарил необходимый душе покой:       «Решение проблемы прямо перед тобой. Сделай это и все вернется на круги своя. Ужас уйдет обратно в спячку и больше тебя не потревожит. Ты же любишь свою сестру, верно? Хочешь счастья семье? Не бойся, не переживай. Нет ни одного человека, кто станет по нему плакать. Только подумай, скольким ребятам он отравлял жизнь. А сколь многих он изобьет, ограбит или убьет когда вырастет? Такие как он не меняются. Мир даже станет лучше без него. Вот видишь, со всех сторон ты сделаешь доброе дело: спасешь родных, избавишься от ублюдка и остановишь этот бесконечный кошмар.»       От неожиданного осознания я замер как вкопанный. До жути разумная мысль наконец собралась воедино: Ромка станет угощением для зверей.       К своему удивлению обнаружил, что мне не страшно. Я вообще ничего не почувствовал. Словно идея убить и скормить друга голодным тварям была чем-то вроде идеи сходить в магазин. Такая же рутинная и необходимая.       — Ты чего? Струсил что-ли? — возглас одноклассника заставил вздрогнуть.       — Нет, все хорошо. Идем дальше. — как во сне ответил я и поторопился нагнать будущую жертву.       Друг взглянул на меня и впервые за долгое время улыбнулся. Скорее всего он заметил тень смятения на моем лице и, приняв его за страх, обрадовался порции человеческих эмоций в поведении последнего оставшегося в строю союзника.       — Не ссы — прорвемся! — натянуто произнес он, похлопав меня по спине. — Соберись, скоро выйдем к его гадюшнику.       Впереди уже виднелся просвет между деревьями — та самая выжженная ударом молнии опушка. Приближался момент действовать.       Минутная заминка очень быстро сменилась решительным настроем. Я должен это сделать. И сделать своими руками. До ночи еще долго, а приятель ни за что не согласится торчать в лесу до захода солнца, и звери не обрадуются плохо преподнесенному угощению. Да, Ромка остался единственным, кого я мог назвать другом. Да, раньше мне тяжело было даже дать сдачи задире, а насилие вызывало отвращение. Я не представлял, каким образом сумею прервать его жизнь и какого это — стать убийцей и предателем в одном флаконе. Разум находил все новые и новые «но», что приводили в чувства и вырывали сознание из состояния холодного безумия. Однако шепоток по-прежнему звучал в голове, словно сама чаща подсказывала единственный выход:       «Только так ты спасешь семью. Только так Оля останется в живых. Кто тебе дороже: малолетний преступник или любимая сестренка? Переживаешь из-за его гибели? Из-за крови на руках? А ты подумал, какого тебе будет, когда не станет Оли? Спроси себя: Ты хочешь жить в мире, где она мертва?»       Вспомнились пронзавшая грудь боль, ручьи слез и парализовавший мозг ужас, когда я сидел над телом растерзанной сестры. Увиденное оказалось наваждением, но так обязательно будет, если не получится сделать это. Горько вздохнув, я беззвучно прошептал одними губами:       — Прости, Рома. У меня нет выбора.       Мы вышли на выгоревшую опушку. Обугленные стволы беспорядочно торчали из-под снега, напоминая покосившиеся могильные кресты. Пожар выжег аккуратную окружность, будто кто-то специально позволил огню уничтожить строго определенную часть деревьев. Гараж должен был находиться прямо перед нами, но я не видел ничего, кроме погибшей растительности. Судя по удивленному хмыканью спутника, исчезновение ржавой душегубки мне не привиделось.       — Какого черта?! — Ромка озвучил общий немой вопрос, — Мы ж вчера своими глазами эту хрень здесь видели!       В его голосе недоумение в неравной пропорции смешивалось с облегчением. Второго было гораздо больше. Как смертник, которому неожиданно сообщили о помиловании, друг с радостным энтузиазмом затараторил:       — Сбежал, значит, гад! Понял, что его логово вычислили и решил следы замести. Ищи свищи теперь его по берлогам! — он повернулся ко мне и с несколько наигранным недовольством сказал, — Видишь, Тоха, твоя осторожность до добра не довела. А это место — наша единственная зацепка. Повезло ведь случайно на него наткнуться. Готов поспорить — раньше сюда не ступала нога человека. Ну… Кроме изверга этого. — парень обреченно вздохнул, — Но сейчас уже все без толку. Че, валим отсюда?       Товарищ окончательно расхрабрился и со скучающим видом обводил взглядом горельник. Нож-бабочка порхал у него в руке как живой. Поведение напарника почему-то вызвало у меня приступ беспокойства. Нечто в голове снова дало о себе знать:       «Уйдет! Останови его! Другого шанса не будет!»       Мозг активизировался на полную, выискивая любой повод, чтобы не дать Ромке вернуться к людям. Предложить продолжить поиски? Бессмысленно. Сказать, что я видел гараж в другой части леса? Не поверит. Нужно что-то весомое. Что-то достоверное…       — Мы тут не первые. — выпалил я.       Фраза заставила одноклассника опустить уже занесенную ногу. Он непонимающе посмотрел мне в глаза.       — О чем ты? — с возвращающейся нервозностью спросил Ромка.       — Помнишь, я рассказывал, что лазил в папку Тихонова на уроке. Я тогда еще Семину печатку стащил. — друг весь застыл во внимании, — Так вот, ты мне в тот раз не поверил, но в папке лежала фотография с гаражом. И стоял он на этой самой опушке среди сгоревших деревьев. — я сглотнул ком в горле перед финальным доводом, — Лейтенант был здесь, видел гараж и даже сделал снимок. И раз добавил фото в дело…       — То наш мусорок чего-то не договаривает. — закончил за меня Ромка, задумчиво почесав ножом подбородок, — А вчера он нас уверял, что это времянка охотничья. И вдруг она исчезла без следа, а с ней и Бяша заодно.       Приятель нахмурил брови, размышляя над новой информацией. Пока он соображал, я, стараясь не подать виду, молча ликовал. Нужная мысль подсажена ему в голову. Осталось только подтолкнуть в правильном направлении.       — Будь это времянкой, хрен бы кто стал париться ее перемещать так быстро, да еще и посреди ночи. — продолжал рассуждать вслух товарищ, — И что ты предлагаешь в таком случае?       Вот оно! Наживка проглочена, пора подсекать.       — Не знаю. Но не думаю, что такую махину получилось бы вывезти отсюда, не оставив улик. Мы должны тут все обыскать. До темноты еще долго, а кроме как на нас Бяше надеется не на кого.       К моему облегчению, Ромка согласился почти мгновенно:       — Дело говоришь. Значит так: ты двигай вправо, я — влево. И под ноги внимательно гляди. Может колея какая найдется или еще что. Далеко не расходимся. Вон, Бяша вчера один убежал в чащу и поминай как звали.       Он хотел еще что-то добавить, но мысль о пропавшем друге сбила ему настрой. Хулиган лишь отстраненно кивнул и пошел по намеченному пути. Я остался на месте, не отрывая взгляда от исполнявшего замысловатые кульбиты ножа в его ладони. Оружие являлось серьезной проблемой. Как мне с ним справиться, если он не просто сильнее меня, так еще имеет при себе пятидюймовое лезвие? Если бы все было наоборот…       — Рома! — окликнул я друга.       План родился совершенно внезапно. До смешного банальный и легко осуществимый.       — Че? — ответил парень, оборачиваясь.       — Можешь дать ненадолго свой нож? Тут такое дело…       Но не успел я обругать себя, что не подготовился получше и сразу стал выкладывать непродуманную просьбу, как лицо Ромки расплылось в широкой улыбке.       — Хах! Боишься далеко отходить с голыми руками? И правильно боишься — в неспокойное время живем. — он широкими шагами вернулся ко мне и протянул свою любимую игрушку рукоятью вперед, — На, только смотри, не потеряй. А за меня не беспокойся, кулаками отмахаюсь! — он шутливо изобразил боксерскую «двойку».       Я неуверенно принял заветное орудие. Стальная рукоятка была теплой, нагретая в Ромкином кулаке. Словно эта смертоносная вещица являлась маленьким зверьком, ожидающим команды «фас» от своего обладателя.       — Для братана мне ничего не жалко! — горделиво произнес друг и зашагал прочь.       Не в силах двинуться с места, я продолжал стоять, провожая его взглядом. Темные уголки души постепенно приходили в движение. Скрип сосен, треск мороза и завывания ветра складывались в слова, предназначенные для одного слушателя:       «Раз — два, прилети, сова…»