Гостинец от зайчика

      Первой мыслью было убежать отсюда как можно дальше. Хватит с меня. Но спустя мгновение я вспомнил, что идти по большому счету некуда. Всюду беспросветный тупик. Родители не поверят, угощение я так и не нашел, а существа держат незримой хваткой. Их холодные, мертвые когти царапали душу, готовые в любой момент нанести смертельный удар. Алиса же, подобно играющему с рукой хозяина котенку, одновременно и делала больно, и дарила спасительное тепло своей кампании. И это место она показала явно неспроста.       Я еще раз окинул взглядом поваленный крест и занесенный снегом холмик, на которой так бесцеремонно влез. Надгробие действительно выглядело необычно. Судя по выкорчеванному из земли концу балки, дерево почернело только на полсантиметра в глубину. Сердцевина сияла свежими волокнами, как у недавно заготовленной доски. Хоть я и не являлся специалистом, но процесс гниения представлялся мне несколько иначе. И еще, почему не указаны инициалы и годы жизни покойного?       Повертевшись кругом, я убедился, что лисица исчезла. Оставила одного на заброшенном кладбище рядом с неизвестно откуда здесь взявшейся свежей могилой. И что теперь прикажете делать? Не могу же я проверить, кто лежит под безымянным надгробием?       «Или могу?» — вызывающая отвращение подсказка крепко засела в голове.       Нет, нельзя ведь вот так просто… Чье-то захоронение… Воспоминания с похорон бабушки пришли непрошенными гостями. Я снова испытывал ощущение какой-то сакральной неприкосновенности мира мертвых, куда мы в последний путь провожали старшую родственницу. Скрип закрывающейся крышки гроба, шорох ремней смешивающийся с пыхтением похоронной команды, когда лакированный ящик медленно опускался в глубокую яму, источающую запах сырости и мха, стук ржавых лопат — все это навеки отделило ее от нашего мира. Вторгаться туда было как минимум неприлично. Тем более к чужому человеку.       Но Алиса привела меня именно сюда, по своему обычаю ничего не объяснив. Время уходило и я не мог себе позволить ждать неизвестно чего. Ночь подбиралась ближе с каждой минутой. Надо выбирать: довериться чутью и рыжей бестии или плюнуть на все и пойти обратно в поселок. В первом случае в душе сохранялась надежда, а во втором…       — Черт бы тебя побрал, Алиса. — произнес я с глубоким вздохом и нагнулся, чтобы начать счищать снег с холмика.       Быстро справившись с сугробом, я тут же принялся раскидывать верхний слой земли. Если промедлю хоть одно лишнюю секунду — рискую растерять весь запал решительности. Нужно собраться, ни о чем не думать и продолжать работать руками. Представить, что мне снова столько же лет, сколько Оле и это просто песочница. А ведь малышке и вправду нравилось играть в песочницах на нашем старом дворе.       Мысли о сестренке отвлекали от кощунственного занятия, благо земля оказалась мягкой и рыхлой. Ее получалось успешно отбрасывать голыми руками. Вне всякого сомнения, могила появилась недавно. Промерзший за месяцы зимы грунт я не смог бы расколоть даже лопатой.       Однако спустя десять минут интенсивной работы земля стала более спрессованной и мокрой. А я ведь только убрал верхний холмик и углубился лишь на пару сантиметров. Пришлось стаскивать полностью испорченные перчатки, а вслед за ними и куртку, так как пот ручьями стекал по спине. С голыми ладонями работа двинулась быстрее, однако пальцы отзывались болью при каждом движении. На ногти и посмотреть было страшно.       Еще спустя некоторое время я уже не мог стоять в скрюченном состоянии и, окончательно наплевав на внешний вид, бухнулся на колени прямо в вытащенную из ямки грязь. Школьная форма, что была на мне со вчерашнего дня, приобрела совсем жалкий облик. Домашняя половая тряпка выглядела лучше. Но я не сдавался. Раз сделал выбор, то нужно довести дело до конца. Как сказал бы Ромка: «Поздняк метаться.»       Возможно, разумнее сходить в поселок и достать где-нибудь лопату. Однако мозг уже не был способен на разумные решения. Чего стоила идея — разворошить безымянную могилу, на которую указало чудище в детском обличии. Наверное, это моя самая «блестящая» мысль за всю жизнь.       Внезапно хлюпающий звук вырвал меня из потока самобичевания. Исцарапанные подушечки пальцев наткнулись на нечто холодное и слизкое. Я впал в ступор на несколько секунд и невидящим взглядом уставился перед собой, боясь опустить глаза. Что бы там ни было, закопано оно было неглубоко. Я бы сказал — для вида. Проделанная ямка уходила вниз не больше, чем на двадцать сантиметров. Но даже ради такого результата пришлось провозиться не менее получаса. О чем только думал, когда решил копать руками?       Собравшись с духом, я быстро глянул под свои ладони. Сперва показалось, что из-под слоя небрежно набросанной земли проступил пласт спрессованного снега. Однако при прикосновении «снег» издавал шуршание, словно высушенный банный веник. И после продолжительных раздумий до меня наконец дошло, что находка являлась белым целлофановым пакетом, целиком измазанным грязью. Сердце забилось в бешеном темпе.       «Бинго!» — почти выкрикнул я в порыве воодушевления.       Раз пакет, значит внутри что-то спрятано. Кто-то организовал тайник под видом могилы. Умно. Никому в голову не придет шарить по заброшенным кладбищам. Но вот вопрос: кому из местных вообще могла понадобиться подобная конспирация? И что, если это лишь затянувшаяся Алисина шутка?       Чтобы не дать разрастись волнению, я принялся расширять края ямки, не обращая внимания на усталость и осточертевшую грязь. Сначала надо оценить размеры находки. Но очень скоро выяснилось, что задача была мне не по силам. Слишком много еще копать, слишком мало времени осталось. А торчать тут до ночи — глупая затея.       — Ну и что с тобой делать? — я растерянно произнес в пространство, поднимаясь на ноги, — Может просто…       Я покрепче ухватился за край пакета, уперся ботинками в уже хорошенько притоптанный самим собой грунт и потянул. Поначалу осторожно, затем чуть смелее. Однако ноша никак не поддавалась. Там бултыхалось что-то вязкое и тяжелое, будто я пытался поднять непомерных размеров мусорный мешок.       — Давай же! — злобно прошептал и дернул со всей дури.       Звук рвущегося полиэтилена полностью заглушила боль от собственного кулака, впечатавшегося в подбородок. Пакет не выдержал натяжения и лопнул, а моя рука продолжила движение точнехонько в лицо. Я неуклюже повалился на спину, но тут же вскочил и впился глазами в вывалившееся наружу содержимое.       Мозг долго не понимал, что открылось моему взору. Беспорядочная мешанина противоестественных красок и странных форм. Ручейки желтовато-розовой жидкости растекались во все стороны от кучки какой-то требухи по раскиданной земле, напоминая корневую систему экзотического побега со страшным цветком посередине. В одной энциклопедии из обширной отцовской библиотеки я видел картинки похожего тропического растения. Там говорилось, что его цветки источают резкий запах гниющего мяса для привлечения мух. Сейчас мой нос разъедал такая же вонь.       Случайная ассоциация потянула за собой растерянный разум. В одно мгновение я все осознал. Мне крупно повезло, что желудок уже второй день оставался пустым.       По разворошенной могиле студнем растекались останки. Перемолотые кости, хрящи, шмотки одежды слипались бесформенной массой. Брошенный пакет медленно сползал под тяжестью жидкого месива обратно в ямку, словно уродливый слизень, который стремился убраться в свое убежище. Опознать несчастного было невозможно. Его тело будто пережевали гигантские челюсти, а потом выплюнули получившуюся кашицу. И только малый вес пакета подсказывал — один пропавший ребенок нашелся.       Голова закружилась. Чтобы не упасть лицом в кровавую окрошку, я, пошатываясь, отступил на пару шагов и опустился на четвереньки. Меня тошнило. Пищевой тракт выворачивало наизнанку, но из-за абсолютной пустоты в нем, я лишь громко кашлял. Гортань сжималась до такой степени, что собственный язык начал казаться чужеродным организму телом. Острое желание исторгнуть из себя хоть что-то сводило с ума.       Не отдавая отчета действиям, я пополз еще дальше от ужасного открытия, пока не уперся лбом в другое деревянное надгробие. Руки сводило судорогой. Пальцы не гнулись. Собачий холод заставлял двигаться, не давал потерять сознание. Благодаря ему я вспомнил, что скинул куртку с перчатками в процессе раскопок. Если хочу выжить, то нужно пересилить себя, встать и надеть их как можно скорее. Промокшая насквозь рубашка с жилеткой стремительно вытягивали из тела последние крохи живительного тепла.       Мышцы ломило. Зубы до крови прикусили губу. Как учащийся ходить малыш, я неуверенно оторвал колени от земли. Эти несколько метров стали настоящим испытанием для моей способности удерживать равновесие. Плечи и голову штормило, окружение плыло перед глазами. Чудом удалось наткнуться на свою одежду и не вляпаться в месиво, еще недавно являвшееся человеком.       Не глядя на вскрытое захоронение, я поплелся куда глаза глядят. Непослушными руками, тем более на ходу, напялить на себя куртку и зацепившейся за ее рукав рюкзак получилось не сразу. Когда же мне это удалось, то куртка оказалась надета наперекосяк, еще больше сковывая движения. Но это не важно. Сперва убраться отсюда, а потом…       «Что потом?» — мысль-упрек вынудила остановиться.       Я не знал, что делать дальше. Не понимал смысла увиденного. Время поджимало. Рассеянный белоснежными сугробами и бледной мутью облаков свет слепил уже не так, как раньше. Наступает вечер, за ним подкрадывалась и ночь. Самое удивительное — чем ближе ледяные пальцы тьмы подбирались к горлу, тем меньше волнения я испытывал. Необычное чувство на грани эйфории и уверенности гасило страх. А еще эта навязчивая мысль, что разгадка близка, как никогда раньше. Она же ласково подсказывала — скоро предстоит сделать последний выбор.       Подействовало ли так на меня неудачное покушение на друга или же Алиса своими приемчиками понемногу вторгалась в разум? Ответа не было. Скорее всего я сошел с ума. Иногда самый очевидный вариант является самым верным.       Поборов непередаваемое чувство омерзения, я заставил себя обернуться. Пятно отвратительного киселя уже не так гадко поблескивало на снегу. Мороз постепенно покрывал коркой жидкости на перемолотых костях и мышцах. Через пол часа их будет не отличить от примерзших к земле помоев. В руках сам собой оказался фотоаппарат, который все это время таскался вместе со мной в рюкзаке. Я поднес окуляр к остекленевшему глазу и быстро щелкнул объективом. Оскверненный уродливым зрелищем полароид полетел обратно в сумку, допечатывать фотокарточку. Смотреть туда я физически больше не мог. Что, если это Катя или Бяша?       Меня вновь зашатало. Не разбирая дороги я двинулся прочь от проклятой могилы. В голове сложился план действий: Сейчас пойду в милицию и уговорами, угрозами или мольбами заставлю Тихонова приехать сюда. С фотографией мне поверят. И про варежку Вовы, и про гараж. Про тварей из дремучего леса…       Пути назад я, как назло, не запомнил. Во все стороны тянулись одинаковые ряды покосившихся крестов вперемешку с грубыми стволами сосен. Словно мир целиком превратился в бесконечное кладбище посреди тайги. Ориентиров не было, хоть поселок и находился где-то поблизости. Гулявшая меж ветвей метель жалостливо стонала, как раненный зверь. Холодный воздух кусал щеки, змеей заползал под вымокшую одежду. Появился еще один повод явиться в участок — там можно согреться. Я весь день проторчал на улице и раскопки голыми руками стали последней каплей для моего самочувствия.       Хаотичные блуждания ожидаемо не дали никакого результата. К людям я не вышел, однако путь несколько раз пересекала странная полоса на снегу, в которой только с четвертого раза вымотанный мозг признал занесенную снегом лыжню.       «Похоже, кому-то по душе кататься по старым кладбищам.» — устало подумал я и побрел вдоль накатанной тропинки.       Захоронения встречались все реже, пока не исчезли совсем. Древние сосны сменялись более молодыми деревцами, среди которых появлялись теперь пушистые ели и нарядные рябины. Местность больше не выглядела зловеще, будто принадлежавшей миру вечной ночи. Красота и ухоженность выдавали близкое присутствие людей. Потому я не удивился, когда впереди показались жмущиеся друг к другу деревянные избы. Оставленная незнакомцем лыжня не подвела.       Среди строений я мгновенно узнал дом Полины. Отсюда мы вчера начинали наши бездарные поиски Кати. Ромка сейчас должен быть там. Наверняка хорохорится перед одноклассницей своими «подвигами» в расследовании исчезновений. И правильно. Пусть лучше сидит у нее и ни во что не ввязывается. Смерть еще не всех забрала сегодня в нашем несчастном селении. А я был тем, кто ведет костлявую за руку.       Когда до забора придомового участка, который я планировал тихонько обойти, чтобы не привлекать лишнего внимания, оставалось пара шагов, по спине внезапно пробежала волна мурашек. Неприятное жжение пронзило кожу на затылке. Меня охватило чувство присутствия кого-то еще. Кого-то знакомого.       — Что все это значило, Алиса? — спросил я на развороте, безошибочно определив гостью.       Но развернувшись, я ахнул. С последней нашей встречи ее облик изменился еще сильнее. Изодранная шубка превратилась в грязные лохмотья. Прежде рыжий мех стал цвета горелой древесины. На сапоги без слез не взглянешь. Сложно поверить, что они способны выдержать хотя бы один шаг и не развалиться на куски. Растрепанные перчатки покрывали темные пятна, будто руки девочки располосовало множеством резаных ран с непрекращающимся кровотечением. Картонные зубы маски покрылись пеной. Она же стекала по шее лисицы, смачивая засаленный меховой воротничок капюшона. Однако самое ужасное скрывалось за зрительными прорезями лисьей личины. Глаза с расширенными зрачками безумно метались во тьме. Через них сквозило какое-то больное отчаяние. Я вздрогнул, когда услышал нездоровый голос:       — Ты видел, Зайчонок… Теперь ты все видел и знаешь… Это не шутки, не пустые угрозы. Так будет. Обязательно будет, если не принесешь угощенице. Давно пора, а мясца все нет и нет. Нельзя так долго…       В обрывках фраз слышалась мольба, наставление, неуправляемый голод, странная неуместная нежность. Поведение Алисы напоминало последние дни жизни бабушкиного сторожевого пса, жившего у нее еще до рождения Оли. Я тогда был совсем маленький, но воспоминания той недели навсегда врезались в сознание.       Однажды собака словно взбесилась. Периоды ласки мгновенно сменялись приступами неуправляемой агрессии. Ее выхаживали несколько дней не смотря ни на что, пока одним утром псина не перегрызла привязь и не прокусила мне ногу, когда я выбежал на крыльцо. Меня тогда сразу увезли в городскую больницу, где немедленно сделали серию болючих уколов. Вернувшись в поселок следующим летом, я уже не обнаружил ни нашего старого любимого сторожа, ни его крепкой будки во дворе. Родители рассказали, что собаку выпустили жить на волю, в лес. Я им поверил, но все равно проревел в подушку всю ночь.       И сейчас эти образы, давным-давно загнанные в недра памяти, куда с годами заглядываешь все реже, возвращались, вызывая неприятное шевеление в груди. Я вдруг осознал, что смотрю на Алису с тем же выражением, с которым смотрел на разорванную Олю прошлой ночью. Тиски страха сжимали сердце, но страха не за себя. Лисица же продолжала говорить, как в бреду:       — Не будь глупышом, назови имя. Пока не поздно… Я здесь, рядом. Я помогу, направлю твою лапку. Все случиться быстро. Никому больно не будет. Вот увидишь, не оставлю тебя одного.       Девочка приблизилась вплотную и трясущимися руками стала нежно стряхивать прилипшую землю с моей куртки. В этом было мало смысла, так как ее перчатки выглядели гораздо грязнее. От лисицы пахло сыростью, старой древесной корой, засохшей хвоей. Отвалившееся ушко покачивалось на перепачканном картоне в такт ее движениям. От этого зрелища на глазах выступила влага.       — Алиса. — я осторожно взял руки девочки, унимая дрожь в ее пальцах, — Пожалуйста, не трогай никого. Так ты мне не поможешь.       Я вгляделся в зрачки, мельтешащие на ярко-желтом фоне ее невероятных радужных оболочек, в надежде найти там хоть капельку понимания. Лисица замерла в растерянности. В помутненном взгляде понемногу зарождалась искорка разума. Наконец она поняла, что я сказал ей, и в ответ чуть сжала мои ладони.       — Но как же угощение, Тоша? Без него никак нельзя, ты же знаешь. Кушать… Нам давно пора кушать. — уже более осмысленно произнесла Алиса.       Она даже не пыталась скрывать свое волнение и страх. Даже если бы она и хотела, состояние бы не позволило. Девочка держалась из последних сил, которые полностью уходили на поддержание общения.       Я горько вздохнул. Было неприятно вынуждать ее тут корчиться передо мной. Слова сами сорвались с губ:       — Все будет хорошо. Иди. Я добуду вам угощение к ночи. Мясо для всех, даром, и никто не уйдет голодным.       Теперь настал черед Алисы всматриваться мне в лицо, стараясь уловить смысл сказанного. Она замерла как истукан. Я не отпускал ее руки, а лисица не делала попыток отстраниться. В таком положении мы стояли, казалось, целую вечность, хотя весь разговор не мог длиться дольше пары минут. Наконец лисица чуть склонила голову, собираясь что-то сказать. Мое внимание целиком сконцентрировалось на пожелтевших, но таких острых зубках маски.       — Оба-на! А я думаю, кто там около забора ошивается! — неожиданный выкрик раздался откуда-то сзади.       Резко посмотрев за спину, обнаружил выглядывающего из-за угла дома Ромку. Хулиган вальяжно опирался локтем о стену и махал мне ладошкой, призывая поскорее к нему подойти. Я повертелся по сторонам, однако Алисы уже и след простыл. Может ее вовсе не было, а больной разум лишь обманывает органы чувств?       Когда я приблизился к товарищу, тот хмуро оглядел меня с ног до головы и невесело произнес:       — Могилы копал что ли? Ты где так извалялся?       — Понимаешь… Долгая история.       Его шутка попала в яблочко, от чего холодок пробежал по коже. Заброшенное кладбище, безымянное захоронение, останки в пакете — я не знал с какой стороны подступиться к рассказу. Как ни начинай, все равно получится какая-то жуть. Поскорее бы от него отделаться и пойти в участок.       — Пошли, нам обоим расскажешь. — настойчиво отчеканил Ромка, беря меня за локоть.       — Кому «нам»? — смутился я.       — Мне и Полинке, разумеется. Мы тут во дворике сидим.       Он потащил меня за угол, не позволив даже ничего возразить. Друг не соврал. Рядом с крыльцом дома Морозовых стояло небольшое деревянное кресло, в котором, завернувшись в шерстяной плед поверх зимнего пальто, сидела Полина. Ее пронзительный взгляд пробежался по моей одежде. Одноклассница очень быстро подавила тень испуга на своем лице, сменив ее строгим выражением. Конечно, я ведь не только выглядел, но и чувствовал себя как ходячий труп. Мы с Ромкой встали перед ней, словно перед матерью, готовой отчитать непутевых сынишек. Одного за курение и маты, другого за ужасный внешний вид.       — Почему на улице? — спросил я девочку, чтобы нарушить неприятное молчание.       — Дедушке весь день плохо. Ему нужна тишина и покой. А твой дружок как начинает о ваших приключениях рассказывать… — ответила Полина, недовольно взглянув на надоевшего ухажера.       — Да ладно тебе! Мы с Тохой такое видели, о-го-го! Дед твой с кровати бы подскочил, чтоб нас послушать. — перебив избранницу, увлеченно затараторил Ромка.       — Этого я и боюсь. — угрюмо пробормотала девочка.       Тем временем внимание хулигана переключилось на меня:       — Облом с пуговицей вышел. Старик впервые ее видит. Полинка сносила в дом ему показать. М-да уж. — товарищ резво кивнул в мою сторону, — У тебя какие успехи? Нарыл чего-нибудь?       — Нарыл… — мрачно произнес я и наклонился поближе к Ромкиному уху, чтобы одноклассница ничего не смогла расслышать, — Такое дело. В общем, я нашел останки.       — Да ты гонишь! Чьи?! — выкрикнул друг на всю улицу, забыв о конспирации.       Я схватил товарища за руку и сжал так сильно, как только мог. Мой взгляд, впившейся в его взбудораженное лицо, буквально кричал: «Тихо ты! Только не при ней!» Ромка недоверчиво прищурился, будто пытался разглядеть во мне несерьезность или намеренье его развести. Я же надеялся, что он там увидит мое немое послание.       — Что у вас происходит? Объясните же наконец! — вмешалась в эту глуповатую сценку Полина.       Похоже, одноклассницу заинтриговала наша непонятная беседа. Она привстала на своем деревянном кресле, а ее шея подалась к нам, покинув теплые объятия клетчатого пледа. Точь-в-точь как черепашка высовывает голову из-под брони панциря.       Приятель смотрел то на меня, то на Полину, как бы взвешивая все за и против. Я практически слышал скрип его мыслей и чувствовал напряжение мускулов. От сердца отлегло, когда он серьезно сказал пониженным тоном:       — Полина, мы это, отойдем ненадолго. Не обижайся, лады?       — Хорошо. Идите, секретничайте сколько хотите. — разочарованно бросила девочка и плюхнулась обратно на скрипучую сидушку.       Ромка фыркнул и хотел ей что-то возразить в своем хамоватом стиле, но я уже тянул упирающегося друга к проселочной дороге. Как только мы оказались за калиткой парень нервно спросил:       — Ты о чем таком говоришь?       Я вкратце пересказал ему историю про кладбище, свежую могилу и пакет с кровавой требухой, выкинув из рассказа только упоминания об Алисе. От каждого следующего слова глаза Ромки становились все круглее, а когда дело дошло до способа эксгумации захоронения у приятеля начался сильный приступ кашля. Пришлось целую минуту стучать его по спине, пока товарищ не пришел в себя. Хорошо, что я догадался не показывать ему фотографии. По окончанию истории, Ромка долго не мог ничего произнести. Он даже не спросил, что случилось с его любимым ножом. Первой его фразой стало:       — Ну ты и зверь, Тоха.       — Прямо сейчас я иду в милицию. Прошу тебя, не говори ничего Полине. Не хватало еще, чтобы…       — Не беспокойся. Я же не дурак такое девчонке рассказывать! Спать не сможет потом. — Ромка доверительно похлопал меня по плечу.       Удовлетворенно кивнув, я зашагал прочь по занесенной снегом дороге. Но оставшийся позади товарищ почти сразу окликнул меня. Показалось, что он хочет предложить свою помощь в участке. Но приблизившись, хулиган сунул найденную на выжженной опушке пуговицу.       — Спроси еще нашего лейтеху об этом. Авось пригодится для дела. — Ромка одарил меня на прощание своей самой дружелюбной улыбкой, — А я Полинку беречь обязан. Ты уж не серчай, братка.       — Ничего страшного. К одиночеству мне не привыкать. — ответил я и двинулся дальше сквозь холод, снег и вьюгу.       Внутри стало совсем легко. Какая-то часть души поняла, что я должен делать. Скоро должен понять и разум.