Гостинец от зайчика

      Ромка не оборачиваясь шагал по выбранной части горельника и внимательно всматривался себе под ноги. Он серьезно подошел к осуществлению нашего плана. А мне пора приступать к осуществлению своего.       Пять минут назад я был уверен, что из-за страха, переживаний и прибивающей меня к земле колоссальной ответственности не смогу сделать и шага к жертве. Но шепот чащи, складывающийся в загадочные слова, подействовал успокаивающе. Я медленно переставил одну ногу, затем вторую. Сам не заметил, как начал тихонько двигаться вслед за товарищем. Сперва неуклюже, но с каждой секундой все увереннее и увереннее. Разделявшее нас расстояние перестало увеличиваться, однако пока я был достаточно далеко.       «Это бессмысленно. Меня выдаст хруст снега. Он сильнее, ловчее. А я первый раз в жизни взял в руки его нож.» — роились в голове рациональные мысли.       Остатки разума словно пытались договориться с захватившим тело отчаянием. Та потрепанная часть души, где еще тлели угольки сострадания, умоляла не делать этого. «Ты так никому не поможешь, не обманывай себя.» — глухо доносилось откуда-то изнутри. Но на подкорке сознания крепко засел образ Оли. Любимой Оли. Я не мог даже вообразить, как буду жить без нее. И пока существует хотя бы один шанс предотвратить страшное, меня ничто не остановит. Ради нее я готов на все.       Лес вторил мне, подстегивал решительность второй строфой:       «Три — четыре — пять, время поиграть.»       Сложно было сказать, откуда звучал этот сухой шелест. Хотелось думать, что так покачивающиеся ветви кедров, дрожащие иголочки елей и завывания ветра сплетались в одновременно неестественный и отчего-то хорошо знакомый голос. Любое, самое невероятное мистическое объяснение нравилось мне больше, чем очевидная истина: Оно в моей голове, оно и есть я.       «Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть.» — очередная строчка прозвучала значительно громче.       Последние попытки усомниться в собственных действиях растворились, как снежинки на горячей ладони. Незачем отвлекаться на опостылевшее морализаторство. Сейчас есть только я, моя цель и кусочек скользкого металла, зажатый в кулаке. Только хищник и его жертва.       Зрение сфокусировалось на беспечно шатающемся впереди Ромке и треснутые стекла очков нисколько мне не мешали. Движения ускорились, ботинки аккуратно ступали на снег, плавно перекатываясь с пятки на носок. Будто охотящийся ирбис, я бесшумно, след в след приближался к добыче.       «Семь — восемь, бьём копытом оземь.» — чуть слышно повторял я за ликующей чащей.       До одноклассника оставалось несколько шагов. Я уже мог разглядеть на его шее набухшие от нервного напряжения вены. Или то были артерии? Не важно. В любом случае все кончится быстро. Он не видит меня, не слышит. Через несколько секунд он окажется совсем близко. Один короткий удар и…       Внезапно Ромка застыл на месте. Неужели что-то заподозрил? Сейчас обернется и мои усилия пропадут напрасно. Мозг панически метался между двумя вариантами: нападать прямо сейчас или бежать? Резко рвануть к нему или притвориться, что просто случайно в процессе поисков оказался у друга за спиной? Но прежде чем я принял решение, хулиган вдруг присел на корточки и начал что-то внимательно разглядывать. От сердца отлегло. Он всего лишь увидел нечто на снегу.       Я не мог поверить тому, насколько удачно складываются обстоятельства. Добытое без малейших усилий орудие убийства, приятной тяжестью ощущалось в ладони. Спутник присел в неудобной позе и его голова располагалась на уровне пояса. Не придется даже заносить руку с ножом. Внимание Ромки было поглощено какой-то находкой и он не замечал ничего вокруг.       «Пора.» — с такой мыслью я двинулся к замершей цели.       Сопровождающий меня голос зачитывал последнюю строчку:       «Для медведя…» — я сделал первый шаг, и жертва стала чуточку ближе.       «Для лисы…» — еще один шаг.       Липкая от пота сталь так и норовила рвануться вперед — резать и кромсать. Но я стиснул покрепче своевольное оружие и оно послушно притихло, в предвкушении крови. Ждать ему осталось недолго.       «Зайчик…» — я остановился позади Ромки.       Его кожаная куртка находилась на расстоянии вытянутой руки. Парень по-прежнему меня не замечал.       «Кушать…» — кулак с зажатым лезвием поднялся вровень с его шеей.       Локоть согнулся, словно заведенная пружина часового механизма, а ступни тверже уперлись в снег. Организм ждал последней команды.       «Принеси!» — звериным ревом раздалось в голове.       Нож рванул вперед, наслаждаясь долгожданной свободой, утягивая меня за собой. Время почти прекратило ход. Как в замедленной съемке я видел медленно ползущий клинок в сторону выделяющегося позвонка у основания Ромкиной шеи.       «Бей мимо кости. Так будет проще.» — услужливо подсказал голос и я столь же медленно направил руку чуть правее.       Лезвие преодолело половину расстояния до намеченного места, как неожиданно мир поставили на паузу. Мозг сковало чувство, что меня здесь больше нет. Будто мое тело находится в каком-то другом месте, намертво прикованное к кровати или стулу, а перед глазами закреплена странная картинка: нож в кулаке, спина в кожаной куртке, а кругом белоснежный наст. И не сон вроде, но все вокруг казалось застывшим, неестественным. Однако зло внутри никуда не делось. Агрессивный поток приказов пытался вывести меня из ступора:       «Бей! Сейчас! Последний шанс! Не смей останавливаться! Иначе беда! Давай!» — громче и злее в мыслях повторял я сам себе.       Теперь я понимал — нет никакого голоса. Есть лишь измученное, перепуганное сознание, подталкивающее меня к пропасти. Вытянутая рука с оружием, так и не достигнув цели, замерла без движения. И сколько бы я не заставлял ее двигаться дальше, мышцы не слушались. Я умолял собственное тело сделать последний рывок и прекратить этот бесконечный кошмар. Но что-то гасило прежнюю решительность. Страшный в своей реалистичности диалог происходил в душе:       «Опоздаешь! Не надо. У тебя нет выбора. Но он твой друг. Малолетний ублюдок или родная сестра?! Тогда ты станешь не лучше их. Должен спасти Олю! Погубишь и себя и близких. Пора! Остановись!»       Ладони затряслись и клинок выпал из ослабевших пальцев. Время вернулось в мир. Из глаз потекли слезы, смывая своей горечью прежнюю концентрацию. Я вновь почувствовал себя маленьким перепуганным мальчиком, которого загнали в угол. На ум пришла фраза уродливой совы, являвшаяся вердиктом мне и моим стараниям: «Какое посмешище!»       Ноги подкосились и я рухнул в сугроб, перепугав ни о чем не подозревавшего Ромку. Друг подскочил от неожиданности и с открытым ртом уставился на меня. Шанс упущен и второго не будет. Но мне было безразлично. Сейчас я твердо знал, что не смогу этого сделать. Сохранившиеся в глубине души остатки человечности, надежно блокировали остальной организм от непоправимого. Злость на себя, отчаяние и желание хоть что-то сделать не могли преодолеть накатившее оцепенение.       — Ты чего? — встревоженно спросил Ромка и вытащил упавший нож из снежной лунки.       «Тебя чуть не убил, вот чего!» — истерично подумал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть фразу ему в лицо.       Пока товарищ с растерянным видом почесывал затылок, переводя взгляд то на нож-бабочку, то на барахтающегося в снегу друга, у меня внутри бушевала буря. Я подвел сестру и родителей. Теперь мы все обречены. Но что мне оставалось делать, если мышцы не подчиняются командам?! В припадке бессмысленной злобы я начал колотить собственную руку об ближайший пень, словно это могло выбить из нее нерешительность. Но тут Ромка вмешался в мою истерику. Он крепко схватил меня за плечи и разок встряхнул, от чего я притих и перестал дергаться. Его подбадривающий голос приводил в чувства:       — Соберись, Антоха! Да, мы вдвоем остались, но это не повод нюни распускать! Бяше от наших слез легче не станет. Тяжело, понимаю… Но ведь мы не собираемся сдаваться, верно?       Он добродушно улыбнулся и, придерживая за локоть, помог подняться. Я хотел, чтобы друг оставил меня в покое и дал с позором умереть на холодной земле. Но его настойчивость не оставляла выбора. Не отдавая отчета действиям, я все-таки встал на ноги. Правая кисть сильно болела после серии ударов по обугленной древесине. Ромка с невеселой усмешкой кивнул в сторону стремительно краснеющего на ней отека:       — Зря ты из себя непробиваемого корчил. Был у моего бати один такой сокамерник. Тоже с серьезной миной ходил, шуток не признавал, постоянно о чем-то размышлял, да накручивал себе. Считал, что жизнь свою наладить сможет, если будет постоянно о той жопе думать, в которую угодил. Только вот кончил он плохо. Крышей поехал, а жизнь еще сильнее под откос пошла. Стал дерганым, истерики закатывал по поводу и без. На хате от него так устали все, что батин друган ему ночью заточку под ребро сунул. Вот и обрел он покой на том свете, ха-ха!       — Да я не… — пробормотал я неопределенно и умолк.       Товарищ снова неверно истолковывал мое душевное состояние. История из жизни его отца не имела ничего общего с ситуацией, в которой оказался я. И объяснить ему это невозможно. Я удивился, осознав, что опять думаю об Алисе. Хотя она и была монстром, но считывала то, что у меня на уме, лучше любых родственников. Ее проницательности сейчас очень не хватало, чтобы сказать нужное без слов.       — Короче, выдохнули и к делу. — безапелляционно произнес Ромка, ткнув пальцем в сторону одного из поломанных деревьев, — Гляди, че нашел!       Без малейшего интереса я повернул голову, куда показывал друг. Ничего необычного: на земле валялось несколько отвалившихся от мертвого ствола веточек, частично покрытых свежевыпавшем снегом. Обнаруженное приятелем место выглядело точно так же, как и остальной горельник. Разве что с чуть меньшими по размеру сугробами.       — Ну и что ты нашел? — подавленно спросил я ухмыляющегося одноклассника.       — Вот не зря, Тоха, очки носишь. Хотя ты и с ними не видишь ни шиша! Но у меня глаз-алмаз!       Довольный Ромка подошел к наполовину погребенным под снегом веточкам и размашистым движением руки нарисовал в воздухе направление.       — Видишь, как здесь странно сучки торчат? А если приглядеться, то тут целая полоса, зачищенная от деревьев. И пересекает она опушку до самого леса. — он провел ладонью по земле и под тонким слоем свежевыпавших снежинок наткнулся на маркую обгоревшую кору поваленного ствола, — Бля буду, это колея от трактора или грузовика какого. Наш садист приперся сюда на технике ночью, подцепил гараж свой и свалил, посшибав по дороге эту трухлявую гадость. Снег ее за ночь лишь слегка припорошил.       Мне не хотелось слушать догадки хамоватого «Шерлока Холмса», когда я знал истинную природу происходящего. Но перечить ему хотелось еще меньше. Я не мог думать о чем либо другом, кроме моей Оленьки. Малышка наверняка продолжает лежать у себя в кроватке, через силу покушав горячего супа. Ворочается, стонет от жара. И из-за меня этот поганый день станет для нее последним.       — Чего застыл? По старой схеме: ты двигай к центру, я — к лесочку. — Ромкин голос не сразу достучался до моего сознания.       — А? — произнес я и невидящим взглядом уставился на друга.       — Осмотрим, говорю, колею. — сконфуженный моим прыгающим настроением, повторил приятель, — Все, двинули. Ах, да. Зачем инструмент бросил? Специально тебе его дал на всякий случай. Держи. Не хватало еще и тебя потерять здесь!       Ромка снова сунул мне в руку проклятый нож. Да он издевается что-ли?! Уголки рта дернулись от прилива ярости. Тем не менее я сдержался и молча пошел в указанном направлении, уткнувшись глазами себе под ноги и злясь на друга. Вот зачем он мне опять всучил эту гадость? Чтобы не чувствовать тяжесть металла, я запихал нож в карман куртки. Все равно у меня кишка тонка использовать его по назначению.       Впервые за все наше общение с хулиганом я понял, что он был единственным моим другом. И не только в поселке. Даже те немногие приятели из городской школы совсем про меня забыли и так ни разу не позвонили спросить как дела. Ромка, конечно, тот еще тип, но дружба для него значила многое. Несмотря на плохо скрываемый страх он продолжал поиски своего подлизы и заметно беспокоился обо мне и Полине. Кем бы я стал, если бы зарезал Ромку выпрошенным у него же клинком? Что увидел бы в его потухающем взгляде? Что бы сказал? «Прости, дружище, но у меня нет выбора?» Нет. Кто угодно, но только не он. Не смогу… Рука не поднимется… Нужен кто-то другой…       Под ботинком раздался противный хруст. Я замер и, как наступивший на мину солдат, боялся оторвать подошву от земли. Любая находка в нашей дыре не предвещала ничего хорошего. Там могли оказаться детские ребра с не до конца обглоданным мясом, орудие убийства сродни Ромкиному ножу или что-то похуже. Мне стоило серьезных усилий поднять ногу, не отводя взгляда. И когда я увидел обыкновенную монетку, что лежала поверх горелой коры выкорчеванного пня, то из груди вырвался угрюмый смешок. Даже не расколотая крышка черепа, как скучно!       Я наклонился и подобрал холодный кругляшок. Находка оказалась не монеткой. Полусфера из желтоватого металла, с выпуклой стороны которой располагалась пятиконечная звезда, какие мне доводилось видеть на военной форме. С другой стороны к ней было приварено небольшое колечко, куда вряд ли могло пролезть что-нибудь крупнее иголки.       «Пуговица» — сразу догадался я.       Повертевшись кругом, не удалось обнаружить что-либо еще рукотворное. Сперва я подумал, что вещица могла принадлежать одному из пропавших детей. Но размер пуговицы, материал изготовления и звезда рушили мою теорию. Она совершенно точно относилась ко взрослому гардеробу. Может кто-то из волонтеров, прочесывавших окрестности, случайно потерял? А еще этот гадкий гараж, что стоял здесь вчера вечером…       Когда поток мыслей привел меня к гаражу, то я вновь вспомнил о зверях и угощении. Черт, ведь только отвлекся от своей незавидной судьбы. Нахмурившись еще сильнее, я с зажатой в кулаке находкой поплелся дальше, размышляя над единственным важным вопросом: Кем пожертвовать сегодня ночью?

***

      Так и не отыскав еще чего-нибудь интересного, я встретился с Ромкой на том самом месте, где чуть было его не прирезал. Одноклассник выглядел мрачнее тучи. Видимо, ему повезло в поисках меньше, чем мне.       — Как успехи? — нетерпеливо выпалил друг, с прищуром осматривая кромку леса.       — Вот. — уныло ответил я и протянул ему найденную вещицу.       — Ого, дай позырить!       Ромка выхватил находку и жадно впился в нее глазами. Повертев ее с минуту в мозолистых пальцах, он с важным видом заключил:       — Пуговица. Скорее всего от бушлата или кителя. Серьезные у нас маньяки водятся! На такого с голыми руками идти глупо. Случаем, не знаешь, у кого такие шмотки здесь могли заваляться?       Я отрицательно помотал головой, надеясь, что друг хотя бы теперь оставит бесполезные попытки докопаться до правды. Пора уже уйти от него и отправиться на поиски того, кого мне будет не так жалко.       — Не знаешь, да… — разочарованно произнес приятель, — Но я, кажется, догадываюсь, кто может помочь. У Полинки дедушка в поселке живет всю жизнь и каждого в округе знает. Погнали к нему? Спросим, что да как, а я заодно свою девочку проведаю.       Не дожидаясь ответа, одноклассник двинулся обратным путем к проселочной дороге. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Меня сейчас не заботило ни Ромкино расследование, ни внезапная находка, ни даже то, что товарищ подчеркнуто назвал «своей» Полину. Раньше такое поведение хулигана вызывало улыбку. Все, чего я хотел в эти минуты — чтобы он оставил меня в покое. Наедине с самим собой. Может, хотя бы так получится найти выход.       Когда мы вышли к поселку, я остановился и окликнул своего спутника:       — Слушай, Ром, иди один.       Друг обернулся. Его лицо выражало абсолютное недоумение.       — Как это — один? А ты?       — У меня есть важное дело.       Ромка незамедлительно шагнул ко мне:       — Я с тобой!       — Нет, Рома, ты не понял. Его я должен выполнить один. По-другому — никак. Иди скорее к Полине. Обо мне не беспокойся.       Слова отняли остатки концентрации. Ночные шатания по лесу вкупе с тревожным сном не прибавляли сил. Я надеялся, что друг поймет мое состояние и не станет приставать с новыми расспросами. И в кой то веке, мне повезло:       — Что бы ты ни задумал, надеюсь, оно того стоит. И даже не вздумай пропасть вслед за Бяшей! Из-под земли достану и морду начищу за такие фокусы! — шутливо пригрозил Ромка.       Он хотел еще что-то сказать, но передумал. Махнув на прощание, парень поторопился в сторону дома Морозовых. Когда спина приятеля скрылась за поворотом, из груди вырвался выдох облегчения. Я наконец остался один на окраине вымершего поселения.       Крупные хлопья снега тихо опускались на крыши бревенчатых изб. Ветер, ранее вовсю гнувший стройные сосенки, взял небольшую передышку, чтобы позже с новой силой обрушиться на человеческие жилища. Обманчивая безмятежность окружения позволила хоть ненадолго расслабиться. Возможно, последний раз в моей жизни.       Я вздрогнул, когда к пальцам прикоснулось что-то склизкое и горячее. Взглянув вниз, обнаружил не пойми откуда взявшуюся Жульку. Припорошенная снежком собачонка лизала мою ладонь. Ее хвостик дружелюбно вилял, как во время нашей первой встречи, когда животинка поняла мое намеренье дать ей что-нибудь вкусненькое. Из-за комендантского часа сегодня ее никто не подкармливал, а потому она с особым старанием строила свои глазки-бусинки.       — Хах, угощение хочешь? Я вот тоже… — собственная фраза вызвала бешеное сердцебиение, — Точно, угощение…       Я быстро присел на корточки, схватив Жульку покрепче за шкирку. Моська совсем не испугалась. Напротив, с любопытством следила, как моя свободная рука рылась в кармане. Нащупав нож, который все это время дожидался своего часа по соседству с Ромкиной сигаретой, я медленно вытащил его, чтобы не нервировать лишний раз собачонку. Глупая Жулька при виде лезвия еще активнее завиляла хвостом.       Я уселся прямо в снег и приподняв собаку за шкирку, положи ее к себе на колени кверху пузом. Та молча смотрела мне прямо в глаза, совершенно не противясь судьбе. Дело за малым — быстрым движением вонзить нож в сердце. Я коснулся кончиком острия ее груди и попытался надавить изо всех сил. Но, как и тогда с Ромкой — ничего не вышло. Мышцы не слушались, словно кто-то внутри нажал стоп-кран. Я пробовал несколько раз, однако собачонка одним своим жалостливым взглядом лишала меня воли.       После очередной неудачной попытки, на ее мордочку стали падать редкие капельки. Я понял, что плачу. Плачу от бессилия, бесхребетности и трусости. Даже собака мне не по зубам. А я еще хотел принести в жертву человека! Да кого я обманываю? Слабак и нюня. Сам заварил эту кашу и подвел родных, не в силах что-либо исправить.       — Да пошло все к черту! — в сердцах выкрикнул я, отшвырнув подальше нож и поскуливавшую Жульку.       Собачонка тут же скрылась за ближайшем заборчиком, а я остался сидеть на месте, уткнувшись лицом в колени. Тело содрогалось от плача. Истошные стоны и всхлипы гасли в густом снегопаде. Мысли секли разум, подобно розгам: «Я предал Олю и родителей. Никому не смог помочь, только сделал хуже. Всем было бы лучше, если бы меня не существовало. Останусь сидеть здесь, пока не погибну от холода…»       Вдруг, что-то нежно коснулось плеча. Свежий январский воздух наполнился ароматом мяты и фруктов. Кое-как оторвав голову от коленей, я обернулся и моментально замер из-за столь завораживающего зрелища.