H means Hunt

— Сэм? Приглушенный кашлем крик разносится по ледяному тусклому мрамору полустанка. Вокруг будто музей восковых кукол — тихо и безлюдно; ни одна из фигур, застывших во времени и пространстве, не реагирует. Голос из динамиков пустынно объявляет перенос рейса. Первое, что Дин делает — повторяет его имя, повторяет еще и еще раз. Людям вокруг, замершим в пугающем сне, все равно. Дина радует уже то, что он знает, что нужно о ком-то вспоминать. Он с легкой опаской воскрешает в памяти черты лица брата, и видит, вопреки своим страшным ожиданиям, не подернутую дымкой мутного стекла безликость, а родные щеки, глаза и вьющиеся волосы — как будто вживую. Он помнит Сэма. О господи боже. Это так радует, что на губы наползает довольная улыбка, и старший Винчестер смеется, позволяя уверенности и смелости растечься от сердца до кончиков пальцев на руках, сжимающих кольт. Он напоминает себе, что все только начинается, и заводит таймер на сорок восемь часов. Найти Сэма за двое суток, прежде чем всадники Дикой Охоты сотрут его из памяти Дина навсегда — что может быть проще? Он для брата не такое делал и не такое сделает. Дин уверенно шагает вперед и практически бежит осматривать территорию. *** Через полчаса его радость заметно приуменьшается. Первая и главная неприятность происходит практически сразу, когда он встает с места и понимает, что плечам подозрительно легко. Так и есть — рюкзак, в котором лежала, по ощущениям, половина всего существующего сверхъестественного оружия, куда-то делся. Ровена перед отправкой прочитала целую лекцию о том, как пользоваться каждой из магических штуковин и смесей, которые она собрала, и положила дневник с подробным описанием ритуалов, которые помогли бы ему выбраться отсюда, найти Сэма и одолеть всадников. Дин возвращается к той лавочке, на которой очнулся, обыскивает все в радиусе ста метров и ближайшие четыре станции в обе стороны от той, где он очутился. Людей не трясет и не кричит им в лицо — знает, что бесполезно. У них был и план Б, и В, и еще на шесть букв алфавита. Только вот все они были непосредственно сопряжены с магическими предметами из рюкзака и способами разбить атмосферу Охоты. Предполагалось, что если перенесется Дин, то и предметы при нем перенесутся. Дин собирается вернуться в бункер и высказать всем там находящимся, что в следующий раз они не будут ничего предполагать, когда дело будет касаться межпространственных путешествий. Рюкзак не находится, таймер раздражающе уносит секунды в небытие, и все, что у Дина есть — кольт с двумя пулями и понимание того, что если он не найдет Сэма за эти сорок семь часов, двадцать восемь минут и четырнадцать секунд... Об этом лучше не думать. Просто забыть, как бы иронично ни звучало. Ему ничего не остается, кроме поисков самостоятельно выбраться отсюда. Чтобы не сойти с ума от замогильной атмосферы и опавших серых листьев, взметающихся при каждом шаге, он начинает напевать "Riders of the Srorm" и кое-что из третьего альбома AC/DC. Он входит на очередную станцию, принимаясь обыскивать ее на предмет неожиданных комнат, и не замечает, как на звуки песни среди ожидающих поезд одинаково серых людей, стертых из памяти родных и близких, поворачивает блондинистую голову одна девушка. *** Проходит четыре часа и семнадцать минут, и у Дина все еще ничего. В старом, покрытом пылью киоске с билетами он отыскивает порванную газету и ручку, и записывает номера станций, которые обходит. Согласно какой-никакой логике, Дин рассуждает, что раз есть громкоговорители, то должно быть что-то вроде радиорубки, но ничего похожего пока на глаза не попадается. Только сотни, если не тысячи пассажиров, и промозглый ветер, колышущий их одежду. Он устал. И еще начинает хотеть есть, стараясь не допускать мыслей и об этом тоже. Где тут взять еду, спрашивается? Согласно плану Ровены, он уже должен был спасать мир в объятиях Сэма... Швырнуть бы чем-нибудь в эту самую Ровену, да только она в другом измерении. "Интересно, он уже начал меня вспоминать?" — думает Дин, усаживаясь на пропахшие плесенью коробки. Выбирать место между пассажирами ему не хочется принципиально, даже если он уверен в том, что не превратится в похожую куклу. "И что ему первое придет в голову? Наше первое дело? Первый раз? Хотя это так давно было..." И тут же на него обрушивается волна липкой паники. "Клетка?" Он хочет подскочить на месте и кинуться к брату, прежде чем на него, ничерта не помнящего семнадцатилетнего подростка где-то в глубинке Америки, свалятся воспоминания о пытках Люцифера. Только бежать некуда. Он может хоть всю жизнь наворачивать круги в этом богом забытом месте (какая ирония), и ничего не изменится — он не сможет помочь Сэму, пока не сломает чертов магический барьер Охоты. Ох, да что же это такое. Прежде, чем Дин успевает потеряться в бессильной злости, он слышит шаги — уверенные, будто живые. Да ну. Он поднимает глаза от пола и видит девушку, которая направляется к нему. Миловидная блондинка, абсолютно не похожая на всех этих замороженных амеб, с живым румянцем на щеках и подозрительно знакомым лицом. Он сжимает кольт покрепче. — Может, ты меня не помнишь, Дин, — без приветствий начинает она, как только оказывается в зоне слышимости, — но меня зовут Джессика. Я когда-то встречалась с твоим братом. Кольт все-таки выскальзывает из его рук. *** Сэм скидывает в рюкзак термос, фонарь, небольшую аптечку, веревку, спички, жидкость для розжига, нож и сигнальные ракеты. Он не уверен, что именно собирается делать в лесу посреди ночи, но сердце юного бойскаута заставляет его соблюсти некоторые меры предосторожности. В лес его тянет запредельно, на уровне инстинкта; обычно он не склонен прислушиваться к подобного рода идеям своего подсознания, но сейчас три пятьдесят семь утра, а лег он в одиннадцать. Мало того, что едва ли задремал за все это время — так еще и ни на секунду не мог перестать думать про то, что сейчас должен быть не здесь. А в каких-то неопознанных кустах. Будто его там ждут, а он не приходит, и эта встреча — она как минимум спасет мир от катастрофы. Еще у Сэма в кармане ингалятор от астмы, а в голове — попытки самого себя убедить в правильности собственных действий. Благо, крыша прямо под его окном, а оттуда даже самый хилый четвероклассник способен слезть по пожарной лестнице. Когда Сэм ступает резиновыми сапогами в траву, насквозь мокрую холодной росой и затянутую дымкой тумана, он вспоминает вырезки из старых газет, где читал, как предчувствия людей спасали жизни им и их близким. Он углубляется в лес по тропинке, огибая раскидистые и пушистые ветви, готовые обрушить на него прохладный дождь. На кустах кое-где попадается волчья ягода, а еще дурманяще пахнет дикой черной смородиной. Проходит почти двадцать минут блуждания по заросшим дорожкам, полянкам и бурьяну, и Сэм почти готов разворачиваться (у него есть теплая кофта в рюкзаке, но становится ощутимо прохладно даже под курткой и рубашкой), когда он видит знак. Это маленькая, очень старая зарубка на стволе ольхи, которую настолько просто не заметить, даже если специально искать, что поначалу он думает, будто это игра воображения. Но две вертикальные палочки перечеркнуты горизонтальной в букву Н, и Сэм знает, что это означает. Hunt. Охота. На букву Н вообще-то много слов, которые должны приходить в голову быстрее, чем "Охота". Например, дом. Или каникулы. Или счастье. Сэм не помнит, чтобы охотился когда-то и на кого-то, и объяснить самому себе не может, почему это слово что-то значит. Его отец зарабатывает деньги на жизнь моряком, и они с мамой осели здесь, решив не переезжать каждый раз из портового города в портовый; но подобная жизнь не оставляла много времени для того, чтобы учить сына стрелять по тарелкам или показывать, как разделать оленя. Сэм не жаловался — ему все равно больше нравилось читать книги. У него всегда был Кастиэль, если хотелось найти приключений на одно место. Он идет за этим Н, продираясь через бурьян, и через два метра замирает. В кустах напротив он ловит четкий отблеск черного металла. Сэм краем сознания надеется, что эта штука — не НЛО, и бросается к этому заманчивому блеску. За ветками дикой малины он обнаруживает машину, и когда она предстает перед ним, Сэм почти падает от резкого приступа головокружения. Перед ним мелькают звуки и картинки — смех, споры, летние вечера. Никакой конкретики среди того, как могло выглядеть любое лето из семнадцати, которые с ним случились. У машины черный лакированный корпус, фигурный выступ по боку и низкая посадка — Сэм не то чтобы разбирается в автомобилях, поэтому на этом ограничивается все, что он может про нее сказать. Он записывает номер в блокнот крупными буквами: KAZ 2Y5. У мамы никогда не было машины, в этом Сэм уверен. Родители Кроули, оставившие сыну целое состояние и живущие где-то чрезмерно далеко отсюда, точно обладают чем-то пошикарнее и класса люкс. У Каса вообще слегка нездоровая любовь к передвижению пешком или на самолетах. Таким образом, он не имеет ни малейшего понятия, что это за автомобиль, кому бы мог принадлежать или что делает здесь, посреди леса, но в одном Сэм уверен: в чувстве, будто эта машина очень особенная. Самая важная во Вселенной. Вот бы еще кто-нибудь объяснил, что происходит в этой самой Вселенной. Обходя ее кругом, он с удивлением замечает ключи, торчащие из-под руля; дверь поддается. Сэм садится на переднее сиденье. Водительское кресло пододвинуто настолько близко, что он сразу ищет, как бы его откинуть, и только потом вдыхает воздух. Звуков и картинок становится больше вместе с накатывающей волнами головной болью; Сэм вытаскивает таблетку аспирина и запивает ее чаем. За рулем почему-то все еще некомфортно. Сэм вертится несколько секунд, но сдается и позволяет подсознанию себя вести. Сначала он перебирается назад — там удобнее, но все еще странно. Остается переднее пассажирское. Дверь Сэм закрывает так, будто делал это миллион раз, и сразу чувствует: это оно. Тут же, будто вживую, он видит черное небо в звездах, слышит кузнечиков и треск поленьев в костре; под ним — плед, закрывающий крышу машины, и на пледе набор для покера и старые газеты. Много старых газет. Он слышит, как Кроули играет на гитаре. Сэм тут же выхватывает блокнот и кривовато записывает: "спросить Кроули про машину". Внезапно Кроули и гитара пропадают, а вместе с ними — покер, покрывало и запах костра. Сэм остается там, где он сейчас — на переднем пассажирском, но в салоне резко повышается температура. Он чувствует чьи-то бедра на своих и не может удержать руки, которые обхватывают воздух, пытаясь их уловить. Вокруг — шепот, суета и темнота, и маленький походный фонарик с желтым светом, который выхватывает ничуть не женский торс, причем человек старше его лет на пять в лучшем случае. Он чувствует окатившее с головы до ног спокойствие, будто все проблемы мира разрешились, будто можно ничего не делать и ни о чем не думать, просто застыть в этом состоянии и с этими руками, обхватывающими его за щеки. Сэм пугается своих мыслей, ужасается чувствам и осознанно прерывает странное воспоминание-галлюцинацию, хватаясь за термос, а потом — за шоколадку, призванную успокоить нервы. Он же вчера сказал Кастиэлю правду — он не гей. А сейчас сидит в неизвестной машине в пять утра и довольно хорошо помнит кого-то довольно мужского телосложения над собой. В довольно понятной позе. Да к чертовой матери. "Может и не все загадки стоит разгадывать," — мрачно думает Сэм и вылезает из машины. Но ключи забирает с собой. *** Кастиэль мерит шагами бункер. — Это жестоко, — заявляет он. — И это шестнадцатый раз за последние тридцать семь с половиной минут, когда ты это сказал, — объявляет Кроули. — Припаркуйся где-нибудь, ангел, и не мельтеши перед глазами. Ничего с твоими Винчестерами не случится. — А мы будем отворачиваться на интересных моментах? — подает голос Чарли. Она не такая напряженная, как ангел — ей, как главному технику проекта, нервничать противопоказано. Но обилие местами неуместного юмора за те же полчаса показывает, что и до спокойствия девушке как до Луны. — А ты, я смотрю, надеешься на много "интересных моментов", — ехидничает Кроули. — Они там мир спасают, между прочим. Чарли только закатывает глаза и снова утыкается взглядом в слегка магический монитор. На мониторе раздраженный Сэм вылезает из Импалы и направляется, как он думает, к себе домой.