Невидимые чувства

На следующий день анализы Хинаты немного улучшились, и он попросил у врачей разрешение, чтобы его друзья также смогли его навестить. Он выслал сообщение в групповой чат и вскоре ожидал гостей. Оказалось, что Шое находился в специальной платной клинике для спортсменов, поэтому было не удивительным то, что он оказался в палате с двумя такими же волейболистами, как и он сам. Предполагалось, что лечение здесь оказывали только тем, кто получил травму на соревнованиях или тренировках. Поэтому Хината не понимал, почему лежал тут со своей цветочной болезнью. Когда наступило время посещений, Ойкава и Кенма разговаривали уже со своими семьями. Хината находился в ожидании того, как вся команда сейчас вбежит в палату, создавая шум и ворох ненужных движений. Но никто не ответил в групповом чате и, похоже, не спешил появляться в клинике. Хината почти расстроился, когда вдруг раздалось лёгкое постукивание о дверной косяк. Дверь их палаты была открыта, и Шое увидел застывший в скромном ожидании силуэт Кагеямы Тобио. Хината тяжело сглотнул, понимая, что трудного разговора не избежать. Сегодня он уже лежал под капельницей несколько раз, так что вполне мог встать и пройтись по коридору. Два друга вышли из палаты, чтобы своим чуть ли не траурным, пугающим настроением не пугать соседей по палате и их гостей. На самом деле оба боялись начать разговор и до последнего тянули время, давая себя шанс обдумать, хотя бы составить первое предложение. Шое мог бы в два счёта заболтать Тобио как обычно и сам бы не понял, в какую сторону вывернул разговор. Но так как горло саднило и от всех процедур и от шелушащихся, подступающих к краю, растений, то Шое мало что мог говорить и очень тихо. — Шое, мне очень жаль, что меня не было с тобой рядом всё то время, пока ты болел, — взял ответственность за начало разговора Тобио, с первых же секунд припечатывая Хинату к месту своей искренностью. Действительно, каким же он был идиотом. Только сейчас, осев от шока собственной неисправимости, подперев руками подоконник, Шое понимал, что он безумно влюблён в Тобио. Он так матери с сестрой не радовался, как его приходу. Хотелось как обычно с разбега кинуться на него с объятиями, сжимая своими сильными ногами, чтобы никогда не смог вывернуться. Хотелось обнять и прижаться к его груди, прочувствовав уравновешенное, как и характер парня, сердцебиение. И глаза с залегшими внизу тенями выглядели в несколько раз хуже, чем общее состояние Хинаты вместе взятое. Казалось, что Тобио затухал вместе с ним. И похудел, потух огонёк в центре зрачка, отчего общее впечатление счастливого подростка так же умирало. — То… био, — с непривычки голос Хинаты надломился, а может из-за осознания чувств, которые накрывали с каждой секундой всё больше. Казалось, что вот-вот подойдут к критической отметке, и мир вокруг них взорвётся. Шое почувствовал, как подрагивают пальцы, и попытался взять себя в руки. Он до этого никогда не задумывался, что любовь может быть настолько убийственной и беспощадной. Хината неловко протянул руки, чуть потянувшись навстречу, и спросил: — Можно? Необходимо было попробовать обнять Тобио прямо сейчас, раз он здесь, и они оба живы. Хината и сам жалел о том, что в таком виде Кагеяма находился сейчас из-за него. Если б Хината не заболел, то Кагеяме не пришлось за него волноваться, а значит, нужно было раньше осознать и принять свои чувства. Тобио, разбитый и уставший, удивленно вздохнул и забыл выдохнуть. Расслабившись, он рванулся навстречу рукам Шое, принимая его к себе аккуратно, чтобы не сжать до хруста в рёбрах. Запах Шое смешивался с непонятным цветочным запахом, что почти не пугало, но от этого всё равно бежали по спине мурашки. — Не верится, что у тебя в лёгких цветы, это что-то нереальное, — произнёс Тобио, утыкаясь в макушку Шое. Кагеяма провёл рукой у него по спине в районе лёгких, как будто мог нащупать пальцами там какие-нибудь шипы или отростки. Шое только поводил носом по его груди, привыкая к своему состоянию и прислушиваясь, что там делают цветочки. Казалось, организм наконец пришёл в гармонию с внутренним миром, и теперь те затихли, когда Шое перестал отрицать собственную привязанность. Тобио взволнованно отстранился, вспоминая, что Шое всё ещё тяжело дышать. Их взгляды пересеклись словно в иной вселенной, два человека посмотрели на друга совершенно иным взглядом. — Можно? — теперь уже спрашивал Тобио. Хината не хотел отступать, словно бы это могло сделать его ещё на голову ниже. Он ни в чём не был готов сдавать позиции, если дело касалось Кагеямы Тобио. Так как они всё ещё находились в объятиях, то лёгкого кивка было достаточно, и Тобио приблизился слишком быстро, чем Шое успел подготовиться. Губы Тобио накрыли катастрофически, как цунами накрывает беззащитный город. Шое распахнул глаза, не понимая себя до конца. Неужели это они двое сейчас так распалялись в коридоре больницы? Хината никогда бы в это не поверил, но реальность оказалась слишком сладкой. Губы Тобио безупречны, как и все его пасы. Казалось, что Кагеяма великолепен во всем, но Хината не собирался ему отступать. Со всей силы зажмурившись, он ринулся в бой. У Хинаты не было опыта в поцелуях и он стал водить губами, как придётся, иногда попадая по зубам Тобио. Его мягкий язык, слюна, нёбо, – всё было великолепно, уничтожало все границы и заблуждения Шое насчёт того, что ему могло не понравиться. И Хината еле останавливал в себе дрожь возбуждения, пришедшую от их слишком трепетно прижатых друг к другу тел. Грудь Кагеямы часто вздымалась, а у Хинаты вообще заходилась, как после двухкилометрового забега. Они сталкивались, руки стали беспорядочно сжимать предплечья, проходиться по шее и волосам. Хината выжимал всего себя, чтобы не обрывать это сближение, встал на носочки и тянулся выше, чтобы грубее ловить губы Тобио и выровнять их уровень. — Шое, спокойнее, ты так тяжело дышишь, — попросил Тобио, делая перерыв. Хината никогда не знал, как останавливаться. Тем более, когда только врывался в этот мир их чудесных отношений, где можно прижать Тобио к себе и провозгласить всему свету, что он принадлежит только ему. И да, все его передачи тоже. — Ещё, — упрямо провозгласил Хината и нагло потянулся за поцелуем вновь. Тобио просветлел лицом, но при этом глаза его влюблённо горели. Сердце дрожало в шоке от того, что эта реальность, где они вместе, существует, и Шое отчётливо улавливал его бешеный ритм через грудную клетку. Но тут коридор огласился громогласным кличем. Тобио вздрогнул, на рефлексах не отпуская Хинату от себя. И Шое находился словно в прострации от посетившей его мысли, что всё так, как и должно было быть, что в его объятиях вся его жизнь, и в дальнейшем они не смогут друг без друга. Слишком сильно было притяжение их душ, что даже Хината заболел из-за этого и чуть не умер. Мысль о том, что на его месте мог оказаться Тобио, пугала столь же сильно. — Шое, я вижу, что тебе лучше, — улыбнулся подбежавший к ним фельдшер Мизуки. — Но стоит соблюдать правила больницы. Тобио и Шое лишь поглядели друг на друга в смущении, но не оттого, что стояли посреди клиники, а то что их первый поцелуй закончился так смазано и скоротечно. По Тобио было видно, что он хотел и дальше соприкасаться с Хинатой в объятиях, сжимая плечи, принося счастливое ощущение родного тепла, которое Шое только успел прочувствовать. Но даже просто стоять рядом уже было облегчением, и Хината радостно улыбался, словно они вдвоём как обычно находились на волейбольной площадке. Словно впереди ещё целая игра, со всеми её безбашенными поворотами, неожиданностями, испытаниями и победой. — Ну, смотрите, парни, — начал фельдшер, когда все трое вернулись в палату, так как Шое чуть покачивался из-за накатившей слабости, — Хината сможет пройти курс реабилитации. Он будет включать в себя специальное питание, комплекс упражнений в нашем реабилитационном зале с инструктором, всякие прогревания и бани для лучшего выведения всей этой гадости из твоих лёгких. И, — Мизуки сделал акцент, выразительно глядя глазами на парочку, — Кагеяма может помогать тебе во всём, ведь присутствие человека, из-за которого началась болезнь, обязательно. — Мне кажется, что я не потяну всё это по деньгам, — признался Хината, немного тушуясь. Весь процесс звучал, конечно, как чудесная сказка, правда, рассказанная консультантом по кредитам: вроде всё прекрасно, и проценты кажутся не такими высокими, но как никак ты подписываешься на ежемесячную оплату энной суммы. И вроде хочется, но и колется. — Может, я лучше сам дома отлежусь. Тобио сможет и дома меня навещать, а цветы сами завянут, я их выкашляю, — с надеждой попросил Хината, как будто Мизуки был его лечащим врачом. Фельдшер так и посмотрел на него с непонятным выражением, а после озвучил свои мысли: — У вас уже всё оплачено. — Мы с командой, — перебил Тобио, — внесли для твоего лечения здесь деньги, которые откладывали на наш тренировочный лагерь. Плюс твоя мама добавила, и ребята из команды от себя доложили. Шое элементарно встал в ступор, словно для него только что переводили фразу с другого языка и он впитывал её значение. Но через секунду уже обнимал Тобио на радостях, впрочем, под этим самым в очередной раз наслаждаясь его близостью. — Спасибо, что вы есть, ребята, — слёзно поблагодарил больной и Тобио, и Мизуки, при этом продолжая висеть на первом. Невозможно передать словами ту благодарность, которую излучало сердце Хинаты, и он сам с этим не справлялся, не пытаясь выдавить что-то большее дрожащими губами. И этот фельдшер, который мог просто сдать очередного пациента, сильно не присматриваясь к нему, и ребята из команды, пожертвовавшие нужными им для турнира тренировками. Все были к нему настолько добры, что Шое растаял в чувстве безмерной благодарности и любви к своим близким, стараясь устоять на ногах. Но Тобио был рядом, подпирая твёрдым плечом, настолько великолепный и поражающий, как Великая Китайская стена. И Хината поражался тому, как оказалось воистину легко на него опереться, отпуская все невзгоды, как оказалось замечательно прочувствовать собственную душу и упасть в эмоции, признавая самого себя. — Приляг пока, — попросил Тобио, при этом невесомо подталкивая Хинату на кушетку.