Гостинец от зайчика

      За моей спиной стояла она. Вечно улыбающаяся маска чуть склонялась на бок, от чего лисица выглядела задумчиво. Ее желтоватые глаза смотрели в сторону скрывшейся Жульки. В них застыла потерянность. Такая же, как и в моей потрепанной душе. Девочка кончиками пальцев осторожно придерживала меня за плечо, будто боялась причинить боль или напугать. Никогда прежде я не видел ее столь робкой.       Снег валил крупными хлопьями, размывая окружение в болезненной белизне. Видимость не превышала пары десятков шагов. Мир сузился до безымянного бревенчатого домика с покосившимся забором и бесконечной бархатной поверхности, в которую превратилась занесенная проселочная дорога. И только мое прерывистое дыхание нарушало тишину. Лисица, казалось, не дышала вовсе. Атмосфера безмятежности подталкивала сказать или спросить что-то важное. Преодолев первоначальный ступор, я заставил себя отвернуться от нее и заерзал на снегу, пока не отполз подальше. Так, чтобы ее рука соскользнула с моего плеча. Не о чем нам было говорить.       Я продолжал сидеть, глядя прямо перед собой. Надеялся, что Алиса, вслед за Ромкой и Жулькой, оставит меня одного в этом белом плену. Зная ее способности в чтении людей, она совершенно точно понимала, чего я хочу. Но хищница не уходила. И не нужно было оглядываться или прислушиваться к происходящему за спиной. Все равно лисица не выдавала себя ни движением, ни звуком. Я чувствовал ее позади так же верно, как если бы она держала мою руку.       «Что ты хочешь? Не наигралась вдоволь со своей добычей?» — отстраненно думал я, смущенный ее присутствием.       Алиса первой нарушила молчание:       — Закат уже скоро. Мясо, Зайчик, мясо… — едва слышно произнесла она.       «Конечно! Чего же тебе еще надо!» — почти вырвалось из груди.       В голову пришла мысль, что я мог бы накричать на нее, обвинить во всех своих бедах, послать куда подальше. Однако после произошедшего на выжженной опушке организм больше не был способен на агрессию. Я не видел никакого смысла срываться на лисице. Возможно, мне бы даже полегчало, но что дальше? Новая порция отчаяния и суетливых поисков новой жертвы? Нелепо и абсурдно считать, что я еще способен на нечто подобное. А заниматься самообманом не оставалось ни сил, ни желания.       — Ты был так близко к цели. Почему остановился? — вновь тихо обратилась ко мне Алиса, — Лес тебе помогал. Его голос, Тоша, ты хорошо научился слышать. И раз слышал, почему не послушал?       Она говорила так, будто знала ответы на эти вопросы, но хотела услышать их именно от меня. Или может она боялась произносить их вслух? Я старался не обращать внимания на самозванную гостью. Ее слова, заботливо-нежный тон не вызывали доверия. Однажды она уже заманила меня в ловушку и я не собирался повторять ошибки. Однако трудно было отделаться от ощущения, что девочка не разыгрывает передо мной очередное представление. Слабый голос излучал ту искренность, что свойственна скорее перепуганному ребенку. Возможно я слишком наивен, но сейчас Алиса, как и в предыдущую ночь после кровавого пиршества в гараже, говорила откровенно.       — Рома мой друг. Как я могу так с ним поступить? — неожиданно ответил я и поднялся на ноги, разворачиваясь к лисице.       Она быстро опустила взгляд, чтобы не встречаться со мной глазами. Девочка замерла, сцепив замком скрытые тканью перчаток ладони. Снежинки лишь немного припорошили носик ее маски и плечи рыжей шубки, хотя моя куртка уже покрылась толстым слоем снега. Было очень странно видеть это могущественное существо таким же растерянным, как и я сам.       — Я… — ком подкатил к горлу и только со второй попытки удалось продолжить, — Я не стану его убивать. Не смогу.       Зрение помутилось из-за опять выступивших слез. Чтобы не расплакаться перед ней я задрал голову повыше, не давая горячим градинкам стекать по щекам. Белые хлопья мягко опускались на разгоряченное лицо, принося с собой приятную прохладу.       Алиса молча кивнула. Сейчас она выглядела еще более загадочной чем раньше. Хищная личина, как всегда, улыбалась до ушей, но глаза девочки застыли, будто стеклянные. Огонек азарта потух, а на смену ему пришло что-то другое. Что-то тяжелое и тревожащее. Как те мысли, что преследовали меня на протяжении всего пребывания в поселке и только с ней ненадолго удавалось от них отвлечься. По крайней мере до последней ночи. Похоже, что теперь мое настроение передалось и ей.       — Антон, если хочешь… — едва слышно заговорила Алиса, постоянно прерываясь, словно сомневалась в собственных словах, — Я могу… Могу сделать это. Для тебя.       До меня не сразу дошел смысл сказанного. Но ее взгляд, прикованный к поблескивающему на снегу ножу-бабочке, ясно выдавал намеренье лисицы. Она? Ромку? Для меня?! Нет, нет, нет, этого еще не хватало!       — Мне и твой стальной коготь не понадобится.       — Нет! Не смей даже думать об этом! — прервал я ее срывающимся голосом, — Как у вас все просто! Если надо кого-то убить — убиваете без колебаний. Хотите жрать — сразу же рвете на части. Главное мясо вовремя добыть. Будь то одноклассник или единственный оставшийся в живых друг: вам без разницы. Да даже если бы это был незнакомый ребенок. В любом случае прикажете ему глотку резать?!       Я задыхался от горя и возмущения, но продолжал говорить. Алиса нервно переминалась с ноги на ногу. В поведении девочки читались то раздражение и обида на мои слова, то сочувствие с сожалением. Ее замешательство придавало уверенности:       — И вот уж спасибо огромное, за такое щедрое предложение: растерзать за меня товарища, чтобы ваш Зайчик лапки не запачкал! Как заботливо! Всем бы таких друзей.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь, глупый. — вспыхнула лисица, — Твоя семья в опасности. Не долго осталось до захода Солнца. Назад пути нет. Это твоя обязанность — нести мясо. Настал черед Зайчика. Не медведя и не лисы. Кое-как лишний день для тебя выскребла и сейчас предлагаю сделать то, что ты не можешь. Так не положено, и если они узнают… Но я все равно готова тебе помочь, а ты нос воротишь.       — Только не Ромку! — сдерживаясь из последних сил, чтобы не заплакать, выкрикнул я.       — Хорошо, назови другое имя раз он тебе настолько дорог. — ее голос был полон злой решительности, — Укажи того, кого не жалко. Так и быть, сделаю все за тебя.       Рыжая хищница предлагала реальный выход. Раз у меня не поднимается рука, то было проще переложить грязную работу на нее. С ужасом я почувствовал соблазн произнести любое случайное имя. С большой долей вероятности мог бы угадать кого-нибудь из местных ребят. Возможно даже одноклассника или незнакомого школьника с параллели. Или им нужен именно тот, кого я знаю лично?       Так или иначе, страшный выбор вновь настиг меня. И вроде бы так просто назвать случайную жертву и вырваться наконец из цепких лап ужаса. Но на душе лежал камень. Я понимал, что в таком случае поступлю ничуть не лучше. Наоборот, я поведу себя еще и как жалкий трус, что прячется за юбкой смилостивившегося таежного монстра.       — Ну же, Антон, назови имя. Я не могу еще и решать за тебя. — подбадривающе сказала лиса.       — Не буду. — ответил я не своим голосом.       Нижняя челюсть задрожала и чтобы не дать стону вырваться наружу пришлось до крови прикусить губу. Может разум так боролся с собственным телом, охваченным животным страхом, так и норовящем вынести приговор ни в чем неповинному ребенку. Я отвернулся от девочки и крепко зажмурил веки, выдавливая влагу из глаз, словно один ее вид мог подтолкнуть к пропасти. Помню, как отец однажды говорил Оле на ночь, что если закрыть глаза, то демоны исчезнут. Но похоже, с моими демонами этот способ не работал.       Едва ворочая непослушными губами я заговорил:       — Алиса, пожалуйста, не трогай никого. Я себе этого не прощу. Неужели ничего больше нельзя сделать? — предательские слезы все-таки покатились по щекам, — Не могу я так. Думай про меня что хочешь, но никакой я не Зайчик. Обычный шестиклассник, боящийся школьных задир и не умеющий общаться с девочками. Вы… Ты ошиблась.       Я вытер лицо тыльной стороной ладони, подумав про себя, что в довесок к своему признанию еще и реву перед ней, подтверждая сказанное. Веки были по-прежнему зажмурены и потому я не знал, стоит ли еще лисица рядом или же ей надоело представление и она скрылась обратно в чащу, дожидаться ночи. Но я знал одно — девочка слышит каждое слово. А раз так, то пусть слушает. Мне было что сказать:       — Больше всего на свете я хочу спасти семью. Что угодно готов сделать ради мамы, папы и… — понадобилась секунда, чтобы настроить сбившееся дыхание, — И Оли. Но только не так. Пожалуйста, прошу тебя. Умоляю. Только не это…       Дар речи покинул меня. Тело подрагивало от спазмов, исходивших из легких. Я изо всех сил вдавливал ладони в лицо, будто мог таким образом спрятаться от мира. Это мало походило на плач. Скорее на судороги, какие случались у мамы. В этот момент я был готов на все: отдать ей любую вещь, взять на себя какие угодно обязательства, встать на колени и просить ее милости. Да, сейчас так и поступлю. Только немного отдышусь…       Вдруг я почувствовал нежное прикосновение. Что-то мягкое и теплое заключило меня в объятия, ласково проскользив от поясницы к плечам. Праздничные запахи согревали морозный воздух, заглушали собой холодное предвкушение смерти. Меня охватило ощущение уюта, какое бывает только в канун Нового года, когда дорогие сердцу люди собираются под одной крышей. Невыносимое чувство одиночества растворилось без следа. Шокированный внезапным возвращением волшебства, я распахнул глаза.       Девочка прижималась ко мне всем телом. Ее пальцы тихонько поглаживали мое плечо, от чего приятное покалывание волнами распространялось по мышцам. Мех маски щекотал щеку, такой пушистый и легкий, словно принадлежал настоящей лисице. Я замер, околдованный происходящим.       — Алиса? — пролепетал я, боясь развеять чары.       Лисица ответила не сразу. Она стояла, еще сильнее стискивая объятия. Несмотря на излучаемое тепло в ней чувствовалось скованность. Совсем как я пол часа назад, девочка решалась на какой-то важный поступок. Вдруг картонный подбородок заскользил по моему плечу, пока шершавый носик не уперся в мочку уха. До слуха донесся быстрый и напряженный шепот:       — Тогда беги, Тоша. Хватай сестру, уговаривай родных и беги. Ночь уже близко.       От услышанного рот непроизвольно раскрылся. Что она сказала? Мне не послышалось? В голове тут же галопом понеслись множество мыслей, порожденных ее словами. Если бежать, то куда? Как далеко? Дороги перекрыты из-за непогоды, да и не было ни единого шанса уговорить родителей резко сорваться в течении пары часов из поселка. Еще и Оля лежит больная в кровати. Казалось, все на свете делало неосуществимым побег из этого Богом забытого места. За время сегодняшних скитаний я даже и не рассматривал такой вариант. Настолько он был фантастическим.       Слабо мотнув головой, я вздохнул. От бессилия хотелось лечь обратно на дорогу, но девочка не отпускала. Ее пальцы осторожно касались моей куртки, легонько сдавливали кожу сквозь ткань, не давая впасть в оцепенение. Нужно было объяснить ей свою участь. Рассказать, что у меня нет возможности избежать грядущей ночи. Однако я лишь молча рассматривал фальшивое лисье ушко, доступное боковому зрению. Обняв ее в ответ, организм притих в надежде продлить этот момент как можно дольше.       Я вспомнил, как еще день назад сходил по ней с ума. Странная девчушка в маске очаровала меня за пару встреч сильнее, чем неровно дышащая ко мне Полина за две недели. А между прочим, одноклассница очень старалась. И какова ирония, что все это оказалось банальной ловушкой. Но почему сейчас она мне помогает? Если я сбегу, мяса им не достанется. И раз я не могу добыть угощение, почему бы не сожрать меня прямо здесь? К чему этот бессмысленный маскарад?       — Алиса, ты тоже будешь есть мою семью, если я не принесу угощения? — зачем-то спросил я.       И с замиранием сердца стал ждать ее ответа. Пауза длилась целую вечность, пока на границе восприятия не прозвучали два слова:       — Я должна.       — И даже Оленьку? — голос мой дрожал.       — Даже Оленьку. — с ледяной грустью произнесла лисица.       Последняя надежда рухнула. Разум подсказывал, что пока есть возможность, нужно просить ее не делать этого. В поведении девочки, в ее тоне и нежных объятиях я не находил лжи. Или не хотел находить. Но интуиция подсказывала, что уговорить ее не получится. Нечто за гранью моего понимания двигало древними хранителями тайги. Тем не менее я продолжил:       — Но почему… Детей… — приложив титанические усилия, удалось собрать мысли воедино, — Пойдем со мной. Расскажешь все родителям, милиции. Они придумают, что делать. Вот увидишь, обязательно что-нибудь придумают! Уж с тобой то нам поверят. И все закончится.       Алиса отстранилась, но руку мою не отпустила. Девочка окинула взглядом небо, слепящее белизной. Снежинки падали в прорези маски и исчезали там, как за горизонтом событий.       — Антон, так не получится. Вы, люди, постоянно судите по себе. Для нас перестать есть, как для тебя перестать дышать, а для рыбы плавать. — и тут же добавила с невеселым смешком, — Ты же умненький зайчиш, поймешь еще.       Ее ладонь чуть сжала мою. Доверительный жест, не позволявший снова впасть в уныние. Окончательно успокоившись, я посмотрел на нее ясными глазами. Девочка выглядела как прежде, но какая-то трудноуловимая деталь изменила облик. Я и сам не мог сказать, что именно поменялось. Может выход из образа веселой шутницы так повлиял? Будто раскусив мои подозрения, лисица задорно спросила:       — Чего вытаращился, хах? Приведение увидел?       — Нет. — смущенно ответил я и опустил взгляд.       Разум накрыло странное чувство. Та, кто в самой ближайшей перспективе станет причиной гибели моего мира, по-прежнему оставалась дорога сердцу. Воплощение коварства и векового ужаса в обличии ребенка оказалась единственной, кто поддержал, сказал несколько теплых слов и не дал провалиться в безумное отчаяние. От нее у меня не было секретов, как не бывает секретов от священника во время исповеди или от палача на плахе. В голове промелькнула завораживающая мысль: «Может она и убивает ласково?»       Внезапно лисица сделала шаг, увлекая меня за собой в плотную пелену снежных потоков, соединивших небо и землю. Не в силах противится, я поплыл следом. Терять было уже нечего.       — Идем, если не боишься. — таинственно произнесла Алиса.       Я и не боялся. Оказывается, можно устать бояться.