Невидимые чувства

В конечном итоге исчезновение «приманки», а так же самого горячего сердца команды повлекло и всеобщее уныние. Тобио иногда позволял себе срываться, но только лишь в том, что бить мячом об стену, круглосуточно тренируя и так отточенный нижний приём. Сугавара смерил взглядом пустующий спортивный зал, кроме находящегося на его просторах Тобио, послушал бешеные тычки мяча, остервенело отскакивающего от стенки, и решил сам приступать к решительным действиям. — Команда своих игроков никогда не бросала, мы вместе даже готовились к тестам, чтобы плохая учёба не стала преградой для игры в волейбол. Тобио, мы идём к Хинате, ты с нами? Кагеяма представил, как падает с горной местности, укотившись по велодорожке, по которой обычно ездил Хината до школы. Примерно так он себя чувствовал — разбито на пути, протоптанным Шое. Спортсмен и раньше был не сильно расположен к дружелюбным беседам, однако боролся с собой, как мог. И Хината был тем человеком, который тянул его к свету, к общению, к изменам прежде всего над своей личностью. Сейчас, без него, Тобио с каждым днём будто покрывался плесенью, становилось противно от себя самого и от осознания, что больше ничто в жизни его не изменит. Вот в его руках мяч, благодаря которому Тобио тренирует свои спортивные навыки, и у него неплохо это выходит, жаль только, что с собственным поведением так не получалось сделать. — Идите без меня, — в конце концов вынес сам себе вердикт Тобио, сосредоточив свой взгляд на волейбольном мяче в руках, словно он сейчас был всей его вселенной. — Я уверен, что ему нужна вся наша поддержка, — продолжал настаивать капитан. — Даже Цукишима идёт и пообещал не иронизировать слишком сильно. Дайчи слишком сильно хотелось треснуть Бакагеяму по его тупоголовой макушке, но он сдерживался из последних сил. Всё-таки однополые отношения не совсем та тема, в которой он разбирался, но если парни — из его команды и уже стали почти что семьёй, то надо хоть как-то попробовать настоять. Тобио также упрямо стоял на своём и, как будто поставив точку, отвернулся снова к стене, чтобы стоять спиной. Спина уж точно не выдаст полный сомнений взгляд, не от тренировки вспотевшее лицо и скручивающие в тревоги мяч пальцы до побеления кожи под ногтями. Сугавара цокнул языком и скрылся. И через время Тобио услышал шум и гвалт, что разносили прошедшие от раздевалки к выходу другие парни из команды. — Нет, я остаюсь, — упрямо убеждал стенку Тобио и через пять минут уже бежал следом за ними. А всё же старания Хинаты не прошли даром, и королевская выдержка сдавала, и королевская гордость подкосилась. Он бы сказал что-нибудь подобное: «Если любишь человека, то беги к нему, и сомневаться не нужно.» Тобио хотел бы слышать какие-нибудь похожие фразы, лёжа у Шое на коленях и глядя на открывшееся перед ними звёздное небо. А вокруг леденящий, но до головокружения чистый горный воздух не только сводил лёгкие, но и дурманил разум. И так Кагеяма, пока бежал, в мыслях прыгал от подобных романтических сцен и вновь возвращался к той, где безбожно катится вниз.

***

Хината чувствовал в горле ростки, они пробирались до самых гланд, щекоча внутри и вызывая безвыходный кашель. Рвота, кашель, опять рвота. Хината уже не чувствовал ничего, кроме бесконечного помутнения перед глазами, словно зияющую в своём желудке дыру от бесконечных позывов вырвать все внутренности наружу и жар, испепеляющий тело. В какой-то момент он просто забывает закрыть за собой дверь в свою комнату после похода в туалет и падает навзничь лицом вниз. Сестрёнка, которой строго-настрого запретили подходить к его комнате, но которая всё равно караулила под дверью после школы, даже забыв про своих подружек и беззаботные детские игры, тут же вбежала внутрь. Вид несгрупировавшегося в падении, почти бездыханного тела брата потряс её настолько, что она сама от испуга чуть не грохнулась. Мама предупреждала её, что брат болеет, но насколько сильно — этого она не рассказывала, и сестра подозревала нечто нехорошее. Самое нехорошее, самое ужасное, чего даже не существовало в обширных детских фантазиях, предстало перед взором. Малютка кинулась вниз — мать находилась на кухне. Женщина на удивление каждый день приходила с работы раньше, примерно с тех самых пор, как братик захворал. В их семье было принято пахать до седьмого пота, никто никогда друг друга не жалел и все были равны. Мать заменила обоих родителей и иногда её рука по-отцовски сильно сжимала хрупкие поначалу детские плечи, когда хотела проявить твёрдость своего воспитания. Может оттого девочка сразу побежала за помощью, а не растерялась или пришла в тихий парализующий ужас. — Там… Братик… — больше не впопыхах, а всё же из-за удушающего испуга выдавила из себя Нацу, сестра Хинаты. Мама бросила готовку, выключив газплиту, и бросилась со всей прыти наверх, — спасать сына, — по пути нащупывая телефон в кармане фартука. Казалось, она ждала именно этого случая, чтобы его использовать, и всегда держала под рукой. Девочка плакала, когда едва дышащего Шое укладывали на носилки. Его сразу подключили к каким-то аппаратам, которые выполняли роль его дыхательных органов. Хотя скорая приехала не сразу, но Хината до последнего не желал отпускать белый свет и умирать так просто. Мама не плакала, потому что уже заранее знала, что так всё и будет. Но в её взгляде медленно умирала душа, каждое движение было настолько вымученным, словно она заставляла себя существовать. И всё было так не по-настоящему, как будто происходило не в жизни двух прекрасных дам — матери и ещё маленькой дочки — а с кем-то другим, в другой вселенной. Настолько ужасной и выдуманной вселенной, в которой у несчастных любящих сердец отнимали в жизни самое дорогое, часть их души. При том, насколько домашние задыхались, Хината в аппаратах дышал ровно. Шое не просыпался, припадок прошёл, но цветы разрослись достаточно, чтобы не давать его организму работать самостоятельно и выполнять свои жизненные функции. — Может это кто-то из семьи? Может он слишком сильно скучает по отцу? — предполагал врач, пока допрашивал мать. Мужчина в возрасте уже много смертей подобных молодых парней и девушек повидал и ему не хотелось увидеть ещё одну — глупую, бессмысленную, страшную. Из-за подобных видов на работе хотелось уволиться, но до пенсии оставалось совсем немного. Мать грузно качала головой: — Он никогда не видел отца. — У него стало ровным дыхание, — перебил молодой фельдшер, — у них оно неровное, если рядом есть тот, кто возбудитель болезни. — Это всё в теории, — нервно перебил врач, едва себя сдерживая. Помнится и у него в молодом возрасте был схожий энтузиазм, что все недоказанные теории смешивались с выдумками, переплетаясь врачебной тайной. Фельдшер нахмурился и отвернулся. В руках появилась сигарета, и парень нагло затянулся, словно бросая вызов врачу. Тот только посмотрел хмуро, обещая ему все письменные и устные объяснительные перед начальством за то, что нарушает рабочие инструкции. Когда женщина ушла собрать несколько вещей для сына в больницу, с улицы послышались возня и ругань. Она уже начала опасаться, что двое в бригаде подрались, ведь врачи в скорой долго работали над парнем, прежде чем подключить его к аппаратам. Они прочистили Хинате горло, сколько смогли, вытаскивая цветы, которые он не смог выкашлять естественным способом по причине того, что потерял сознание. Оказалось, что и в носу было несколько отростков, которые перекрывали доступ кислороду. Женщина дёрнулась вся одновременно и от ужаса, и от боли. Она не могла и не хотела представлять, какого это, когда в носу, в горле и в лёгких стоят какие-то цветы. — В лёгких он их не будет чувствовать, ведь там нет нервных окончаний, — говорил ей их терапевт. — Но он почувствует боль, когда цветы подползут к самому краю и начнут выходить из горла. — Неужели нельзя насильно заставить его сделать операцию? — в слезах умоляла женщина. Тогда ещё она плакала навзрыд не в силах себя успокоить, хоть и понимала, что мужчины не могут адекватно воспринимать женские слёзы и, возможно, она сделает только хуже. — Этих же… Алкоголиков, наркоманов… Их же лечат насильно по заявлению от кого-то из членов семьи — по решению суда. — Он болен, но не зависим. По крайней мере зависим от любви, а не от выпивки или таблеток, — поправился врач, — и в нашей стране пока не приравняли данную болезнь к зависимости. А ваш сын уже совершеннолетний, и вы не вправе принимать за него решений. — Все мужчины бессердечные, — утопая в собственной боли, пробормотала женщина. Хоть она и уткнулась лицом в собственные ладони, мужчина всё равно услышал её и сказал: — Вы сами видите по своему сыну, что нет. Звуки с улицы уже совсем не были похожи на перепалку двух врачей, а стали походить на звуки толпы. Мать выбежала из дома с сумкой наперевес и узрела картину, как в сериале: вся волейбольная команда Шое собралась рядом с каталкой, провожая парня и всхлипывая. Молодые парни по очереди попрощались каждый по-своему: кто украдкой ударил по плечу, кто просто сказал пару слов, один лысый бросился в слезах на Шое, чуть ли не переворачивая его вместе с каталкой. В воздухе повисло трагичное осознание того, что возможно они видят своего сокомандника в последний раз. Только один Кагеяма, единственный, кто был настолько близок к её сыну, что мать из всей команды только его знала по имени, стоял в ступоре в отдалении. Раздался голос врача: — Расходимся, мы уже уезжаем. Женщина, давайте сумку. Вы едете? — Стойте! — воскликнула она. Ведь Тобио всё ещё стоял в стороне. — Кагеяма, тебе нужно попрощаться. Парень, находясь в заторможенном состоянии, не сразу смог осознать, что обращались именно к нему. А когда осознал, сделал слабый шаг вперёд. Голос его чуть вздрогнул, когда он спросил: — Что значит попрощаться? Это означает, что если его сейчас увезут в больницу, вероятно, он не выпишется оттуда живым? — Но если его не увезут, то дома он и вовсе может не проснуться, — утирая слёзы, произнесла мама Шое. Попытавшись успокоить Тобио, она как будто и сама пришла немного в себя. Снова возрождалась надежда на то, что врачи могут сотворить хоть какое-то чудо. — Тогда я попрощаюсь! — воскликнул Тобио и выбежал вперёд. Команда расступилась, давая ему место. Его бескорыстное чувство и вроде как уверенность в том, что именно его прощание сможет в итоге вернуть Шое домой выздоровевшим и невредим, вселило немного спокойствия и во всех остальных. Даже врачи, которые слишком долго отдыхали в машине после трудного вызова, уже не так торопились, чтобы дать время Тобио сказать сопящему в тяжёлом сне другу пару слов поддержки. — Возвращайся, коротышка. Без тебя мои подачи не получаются, — тихо сказал Тобио, взяв Шое за руку. Маленькая ладошка, что без единого сопротивления уместилась в руке, была настолько слабой и бледной, что Тобио почти прослезился. И вечные мазоли от постоянных тренировок сейчас выглядели почти зажившими, ведь Хината давно не тренировался. Как будто какая-то параллельная вселенная с другим Шое, который готов был отказаться от волейбола в своей жизни. Кагеяма оставался в уверенности, что и в глубокой старости Шое будет ходить с мячом вместо трости и, соскребая за собой песок, орать, что он великий волейболист всех времён. Но худой коротышка тяжело дышал через непонятные для Тобио трубки, и энергия, что всегда бурлила в нём как из генератора, казалось сейчас вытекала по этим трубкам в приборы. Тут Тобио вздрогнул, когда каталка поехала вверх в специальное отделение машины скорой помощи для перевозки больных, и что-то стало пиликать. Он мгновенно взъерепенился, подумав, что врачи что-то сделали не так, и стал кричать: — Что вы натворили?! Что происходит?! Остальное уплывало от него словно в тумане. Врачи что-то говорили, но ничего не предпринимали. Мама Шое взлетела в машину со скоростью гепарда, и за ней дверцы закрылись. Скорая помощь с мигалками поехала вниз по скалистой местности. Тобио разбитый глядел ей вслед, и сердце гулко билось о грудную клетку, готовое провалиться в ноги в любой момент. Что произошло? Шое умер? Почему врачи ничего не сделали?