Раздуть пламя любви

Такемичи прикрывает глаза и лениво потирает плечи, рассеянно улыбаясь. Реальность и его, казалось бы, логичные ожидания полностью отличаются друг от друга, но он, кажется, впервые в жизни рад этому. По-настоящему, искренне рад. Почему-то думая об отношениях с Сано Манджиро, самым сильным борцом магического ринга, лучшим студентом на курсе огненной магии, он представлял себе что-то очень яркое и неудержимое, как буйная пламенная магия старшего. Что-то, что обязательно привлекло бы внимание всей академии, если не целого города. Как Сано в сопровождении почти всей именитой пятерки обязательно встречал бы его у входа в академию, игнорируя удивленные, заинтересованные взгляды любопытных младшекурсников и главных сплетников учебного заведения. Как едва увидев вдалеке черные непослушные, неподвластные ни одной расческе кудри и голубые глаза парня, широко улыбнулся и, напрягая связки, обязательно громко позвал бы к себе, махая рукой из стороны в сторону. Может, использовал бы глупое, придуманное им не так давно, во время одной из тренировок, прозвище. А после, сократив оставшееся ничтожное расстояние так, чтобы они могли слышать каждый неровный чужой вдох напротив, обязательно коснулся бы своими губами его в крепком, но щемяще нежном поцелуе под дружные стоны скрививших лица в притворном отвращении друзей и сокомандников. Но все было совсем иначе. Да, он действительно ждал его перед первыми уроками у самых ворот академии. Но не было ни его команды, ни пафосной позы с таинственно задумчивым лицом и упершейся в забор правой ногой, нетерпеливо отстукивающей какой-нибудь простенький ритм по ограненному камню. Вместо этого легкая, немного смущенная улыбка впервые вступившего в отношения парня самыми уголками розовых губ и робко протянутая ладонью вверх рука. Такемичи всегда протягивал свою в ответ. На третий раз решился переплести свои пальцы с чужими. Было до ужаса волнительно, но приятно. Он думает – для них обоих. Их обеды также поменяли свой привычный вид. Теперь вместо того, чтобы ходить в столовку со всеми парнями, перебивая друг друга громкими выкриками, они быстро делали заказ у недовольной ранним приходом чересчур буйной колоритной парочки главной поварихи и тут же едва ли не наперегонки бежали на крышу корпуса огневиков, прячась где-то в самом углу, у стареньких деревянных скамеек.    Там, быстро расправившись с нехитрым набором мелко нарезанных закусок и фруктов, небольшим картонным стаканчиком апельсинового сока, который после вспыхивает в руках старшего и разлетается пеплом по ветру, они посвящают оставшееся время друг другу и неспешным разговорам о бытовых мелочах и надоедливом домашнем задании, которого, на удивление Ханагаки, несмотря на скорый выпуск Манджиро, у Сано было гораздо меньше, чем у него самого. Если это было самое начало недели, где у младшего больше практических занятий с Шиничиро, чем теории на основных утренних лекциях, то он, широко зевнув и быстро шмыгнув носом, чуть неловко притирается к боку блондина и кладет голову ему на ещё по-подростковому угловатое плечо, с умиротворённой, смущенной улыбкой спустя несколько секунд ощущая легкий, почти невесомый быстрый поцелуй, затерявшийся где-то в непослушных черных кудряшках у самого лба воздушного кочевника. Если же наоборот, четверг или, например, пятница, – долгожданный конец мучительно долгой учебной недели – то тяжело, можно даже сказать чересчур драматично, даже для него самого, вздохнув, Манджиро падает на колени к младшему, начиная чуть ли не урчать, подобно домашнему коту, когда ловкие музыкальные пальцы начинают прочесывать пшеничные пряди, чуть оттягивая на себя, снимая то напряжение, которое мучало его после целого дня с собранными в тугой хвост волосами. Иногда юный кочевник пускал маленькие потоки игривого ветерка по золотым локонам, тщетно пытаясь скрыть улыбку от ворчаний старшего. Тот делал так только для вида, и брюнету было прекрасно об этом известно. Такемичи на самом деле очень скучает по их общей разношёрстной компании и какому-то странно умиротворяющему шуму, который они создают все вместе в столовой, восседая в самом ее центре, но сам себе признается – сейчас прекратить такое времяпровождение со старшим было бы настоящим кощунством по отношению к их только начавшемуся конфетно-букетному периоду. О, да – букетно-конфетный. Это самое точное описание происходящего. Теперь, когда они официально – после того смущающего потока соленых блестящих слёз и необыкновенно робкого для обычно бойкого старшего вопроса об отношениях – наконец встречаются, Манджиро позволяет своим подшучиваниям, легким игривым приставаниям и касаниям на переменах и в перерывах между тренировками принять более романтическую окраску.    Ханагаки теперь каждое утро находит в своей сумке с учебниками небольшую завернутую в крафтовую салфетку овсяную печеньку из маленькой пекарни за углом, принадлежащей семье-магов земли, живущих в соседнем районе. Всегда свежую, обязательном теплую, будто только что с горячего противня из печи. Такемичи качает головой на вынужденный преждевременный подъем старшего, а потом ярко краснеет от понимания, что заклинатель огня, который просто ненавидит вставать в ранние утренние часы, оттягивая момент подъема настолько, насколько это возможно, сейчас делает это только, чтобы его, Такемичи, порадовать. Всегда забирает его с занятий перед тренировками. Они учатся в разных зданиях, но это не мешает блондину первым после слов прощания старого ворчливого профессора вскакивать со скамьи и бегом нестись навстречу с Ханагаки. Тот в благодарность первым берет слегка запыхавшегося парня за руку, и они в приятной тишине идут на стадион, предвкушая совместную тренировку. Сегодня все было немного иначе. Когда Такемичи вышел из аудитории, перед собой он увидел не длинные золотистые локоны, перевязанные черной шелковой лентой высоко на затылке, а топорщащиеся ну лбу светлые кудряшки и темные выбритые виски. Знакомая толстая серебряная сережка с резными волнами на лицевой стороне. Ханагаки было безумно стыдно за эту мысль, но он был немного разочарован и расстроен тем, что встретил Чифую, а не Манджиро. Лучший друг, который, кажется, мог буквально читать его мысли и знал заклинателя воздуха лучше него самого, на это хмурится и обидчиво показывает ему язык, после чего все же легко улыбается, примирительно поглаживая непослушные иссиня-черные волосы молодого кочевника правой рукой. — Не куксись: морщины на лбу раньше времени появятся. Отвечая на не заданный вопрос – я здесь заменяю командира, потому что твой ненаглядный сейчас на ринге. Такаши сказал, что его экстренно вызвал Шиничиро – у них там какие-то проблемы с подготовкой к турниру. Поэтому старшие сейчас на срочном собрании. Они медленно двинулись в сторону арены. — Ничего я не куксюсь. Что за слово вообще такое… – ухмыляющийся и откровенно забавляющийся Мацуно ещё сильнее растягивает губы в улыбке, когда слышит глухое ворчание чересчур возмущенного младшего. Вряд ли кроме него вообще кто-то знает, что иногда Такемичи настоящая королева драмы. Он закидывает левую руку на плечо лучшему другу и игриво потирается щекой о чужую – порозовевшую и веснушчатую. Такемичи почему-то не отпихивает его как обычно, пища словно непослушный котенок, а просто молчит. Странно. Не сразу, но, еще раз взглянув на неуверенное лицо друга, старательно отводившего свой взгляд, Чифую, кажется, понимает, в чем дело. Он останавливает младшего, кладет ему ладони на плечи и, смотря прямо в удивленные резким движением, широко распахнутые глаза, говорит серьезным, не терпящим пререканий голосом: — Перестань себе накручивать. Я вовсе не злюсь на тебя. Даже уверен – сейчас я понимаю твои чувства лучше кого бы то не было. Если бы это было возможно, я бы сам просто пустил водную плеть, обернул бы вокруг запястья Такаши и… – его перебивает громкое «Ла-ла-ла» убежавшего вперед друга. Щеки парня надуты, а веснушчатый нос брезгливо сморщен, словно парень съел целую горсть кислых конфет. Ханагаки сильнее прижимает ладони к ушам и начинает кричать еще громче, когда видит, что Чифую готовиться продолжить свою пылкую поддерживающую речь, состоящую в основном из его романтических фантазий касаемых старшего водника их команды. Так они и добегают до ринга. Там, на самой большой арене, издавая почти животный рык, Кейске на пару с таким же взбешенным Торой, словно древние огнедышащие драконы, воспламеняя все вокруг себя, превращают школьные деревянные манекены, оставшиеся на ринге после первокурсников, в горстку серого пепла. И все бы ничего, да только на их лицах не привычный азарт и спортивный интерес – настоящая неудержимая ярость. Удивленные увиденным парни хотят подойти поближе и спросить, в чем дело, но Шиничиро, заметивший их первым, не терпящим возражений взглядом отправляет младшекурсников в раздевалку. Они машинально кивают и скрываются за дверями маленького домика. Парни стараются переодеться в форму как можно быстрее, но это все равно занимает у них какое-то время. Когда они возвращаются обратно на ринг, на ходу разглаживая складки на легком спортивном кэйкоги, постиранных этим утром, там уже убираются второкурсники с факультета земляных магов, а зачинщики учинённого беспорядка стоят внизу рядом с остальным основным составом команды, что-то бурно обсуждая. Парни спешат к ним. Внимание на их возвращение обращает Чифую: — Что-то случилось? Вы выглядите немного… Разозленными? – Мацуно почему-то решает не говорить, что ни черта не «немного» - ярости в карих глазах на целую армию хватило бы. Не дай Бог им дорогу перейти… Шиничиро тяжело вздыхает и, устало потирая виски, молчаливо предоставляет объяснение заместителю капитана. Кен кивает и начинает говорить размеренным уставшим голосом: — Эти придурки вместе с новичком, – на этих словах третий огневик – «протеже» буйной парочки – виновато опускает голову. Он единственный выглядит хоть сколько-нибудь раскаивающимся, – подрались со старшекурсниками из академии Мебиус. Разумеется, эта парочка их сделала, но те, кто были с этими крысами, донесли об этом в комиссию по этике, из-за чего наших дисквалифицировали. А это значит, что первые два тура соревнований нам придется обходится без двух огневиков. Все было бы нормально, если бы не одно из главных правил. Согласно нему в каждом из трех раундов боя на поле должны быть представители трех разных стихий. А кроме этих двух и Майки у нас толковых заклинателей огня, способных держатся на уровне, не осталось. – Такаши машинально кивает в подтверждении, а Манджиро задумчиво поджимает губы. Ненадолго на поле воцаряется тишина. Её нарушает возмущенный такой несправедливостью голос Торы: — Эти идиоты первые к нам полезли! Поганые слизняки начали задирать мелкого за то, что он не будет выступать в основном составе на соревнованиях, а нас назвали пепельной крошкой на канатах ринга! Нам надо было это стерпеть?! Да они должны благодарить Бога за то, что я их в угли не превратил! – в глазах снова разгорается пожар, а пальцы белеют от напряжения. Сейчас Ханемия словно оголенный нерв – не знаешь, когда сверкнет молния. — Да, надо было «стерпеть». – непривычно суровый взгляд Шиничиро и его спокойный строгий голос были подобны стальному ошейнику: ты можешь брыкаться сколько хочешь, но дальше, чем тебе позволено хозяином, не уйдешь. Кейске сжимает кулаки сильнее – так, что на загорелой песочной коже остаются красные полумесяцы. Дрожит от едва сдерживаемой ярости, но больше не пытается противостоять старшему. – Стерпеть в этот раз, чтобы обойти их на соревнованиях и в очередной раз забрать кубок. Показать лучшие навыки ведения боя, а не вспыльчивость и безрассудность заклинателей огня. Или вы не за этим тренируетесь? Капитан окидывает младших быстрым взглядом и переводит свое внимание на брата: — Я заменю их. Выйду во всех трех раундах. – Манджиро привычным движением собирает длинные волосы в высокий хвост на затылке и правой рукой разминает плечи, словно через секунду вернется на ринг. Шиничиро остужает его пыл строгим взглядом и отрицательно качает головой: — У вас в первый день получасовая регистрация с определением уровня и два боя по часу каждый. Даже ты не сможешь колдовать так долго в одном и том же темпе. Даже используя… – Между братьями происходит молчаливый обмен взглядами, смысл которого понятен только им. Такемичи почему-то это задевает. Он нервное дергает плечами. – Нет, не важно. Надо придумать что-то ещё. – капитан команды реагирует на запрет неожиданно спокойно – складывает руки на груди и отворачивается от них. Покорно молчит. Ханагаки быстро бегает глазами от одного члена команды к другому в надежде найти хоть на чьем-то лице выражение полного спокойствия и непоколебимой веры в то, что они смогут спокойно решить эту проблему. Не выходит. В конце концов он переводит свой неуверенный взгляд с удрученных третьекурсников на капитана. Младший Сано погружен в раздумья настолько, что пропускает это мимо себя. Черные обсидианы бесцельно скользят по канатам, натянутым на столбы ринга. Неожиданно для всех голос подает Паччин. Он потуже затягивает темно-зеленый ремень и буднично спокойным голосом говорит: — Как насчет первака? Он – кочевник, следовательно, если вместо Манджиро в одном из боев выйдет мелкий, у нас все также остается три стихии: воздух, вода и земля. Расстановку придется поменять, да и сингулярность с остальными элементами слабая, но лучше, чем ничего. Можно выпустить его на два первых раунда. Их он выдержит, а капитан сможет сделать передышку. Сразу два возмущенных голоса – Кен и Манджиро: — Ни за что! Он еще недостаточно готов для чемпионата. – почти слово в слово. И если слова мага земли кажутся заклинателю воздуха действительно разумными доводами опытного сокомандника, то те же самые слова, сказанные именно Сано, почему-то отзывается тупой болью где-то в груди. Неприятно… Однако в этот раз Шиничиро на удивление не отвергает идею сразу: — Добавить воздух, да…? Хм, на самом деле, я согласен с вами – он еще не готов. И не будет готов даже к началу чемпионата. Но… Кроме этих троих, толковых магов огня на замену тоже нет, поэтому особой разницы от какой именно стихии взять новичка я не вижу. Вот только ставить его в команду с землей, где нет совсем никакой динамики – совсем проигрышный вариант. Если определить его в пару к капитану, а тылы на задней линии оставить Такаши, может и сработает – чем черт не шутит. А в других боях оставить все на воду и землю, поставив Манджиро только на третью линию: чисто номинально. – Шиничиро переводит взгялд на младшего кочевника. – Это будет неплохой шанс испробовать все на собственной шкуре. Что скажешь, Такемичи? Будешь в основном составе на отборочном этапе? Все перевели свои взгляды на брюнета. Ханагаки осоловело хлопает глазами. Он машинально опускает взгляд на свои руки и шумно сглатывает. Это правда не сон? Он на самом деле может учувствовать в самом масштабном, невероятном состязании по спортивной магии на первом курсе? Быть в основном составе – стоять с лучшими из лучших на одной стороне ринга! Шиничиро сам предложил ему! Даже если у него слабая подготовка… Он вдруг чувствует поглаживание руки лучшего друга где-то между лопаток и его успокаивающий шепот: — Дыши, Такемичи, дыши. – он машинально следует словам друга и переводит взгляд на старшего кочевника. Тот терпеливо ждет ответ младшего, не сводя с него пристального взгляда. Гул собственного заходящегося в бешенном ритме сердца отдается тупыми ударами где-то в висках. Непонятно, что дрожит сильнее – голос или руки, теперь решительно сжатые в кулаки, но он с не виданным ранее воодушевлением отвечает: — С-согласен. Я согласен! Старший Сано удовлетворенно кивает и коротко улыбается ему, а после переводит вновь потяжелевший взгляд на Кейске и Тору: — Это не значит, что я забыл про вашу глупую выходку. Даже не надейтесь. Вы подставили команду и понесёте за это наказание. Никакого послабление – с этих пор и до самых отборочных двойная нагрузка как на разминке, так и на ринге – будете драться против двух соперников с разными стихиями одновременно. Вдобавок подготовка младшего остается полностью на вас. – те молча кивают, кажется, наконец осознавая последствия собственной дурной несдержанности. После слов старшего Сано все внимание снова возвращается к новому члену основного состава. Кто-то ободряюще хлопает неожиданно получившего место в основном составе первокурсника-счастливчика, кто-то поддерживает все еще бесившихся огневиков. С непонятным выражением лица остается только Манджиро. Несколько минут он просто бродит бесцельным взгляд по арене, а после громко командует: — Тренировка началась. На разминку. Такемичи делает шаг к нему, но почему-то тут же возвращается назад, в нерешительности закусывая губу. У них же все… Хорошо? Он надеется на это, однако до самого конца тренировки Манджиро не произносит ни слова.