Quinta essentia

С утра Вацлав проснулся в скверном настроении. Мертвым вообще не нужно было спать, только время зря тратить, однако он упал вчера без сил, едва пришел домой: все вычерпала магия, которой он ловил проклятых и утаскивал в лес. Во сне, то есть в бездействии силы ни на что не тратились, а только восстанавливались. Это было удобно. Рядом с любопытным до чертиков Виреном Вацлав старался не показывать, насколько тяжелой оказалась охота. Хотя парень наверняка не ужалил бы его злыми словами, как его отец, а пожалел из-за этой слабости. Это было даже хуже. Вацлав проверил календарь, зачеркнул вчерашнюю дату — так он помечал дни, в которые появлялись чудовища, пытаясь отследить закономерность, — и с какой-то усталой радостью понял, что сегодня в лавке выходной. Обычно он выбирался в лес в поисках ингредиентов или навещал купцов, которые торговали алхимическими составами, однако мрачные настроения в Агвраене все усложняли. Отправиться даже на опушку леса значит навести на себя нездоровые подозрения, а поставки новых товаров задерживались: никому не хотелось соваться на дорогу, проходящую мимо Разлома. Вацлав даже задумался, не стоит ли уточнить у Каима, когда город начнет голодать. Впрочем, ему-то что за дело. Мертвым еда тоже не нужна. Заглянув в комнату к Шаксу, Вацлав застал его за столом, словно демон ночь не спал, а сидел, согнувшись над очередной сломанной вещью, и только разворошенная постель намекала, что он ненадолго отвлекался от своей кропотливой работы. Шакс любил наблюдать за механизмами, смотреть, как шестеренки и зубчатые колеса синхронно вращаются, создавая удивительное сочетание звуков и движений. Для него этот хрупкий мир в механизмах был совершенным воплощением гармонии и красоты. Ему нравилось чинить вещи, заставлять их работать снова, даже если казалось, что лучше всего отправить старые часы на свалку. Это словно бы давало надежду ему самому. Шакс проводил дни и ночи в своей небольшой мастерской, окруженный сверкающими деталями и тонкими инструментами. Он умел разобрать любую сложную конструкцию и восстановить ее. Для него это было не только работа, как для Вацлава, неохотно делавшего зелья и эликсиры на заказ, но и способ приносить радость и пользу другим. Многие говорили, что что-то с Шаксом не так, если ему старые механизмы дороже живых демонов. Что-то в нем самом, в его разуме, было неисправно. Но Вацлав никогда так не считал. — Ты пришел просто помолчать? — уточнил Шакс, взмахнув небольшой отверткой. Потом хмыкнул и стал крутить дальше. Кажется, сегодня с утра он был в наилучшем настроении — и состоянии разума. Обычно Вацлав замечал это по тому, что в его друге пробуждалось ехидство, свойственное бывшему маркизу. — Нет, я… — Вацлав ненавидел оправдываться. — Ничего странного не слышал ночью? Раз уж ты поздно лег. — Если ты про вой, то нет, только стража ходила под окнами. Их грохот кого угодно распугает. Вацлав согласно кивнул. Этим бесполезным идиотам повезло, что он заранее позаботился о проклятых, иначе кто-то мог не вернуться домой: у тварей были острые когти. От мыслей о кровавой расправе Вацлава отвлек ликующий вздох Шакса, который наконец-то закончил. Покосился на большие — главные — часы на стене, повертел стрелками, что-то в небольших настольных часиках щелкнуло и мерно затихало. — Неплохо, — сухо сказал Вацлав, потрепав Шакса по плечу. — Никто не приходил? Иногда случалось что-то срочное, и он готов был уделить немного своего выходного страждущим. Но только очень страдающим. Нахмурившись, Вац попытался прикинуть, как скоро должна родить Ериш и не проспал ли он все. — Мальчик сидит внизу и ждет, — сказал Шакс. — Пришел на рассвете, я сказал, что ты отдыхаешь, а он решил остаться. Вацлав тихо зарычал — очень по-демонски. Привык за пятнадцать лет. Шакс чуть поморщился, как от легкой мигрени, но не сжался в ожидании удара; Вацлав обреченно вздохнул и потер висок, а потом — и шрам на шее. Злость клокотала внутри. Полное ощущение потери контроля. — И ты его пустил? И оставил его без присмотра? — возмутился Вац. — Ты хоть представляешь, что он может натворить? — Я же знаю, что внизу у тебя ничего запрещенного нет. И он сам не глупый, не полезет, если что-то защищено проклятиями, — спокойно отвечал Шакс. Он встал, посмотрел на Вацлава наравне. Без вызова. — Ничего страшного не случится, это всего лишь мальчишка. А я собираюсь спать. Отнеси часы вниз, если тебе не сложно? За ними придут к обеду. Вацлав схватил проклятые часики и пошел вниз по лестнице, яростно желая наподдать по чему-нибудь ногой. Он слышал наверху, как Шакс задвигает шторы и устраивается на узкой скрипучей кровати. В ушах шумело от злости, почти заглушая эти звуки. Так он и спустился — обозленный донельзя, с часиками в руках. Посмотрел на Вирена, который сидел за его рабочим столом, примостив на краешке пухлую книгу, и читал. Парень даже не попытался скрыться или поставить том на полку, хотя сердитый топот на лестнице мог не услышать разве что глухой. Подойдя к прилавку, Вацлав поставил на него часы — с большей осторожностью, чем они заслуживали этим утром. А потом он направился к Вирену, который невозмутимо перевернул страницу. — Ни за что не поверю, что у тебя есть ордер. Мы закрыты! — Вы правы, ордера нет, — согласился наглый мальчишка. — Хотя я могу сбегать к Ардису. Он не мой непосредственный начальник, но в этом городе командует он. Думаю, ему не сложно будет выписать пару бумажек. И тогда… — Ладно, я понял, ты настырный, — огрызнулся Вацлав. — И что ты делаешь?.. — «Душа, будучи первым двигателем, действует и движется по собственной воле и движет тело или малоподвижную материю, неспособную двигаться самостоятельно. Лишенная души материя перерождается и теряет свои божественные свойства», — процитировал Вирен, скользя пальцем по строчкам с прилежанием отличника. Он и правда читал книгу, а не делал вид. И что-то понимал. — Да, «Оккультная философия», — кивнул Вацлав. Ему захотелось отобрать у Вирена томик Агриппы, но он сдержался. Не хотел впадать в истерику под внимательным взглядом этого невыносимого демона. — Я читал эти книги, можешь не сомневаться, они не для красоты здесь стоят. И ответа в них нет. Иначе бы все проклятые были уже исцелены. — Свежий взгляд никогда не повредит, — сказал Вирен. — Все эти статьи о духе натолкнули меня на мысль, что дело может быть не в телесных изменениях, а в том, что Разлом как-то повлиял на души этих парней… — У демонов нет душ. Это общеизвестный факт, — отрезал Вацлав. — Ну, это если мы определимся, что есть душа, и дадим точную дефиницию… Вацлав угрюмо посмотрел на Вирена. Пришлось признать, что Влад все-таки подумал об образовании ребенка, поэтому спорить с ним было бесполезно, — а если Вац и выйдет из спора победителем, то затраченного времени это явно не будет стоить. Вацлав и сам знал, что дискуссии насчет демонских душ и их существования ведут бесконечные. Надо же умудренным академикам и всяким философам как-то оправдывать свои научные звания. — И что вы пытались сделать, чтобы вылечить эти бедолаг? — спросил Вирен, отложив книгу. Его голос как-то сразу стал серьезным. Стальным. — Я это спрашиваю как уполномоченный… — Да-да, я знаю, — отмахнулся Вацлав, не желая выслушивать гвардейские приказы. — Видишь ли… алхимики верили в то, что мир состоит из взаимосвязанных элементов и составов. Так что духу, душе и телу человека в их теории соответствовали сера, ртуть и соль. Это основа алхимии, главные вещества. Конечно, эта теория применима к смертным, а не к демонам, но я пытался придумать какой-нибудь рецепт, который приведет их в гармонию. Но у меня не вышло. — Кормили их серой, значит, — фыркнул Вирен. Все было гораздо сложнее, но Вацлав решил не разъяснять и не тратить понапрасну время и просто кивнул. — Насколько я знаю, люди считали, что от демонов пахнет серой… — И насколько это соответствует истине? — холодно уточнил Вацлав, глядя на Вирена. — Не знаю. Наверно, я слишком часто моюсь. Вацлав хмыкнул. Как бы там ни было, его изыскания ни к чему не привели, но, к счастью, и не навредили проклятым, как и обычное оружие. Боль им причинял только магический свет, и то Вацлав подозревал, что это из-за чувствительных острых глаз, прекрасно видевших в ночи, а не из-за каких-то мистических причин. — Ты же пришел не только для того, чтобы разграбить мою библиотеку? — спросил Вацлав. Ему не терпелось вытолкать Вирена за дверь, поскольку присутствие гвардейца в доме пробуждало в нем природную подозрительность. — Ардис разрешил мне осмотреть казенную квартиру Шехта. Того парня, который ночью пропал. Я сам уже говорил с родными пропавших и заглядывал в дома, там ничего. Может, вам тоже будет интересно, — предложил Вирен, пожав плечами. — Вдруг заметите что-то, чего не вижу я. Вы его знали? — Не очень близко. Обращался пару раз, когда простужался, я продавал ему микстуру, ничего сложного, — вспомнил Вацлав. — Рядом с Разломом даже демоны часто болеют. Смертные врачи сказали бы, что это… ослабляет иммунитет. Хотя он не верил в то, что поход к Шехту будет им полезен, Вацлав согласился. Некоторое время назад, еще когда это началось, он пытался вычислить связь между пропавшими, но пришел к выводу, что их ничего не объединяет, кроме пола и возраста. Скорее всего, Шехт попался, потому что оказался в неудачное время не в том месте. Хотя, если бы он отказался идти в ночной дозор, парня бы ждали плети и увольнение… Лучше потерять работу или потерять себя? Обитал Шехт в казенном доме: внизу располагалось несколько чиновничьих контор, в которых заседали юристы, судьи, адвокаты и вообще всяческие стряпчие. Когда Вацлав только появился в Агвраене, не понимал, для чего такому небольшому городу столько чиновников, а потом сам пошел судиться с торговцем, который привез ему порченную серу. На верхних этажах были квартирки чиновников и городских стражников, если у них не было своего дома. Принадлежали они городу, так что вместе с должностью можно было потерять и крышу над головой. Вацлав вслед за Виреном поднялся по узкой лестнице, вздохнул: пространства было мало, душно, серые унылые стены давили на плечи, как бы смыкаясь со всех сторон. Дверь, которую Вирен отпер заклинанием с ордера на обыск, бесшумно отворилась, как бы приглашая. Едва Вирен ступил внутрь, под ботинком что-то хрустнуло. Он наклонился над подозрительным порошком, принюхался, несмело прикоснулся и, оглянувшись на Вацлава, чтобы тот остановил его, если что, лизнул. Лицо мальчишки скривилось. — Соль, — сказал он. — Странно, мне казалось, что это человеческое поверье. Граница охраняет порог, чтобы никакое зло не прошло внутрь. — Демонские гримуары тоже советуют очерчивать круг солью при ритуалах, чтобы никакая магическая дрянь не прилипла к ауре во время чтения заклинания, — пояснил Вацлав. Вирен все переминался на пороге, не пропуская его внутрь. Соль хрустела — это напоминало песок. Или скрежет костей. — Вроде вы упоминали, что соль важна в алхимии? — Да, — неохотно сказал Вацлав. — Соль связывают с землей. А еще это символ сознания, которое было возвышено с помощью алхимических преобразований растворения и перекристаллизации. Но я сомневаюсь, что Шехт это знал, — заявил он. — Просто не хотел, чтобы к нему вломился тот, кого он не хотел видеть. Вирен кивнул, хотя это и было странно. Обычно хватало заклинаний на двери, если уж хозяин дома хотел защитить себя. Вацлав шагнул внутрь, вдыхая слегка затхлый запах — в комнате словно бы давно не проветривали, хотя Шехт пропал только вчера ночью. Вацлав перешагнул заградительную соляную черту и усмехнулся, ничего не почувствовал. Очевидно, на злых духов она не действовала. Квартира была небольшой: узкая комната, личная ванная комната с санузлом и душем. Мебели у Шехта было не очень много, да и вся она, а именно кровать, тумбочка, платяной шкаф, столик с двумя стульями, выглядела невзрачно и обыденно, и Вацлаву подумалось, что она досталась ему вместе с квартирой. И, кажется, Шехт не собирался здесь задерживаться. Окно и впрямь было закрыто. Когда Вацлав подошел посмотреть, то увидел внутри рамы насыпанную соль, лежавшую там неровными горками. Белые разводы на подоконнике подсказывали, что там тоже раньше была соль, но ее смыл недавний дождь. Вацлав открыл форточку и хмыкнул. Может, он и мертвый, но задыхаться спертым воздухом не намерен. — Он видел проклятых, — сказал Вирен, который заглянул под подушку на кровати. В руках у него была книжица в кожаной обложке. Вацлав подошел, заглянул. В основном Шехт записывал дни дежурства, чтобы не сбиться со счету, и составлять короткие списки дел, в основном там были уборка и покупка продуктов. Возможно, как-то парень получил нагоняй от офицеров, позабыв что-то по службе, и начал вести дневник. Отлистав в начало, Вацлав даже нашел запись о том, что Шехту нужно забрать у алхимика микстуру от кашля. А вот в конце, на последних заполненных страницах, был зарисован один из проклятых. Художник из Шехта был неважный, однако не узнать клыкастую морду и заострившиеся уши Вацлав не мог. — Это многое объясняет, — решил Вацлав. — Вся эта соль. Он очень хотел защититься. — Но не выйти на дежурство не мог, — согласился Вирен. — И лишаться всего не желал. Меня больше волнует, почему он никому не рассказал о проклятых? Мне казалось, их видели только мы. — На месте Шехта я бы побежал к начальству, — сказал Вацлав. — Но они могли его и на смех поднять. Он не рассказал мне, может, думал, что я тоже не поверю? Надо поговорить с Ардисом… В наших интересах, чтобы как можно меньше знало о проклятых. Вирен поколебался, но кивнул. Хотя бы ума мальчишке доставало, чтобы понять: в убежище лесника проклятые в безопасности, а перепуганные стражники наверняка попытаются их убить. Может быть, у них даже получится. Больше ничего интересного Вирен в комнате Шехта не нашел, кроме клочьев залежавшейся пыли под кроватью, куда он сунулся простукивать половицы. Вацлав не мешал поискам гвардейца, наблюдал за ним, стоя у окна и дыша свежим воздухом — и с наслаждением слушал, как Вирен закашлялся от пыли. Вацлав не жалел о прогулке, но все же Вирен явно рассчитывал от него получить большую помощь, чем короткая лекция по алхимии. Скучая, Вацлав взялся за дневник Шехта и стал листать его уже более основательно. — Здесь говорится, что он в последние дни чувствовал слабость, — заметил Вац, постукивая пальцем по строчке. — Может, это признак того, что магия постепенно меняла его? Странно, что он не обратился к лекарю. Или ко мне. — Может, думал, это все из-за нервов! — Вирен хмыкнул, отряхивая руки о джинсы. — Он много работал, решил, что это тоже из-за переутомления. — Ты ничего такого не чувствуешь? — спросил Вацлав, посмотрев на Вирена. — Нет. От меня так просто не избавиться. Собравшись, они решили отправиться к Ардису. Отделение городской стражи было неподалеку, на соседней улице. По дороге Вирен забежал в булочную и вернулся с горячим чаем и каким-то кренделем, присыпанным сахарной пудрой. Он покосился на Вацлава, но ничего не сказал: предлагать мертвым еду считалось неприличным. Вацлав мог чувствовать вкус, но чаще всего морока с искусственным поддержанием пищеварительной системы того не стоила. Его тело работало на магии; когда он думал о том, что должен дышать, его легкие раздувались и опадали, а когда увлекался, забывал… Но Вацлав за многие годы понял, что приличнее все-таки дышать. Так он меньше нервировал демонов. — Вкусно тут у вас, — поделился Вирен, довольно жмурясь. Завитки пара от чая овевали его лицо. Вацлав только пожал плечами. Его всегда поражало, как можно пить кипяток. Хотя демону, должно быть, сложнее обварить язык. — Если ты рассчитываешь, что я посоветую остаться подольше и попробовать местные деликатесы, ты глубоко заблуждаешься. — Ну, я и сам не могу, — откусывая от булки, неразборчиво сказал Вирен. — На свадьбу тороплюсь. Вацлав удивленно посмотрел на него. — Ты женишься? Или выходишь замуж? — добавил он, вспомнив, что демоны не делали таких сложных различий, как люди. Ехидный внутренний голос напомнил ему, что Влад моложе его лет на пять точно, а уже может обзавестись внуками. Когда-то Вацлава такое волновало: общественное мнение, заведенный порядок, собственное неустроенное семейное положение, словно бы делающее его немного неправильным… К счастью, для мертвых времени больше не существовало. — Нет, это мои друзья решили наконец-то. При немалом моем содействии, — фыркнул Вирен. — Ринка и Рыжий. Они хорошие… наемники, — добавил он тише, словно надеялся, что Вацлав не станет заострять на этом внимание. Это было равносильно тому, чтобы выкинуть красную тряпку для быка. — И твои родители разрешают тебе водиться с наемниками? — вкрадчиво спросил Вацлав. — Разве это подходит гвардейцу? «И наследнику адского трона», — мысленно добавил он. — А какая разница, кто что подумает? — удивился Вирен. Вацлав вздохнул. Конечно — никакой разницы. Именно так говорил Влад Войцек, смеясь, и шел творить лютую херню. К счастью, Вирен оказался гораздо спокойнее и разумнее: по крайней мере, Агвраен еще не полыхал в огне. Навещать стражницкую Вацлав не любил, потому что там всегда можно было подцепить лишнюю работу. Он не против был помогать демонам, когда это было действительно важно, но не хотел тратить ценные ингредиенты на мази от мозолей или ревматизма, когда стражникам помогли бы больше новые сапоги или более подвижные дежурства. Несмотря на то, что Вацлав, не скрывая, строил кислую физиономию, относились к нему неплохо, только слегка настороженно, как и ко всем духам. Но сейчас он столкнулся с несколькими опасливыми взглядами, когда миновал вслед за Виреном небольшую приемную и поднимался по лестнице в кабинет капитана. Наверное, дело было в том, что вчера их заметили выходящими из леса. Слухи быстро разлетались, и то, что алхимик замешан в каких-то темных делах, стало уже очевидно для каждого сплетника. А что делать стражникам на скучных дежурствах, как не перемывать все кости? Вирен постучал в кабинет Ардиса, но ответа не дождался. Поколебавшись, он осмотрел пустой длинный коридор, а потом решил заглянуть внутрь. Несмотря на то, что капитан куда-то делся, замок не был заперт — значит, Ардис доверял своим демонам. Вирен постоял на пороге, а потом вошел внутрь, сел на весьма удобный стул, приставленный к рабочему столу Ардиса. Бумажки, сваленные на нем так, словно их разметал ураган, невесть откуда взявшийся на столе капитана стражи, Вирен трогать не стал. Улучив момент, Вирен раскрыл книжечку Шехта и снова посмотрел на нарисованное чудовище. Он не отрывал от него взгляд, словно опасался, что проклятый сойдет со страниц и очутится прямо здесь, в небольшом пыльном кабинете. Вацлав подошел к окну и выглянул наружу, на улицу, по которой как раз проезжал экипаж. Кто-то из состоятельных купцов спешил вернуться домой до наступления сумерек. — Знаете, а я читал книгу того лесника, — негромко сказал Вирен. — Он тоже немного смыслил в алхимии. Вы же использовали его наработки, да? Он много изучал Разлом. Вацлав замер у окна, глядя на пепельницу с раздавленными окурками. Похоже, последние дни у Ардиса выдались нервными, и он начальника стражи прекрасно понимал. В Агвраене никогда ничего не происходило, и стража в основном получала жалование за то, что охраняла покой на ярмарках и следила за тем, чтобы никто не ограбил дома богатеев, включая Каима. — Я так и знал, что ты что-нибудь стащишь, — проворчал Вацлав, обернувшись на Вирена. Во взгляде мальчишки он не прочел ни капли раскаяния. Вчера он был слишком занят, чтобы пристально следить за книгой, которая, конечно же, пропала в сумке Вирена. Парень явно не собирался упускать никакие возможности распутать это дело и не верил Вацлаву на слово о том, что в книжке нет никакого чудодейственного рецепта. Что ж, это был здравый подход, который он мог только одобрить. Но внутри клокотало смутное разочарование. Так легко попасться! — И что ты там вычитал? — мрачно спросил Вацлав. — Великое Делание, — сказал Вирен. — Все алхимики хотят получить философский камень. Ничего преступного, конечно… — Кроме того, что это обрушит всю экономику, — хмыкнув, вставил Вацлав. Он знал, что целью было не золото как таковое, а создание великого эликсира, aurum potabile, питьевого золота, исцеляющего все недуги и болезни. Но мысль об обладании бесконечным богатством казалась… заманчивой. — Но продолжай, — подбодрил он Вирена, чувствуя себя преподавателем, принимающим экзамен у нерадивого студента. — Нигредо, альбедо, цитринитас, рубедо, — перечислил Вирен основные ступени алхимии. — И получается философский камень. Может быть, он и может исцелить наших проклятых? Обратить вспять… Кажется, мага, который тут жил, очень занимало его создание. О проклятых в книжке мало, а вот об эликсире жизни… — Все алхимики в той или иной мере повернуты на поисках эликсира. Я отношу себя к адекватной части, — усмехнулся Вацлав, — которую больше заботят насущные проблемы, а не мистические и философские искания. Возможно, древние сказали бы, что я профан, если торгую ремеслом, а не ищу истину, но какая уже разница. Осуждение других мертвецов ничего не изменит. — Но вы могли бы сделать этот эликсир? — с жадностью спросил Вирен. Кажется, его привлекало не золото, не богатство, а сама вероятность такого чуда. — Мы могли бы опробовать его на тех, в клетках… — В теории, но… ты верно перечислил стадии алхимии. Описание третьей, цитринитас, утеряно. И даже в книгах, предвидя твой вопрос, я не нашел точного рецепта, а делать что-то без него значит подписать себе смертный приговор, — серьезно сказал Вацлав. Он давно перерос эти мечты. Разочарованный мальчишка снова погрузился в созерцание рисунков. Это было любопытно: Вацлав запомнил Влада ни на минуту не успокаивающимся, все время двигающимся, довольно нервным, а вот Вирен мог подолгу думать и молчать, выискивая нужную мысль. — А если магия Разлома проводит проклятых через эти преобразования? — размышлял Вирен. — Нигредо — первый этап, да? Их кожа посерела, да и выглядит словно горела. Это могло быть обычным совпадением, но Вацлав задумчиво кивнул. Преобразование началось, но почему оно не закончилось? Все проклятые оставались одинаковыми бессознательными тварями. Возможно, все дело в лунном цикле? Ритуал можно совершать только в определенные дни? Большинство книг, которые Вацлав читал, были написаны в мире людей, про другую луну. — Это интересная теория… Вацлав не договорил. Он услышал внизу какой-то шум и грохот, подошел к двери. Для проклятых было еще слишком рано, солнце только скатывалось к горизонту. По лестнице прогрохотали шаги, и звучало это не как усталый Ардис, возвращающийся в кабинет после очередной выволочки у губернатора Каима. Когда дверь распахнулась, Вацлав отпрянул; капитан улыбнулся ему нехорошей улыбкой, за его спиной стояло двое крепких демонов, которые одним своим видом отбивали любое желание сопротивляться. — Вы арестованы, Иоганн, — объявил Ардис. — В вашем доме найдены записи, которые доказывают то, что вы долгое исследовали Разлом, и сведения о пропавших. Мы обязательно найдем ваше лесное убежище, Твардовский. Все кончено. — Это какая-то ошибка!.. — начал Вирен, подходя к капитану. — Ты тоже, — неожиданно заявил Ардис. — В твоей комнате одна из его книг, — указал он на Вацлава, брезгливо скривившись, — в которой содержатся сведения о чудовищах, которые подчиняются алхимику. Безопаснее закрыть вас обоих, уж простите, товарищ гвардеец. Не знаю, как во всем этом замешана Гвардия, но мы обязательно разберемся… — Это не мои книги! — прорычал Вацлав, уже выходя из себя из-за абсурдности этих обвинений. Вирен тоже выглядел удивленным, а потому не сопротивлялся круговерти этого бреда, которая превращалась в настоящий смерч. — Раньше здесь жил маг и алхимик, Лейшар, — принялся объяснять Вацлав. — Это все принадлежит ему: и дом в лесу, и все его содержимое, включая книги… — Лейшар давным-давно мертв, — снисходительно улыбнулся Ардис. — Я тоже там присутствовал. Я и еще несколько хороших демонов убили его и оставили на поживу лесным тварям, чтобы он не мешал нам творить справедливость. Очень уж он хотел защитить Гамигина, этого богатенького уебка, — глаза Ардиса горели мрачным, сытым огнем. — В том, что сейчас творится, замешаны именно вы, Твардовский. И хватит отпираться, подставляя мертвецов. Просто скажите, где Шехт. Вацлав молчал. Он и сам не знал, где прячутся проклятые, когда их настигает изменение, ведь лес был древним и дремучим, никто не знал его тайных троп. А может, они спускаются в Разлом, уже не боясь излучаемой им магии, и пережидают там жаркое солнце. И Ардис совершенно не хотел найти Шехта. Просто он еще об этом не знал. — Вы не должны ходить в этот дом, — сказал Вацлав. — Это опасно. Можете меня не слушать, если хотите убить как можно больше своих демонов, капитан. Он знал, что они повредят защитные заклинания, если попытаются прорваться внутрь. Но Ардис только усмехнулся, считая, что Вацлав пытается его запугать. Идиот, уже мертвый идиот — и это Вацлав думал не о себе. Он оглянулся на Вирена, надеясь, что тот вспомнит какой-нибудь закон, по которому гвардейцев не могут арестовывать обезумевшие капитаны городской стражи, но парень только развел руками. Ардис внимательно наблюдал за его движениями, напрягся, схватился за большой старомодный револьвер. На поясе Вирена были и изогнутая гвардейская сабля, и легкий, но смертоносный пистолет, однако он не собирался драться. Знаменитая кровожадность Черной Гвардии куда-то стремительно улетучилась, хотя Вирен не казался испуганным. Он просто не хотел убивать этих стражников, словно они были друзьями. Вацлав стиснул зубы, исподлобья глядя на Ардиса, празднующего победу. Резня уж точно его не оправдает. И ему нужно было узнать, что с Шаксом, которого наверняка тоже задело, когда к ним в лавку ворвались с обыском. Вацлав должен был ему помочь. Поэтому он обреченно кивнул и позволил надеть на себя наручники. Выталкивая его из кабинета, Ардис не отказал себе в удовольствии толкнуть его под ребра как следует, и ликующе оскалился. С Виреном он обращался куда бережнее — скорее всего, знал, что гвардейца вскоре придется отпустить. Но кому не хочется потом рассказывать, что однажды заключил под стражу солдата Черной Гвардии… — Не хочешь позвать своих, чтобы они объяснили этому рогатому придурку, что это все ошибка? — прорычал Вацлав, когда их с Виреном выводили и тащили к маленькому, покосившемуся зданию тюрьмы. — По-моему, все под контролем, — улыбнулся Вирен. — Не волнуйтесь, все будет хорошо! Вацлаву захотелось, чтобы его поскорее расстреляли.