Смотри, как это просто

«Я отверг то, что ненавидел, но не нашёл предмета любви и потому делал вид, что ничто в мире любви не заслуживает», — читает Антон и закрывает книжку, оставляя палец между волнистыми от воды страницами. — Ой, блядь, Джон Робертович, — бормочет он и чешет уголком чёрно-оранжевого переплёта бороду. Вообще, конечно, читать «Волхва» было ошибкой: первые сто страниц Антону казалось, что он что-то понимал, потом вдруг перестал понимать, потом опять вернулся какой-то сюжет, но к моменту, когда ему стало интересно, он снова нихуя не понимал. Но главный герой явно чувствовал себя так же и тоже тусил на вилле, правда, не в Геленджике, а на греческом острове, и Антон решает дочитать исключительно на этих вайбах «нихуя не шарю, но тут тепло и кормят». Правда, на Крида, хозяина не книжной виллы, Шастун теперь поглядывает с подозрением. А ну как ебанётся внезапно и начнёт испытания придумывать. Егор никаких поводов для беспокойства не даёт. Антон тусит на его вилле уже месяц: запланированный и положенный ему отпуск неделю назад начал превращаться в бессрочный, но Антон оценил размеры неустойки, договорился о переносе съёмок, а проблему отсутствия в медиапространстве решил стримами вконтакте и на канале Егора. В общем, отдыхать он может ещё недели две спокойно, а неспокойно — месяц. И он отдыхает: снова читает, и мозг с непривычки поначалу громко поскрипывает, но потом Антон втягивается; ест фрукты и ненормальное количество салата из помидоров и лука, но они на юге такие сладкие, что перестать просто невозможно; спит до обеда, и впервые за пару лет это не разовая акция на выходных, а вполне себе режим; ходит на море — у Егора свой пляж, — но чаще лениво болтается в бассейне. Ещё Антон страдает. Не так уже сильно, скорее фоново, но страдает. Почти ровно год назад ему казалось, что он мог быть счастлив: после расставания с Ирой вся эта недосказанная хуйня с Арсом вдруг начала приобретать новые смыслы, но потом Антон волевым усилием превратил её из хуйни недосказанной в очень даже сказанную. Арсений посмотрел на него своими прекрасными усталыми глазами, сказал: «Ой, Шаст, ты чего?», и вот с тех пор Антон и страдает. Арсений не помогает, а только ухудшает ситуацию: Антон признался в ноябре, и с тех пор все речи Арса сводятся к одному — какая глупость эта ваша любовь, и кому нужны отношения в наше-то время и наши-то годы. За месяц отдыха на вилле Антон приходит к похожим выводам. Ну эту любовь, и в самом деле, нахуй. Особенно в случае Антона. С Ирой не получилось, хотя он и жениться когда-нибудь собирался, а ведь не хотел, и поддерживал, и заботился, а в итоге всё равно любовь прошла, спасибо, что хоть помидоры в Краснодарском крае не завяли и радуют Антона в салате. И с Ирой даже не так обидно было, как с Арсением. Потому что с Арсением Антону казалось, что это всё взаимно, сильно и так, как бывает только раз в жизни — потому что сколько там идеально совместимых людей раздавали при рождении. А Арсений такой: мы не два сапога пара, Антошка, я — туфелька, а ты вообще не обувь, в жопу иди. Невесёлые мысли Антон разгоняет не просто так: весь июнь он торчит на вилле то один, то в компании приезжающего на пару дней Егора, но у того чёткая программа: начало июля — время тусыча. Первой приезжает Клава, и Антон впервые видит, как, должно быть, его отношения с Арсом смотрятся со стороны: душераздирающие взгляды, неловко-ловкие касания, объятия, которые длятся чуть дольше, чем нормально, поцелуи в щёку, которые кажутся интимнее секса. Он пока не может решить, кто в их паре главный пиздострадалец и баклан — Клава или Егор. Но склоняется к тому, что это Клава, слишком уж красноречиво она смотрит в затылок Егора, слишком уж мечтательно улыбается, кутаясь в его безразмерные майки. Антон даже лезет проверить в интернетах, и да, количество шипперского контента по этим двоим впечатляет. Но Клава это не проблема, да и все остальные подтягивающиеся гости тоже. Проблема у Антона одна, и это приезжающий сегодня Арсений. С ним, конечно, приедут Серёга и Поз, и Поз даже вроде с Катей и детьми, но, в отличие от остальных, Арсений планирует на эту неделю остановиться на вилле. Потому что Арсений не любит тратить деньги. В чате он, правда, объясняет это тем, что Позовым нужно снимать отдельный дом, потому что они семья с детьми, которым надо вовремя ложиться спать, а Серёже надо снимать квартиру, потому что он планирует поебаться. А вот у Арсения ни семьи, ни желания ебаться, так что зачем платить больше. Платит своей эмалью на скрипящих зубах Антон, когда слушает, как Клава и Егор просят тёть Марину, которая тут убирается и готовит, подготовить Арсению спальню рядом с комнатой Антона. — Это ты в фанфике прочитала? — бурчит Антон, глядя на корчащихся от хихикания Коку и Крида. — В фанфике была одна кровать, — непонятно отвечает Клава, и они с Егором начинают ржать ещё громче и заваливаться друг на друга, и лапать коленки, и утыкаться в шеи и плечи, и Антон думает, что впредь будет смеяться где-нибудь подальше от Арсения, метрах так в десяти, на случай если это тоже так позорно выглядит. Короче, Антон лежит в тенёчке у бассейна, пытается читать «Волхва», периодически ныряет в дрёму, что мало влияет на понимание происходящего в книжке (он уже неиронично планирует накуриться и почитать, вдруг так откроются скрытые смыслы), когда слышит шум ворот, затихающий звук мотора и хлопанье дверьми машины. Антон думает, что у него есть ещё полчасика, пока гости, уставшие от перелёта и трансфера, оставят вещи, сходят в душ, повосхищаются огромным белоснежным домом, но нет. — Привет, Антон Андреич, — раздаётся за его спиной. Арсений обходит его и встаёт, загораживая собой солнце. Он в белых брюках и белой рубашке, на носу — авиаторы с голубыми стёклами, и Антон обречённо думает, что вся эта хуйня с чувствами ещё долго не закончится. — Хорошо выглядишь, — говорит Арсений. Антон сам знает — ладно, не сам, Клава сказала, он только тогда понял. За месяц отдыха он загорел, перестал быть таким отёчным — а он и не знал, что был, — волосы отросли и снова сами укладываются завивающимися кудряшками, так что и без стилиста он не выглядит как обсос. Обсосом он себя только чувствует. — Привет, — отвечает Антон и улыбается. И потому что он не хочет быть мудаком, и потому что невозможно не улыбаться. — Как добрались? Он, знаете ли, тоже не пальцем выебанный, или как там, умеет во все эти смолл токи и разговоры ни о чём, учился десять лет у отличного специалиста «Как сказать много и одновременно нихуя». Арсений что-то отвечает о том, как они добрались, к бассейну подтягиваются остальные — Антон рад видеть и Поза, и Катю, и Матвиенко. Арсений болтает, не останавливаясь, рассказывает, как был на даче у Меньшикова, где был черный кожаный диван, который заставил его понервничать, и как потом на пробах ругал себя, что не того боялся. Егор уходит в дом и возвращается с ящиком пива, и подкалывает Клаву, что та не умеет открывать бутылки глазом, как Ивлеева. Через пару минут, убедившись, что никто не смотрит, Кока отворачивается и примеряется крышечкой к глазу. Антон очень ей сочувствует. Арсений продолжает что-то говорить, но внимательно слушает его, кажется, уже только Егор. — Удивительно, что ты до сих пор пиздишь, — фыркает Антон. — На тебя никто ж не обращает внимания. — Ну как же, вот ты, — Арс подмигивает. — Да и вообще ты не прав, просто удивительно, сколь многим я нужен и интересен. Даже жаль, что мне не нужен никто. Ага, наша любимая лошадка, седлай, поехали. — Какое счастье для всех, — хмыкает Антон и приподнимает пиво в шутливом тосте. — Тебе никто не нужен, мне никто не нужен, жители Готэма могут спать спокойно. Крид закатывает глаза и уходит от них. — Надеюсь, ты останешься верен своим словам, Шаст. Это многих убережёт от отношений с таким унылым типом. — Ну тебя точно убережёт, — бурчит Антон, Арсений шепчет «свят-свят-свят», неправильно крестится и смеётся. Антон демонстративно открывает книжку перед лицом. Все разбредаются, чтобы через пару часов собраться снова для ужина на широкой деревянной веранде. Антон дочитывает очередной абзац пиздостраданий Николаса по Алисон, стаскивает со стола тарелку с мясом и целую миску салата с помидорами и луком и идёт есть у бассейна, где плещутся Савина и Тео. Тео незамедлительно требует дать попробовать салат, и Антон даёт, со страхом ожидая, что тот ему понравится и придётся делить с кем-то помидоры. Тео выплёвывает полупрожёванную еду обратно в салатницу и говорит: «Фу, лук!» Антон, оказывается, скучал по этим детям. Он опускает ноги в воду и ест, периодически вклиниваясь в беседу за столом с ценными замечаниями: «Да не заливай!», «Вот это ты петух» и смехом. Ему хорошо: друзья рядом, но не требуют его активного внимания, Савина учит брата нырять «рыбкой», салат и мясо вкусные до пизды. Темнеет стремительно, зажигается подсветка и фонари, Антон возвращает пустую посуду на стол и устраивается с книжкой на диванчике у окна, из которого падает достаточно света для чтения. Николас опять хорни по Лилии-Жюли, и Антон сам не замечает, как проваливается в сон. Когда он просыпается, света за окном уже нет, во дворе лишь подсветка, а в нескольких метрах впереди, на деревянном помосте спинами к нему сидят Клава и Арсений. Разговор у них, очевидно, задушевный, но Шастун такой разморенный, что лень вставать, и вообще, они же знают, что он тут. — Нет, ну ты мне честно скажи, что ты о нём думаешь? — требовательно, но негромко говорит Клава. — Да что я, на рынке его выбираю, — отшучивается Арсений. — Нет, конечно, на каком рынке продаются такие! Ну? — Есть такие рынки, — Арс медлит, но всё же продолжает: — Ну ладно, ты мне объясни, Клав, что ты услышать хочешь, чтобы я тебя не расстроил. — Какой тактичный. Что я хочу услышать? Наверное, что он самый прекрасный мужчина, который только существует? Не знаю? Вот же дурочка, спросила бы у Антона, он бы ей сразу ответил, что Егор — дебила кусок. Арсений сейчас лапши романтичной навешает. — Я вот вроде и очки ношу, и они подобраны правильно, а ничего такого не вижу, — неожиданно язвит Арс. — Вот Шаст, например, если бы не был таким дурачком, был бы в сто раз лучше Егора. — А раз дурачок, — и Антон знает эту хитрую интонацию Коки, — то хуже Егора? — И даже дурачок, — вздыхает Арсений. — Но ладно обо мне, ты чего от Егора хочешь? Потому что какой-нибудь ни к чему не обязывающий секс ты ж легко от него получишь. — Да в том-то и дело. Я хочу обязывающий секс. — Ты такая молодая ещё, — ласково говорит Арсений. — Не знаю, Клава. По мне так лучше без этого всего. Я вот один раз уже попробовал, всё кончилось разводом и диким комплексом вины перед ребёнком. — И теперь больше никогда? — тихонько спрашивает Клава. Арсений молчит, но Антон догадывается, что он скорее всего качает головой. — Как же я буду над тобой издеваться, Арс, когда ты передумаешь, — хихикает Кока. — Ещё один повод не менять своего мнения! Они поднимаются, и Антон активно притворяется спящим, хотя ничего страшного не было сказано. Он слышит шаги рядом и, кажется, чувствует, что на него смотрят. Может быть, даже Арсений. Всю ночь он играет в диаблу и засыпает только под утро, чтобы проснуться в три часа от шума: смех, разговоры, топот. Наверное, по этому Антон тоже немножко скучал. Шумят по вполне конкретному поводу — сегодня первая вечеринка, ещё и маскарадная, поэтому уже на перилах лестницы Антон видит груды свисающей одежды, а в гостиной и вовсе безумие. Он, конечно, знал, что у Крида много дурацкой одежды для стримов, но для особого случая, очевидно, было заказано ещё больше. Его чуть не сбивает с ног Савина, наряженная в пышное розовое платье, но в пиратской шляпе и с повязкой на глазу. — Кошелёк или жизнь! — кричит она, бьёт Антона игрушечной саблей по бедру и, не дожидаясь ответа, выбегает через распахнутые двери на улицу. Антон обходит кучки костюмов на полу, запутывается в розовом боа, раздражённо сдергивает его с лодыжки и, накинув на плечи, идёт на кухню за завтраком. На кухне обнаруживается Поз. — Блин, выглядишь таким отдохнувшим, что мне тебя ударить хочется, — говорит Димка. — Молодец, Шаст. Антон улыбается ему, включает кофемашину и, пока ждёт, смотрит с Позом в окно на лужайку — там Арсений, очевидно, решил не отдавать ни кошелька, ни жизни, поэтому получает от младших Позовых саблей и макарониной для плавания. — Чё, как ты? — спрашивает Дима. Он, конечно, всё знает, потому что если бы Антон хотя бы ему не рассказал, то точно бы ёбнулся. А так — бывший психоаналитик и Поз, личная команда по спасению кукухи Шастуна от Арсения. — Да ничё, никак, — пожимает плечами Антон. — Ох, Шаст. Если «ничё, никак», то, может, уже пора двигаться дальше? Тебе ж нужен кто-то рядом, а с таким настроем ты так один и останешься. — Да и заебок. Каждую ночь молюсь, чтобы ко мне больше никто не приебался. Спасибо, боженька, — Антон шутливо возводит руки к потолку, — что не посылаешь больше женщин на мою голову. — Ну так он тебе может мужика послать, — Антон на него не смотрит, но знает, что Поз на него — да. Этим своим пытливым взглядом и прямо в черепушку. — И что мне с ним делать? Мы-то поняли уже, что я не против самой концепции, но нафига оно мне? На кухню входит Егор, и Антон даже рад его видеть примерно тридцать секунд, пока тот не спрашивает, о чём они тут базарят, а Димка не закладывает моментально, что о личной жизни Шаста и его нежелании заводить отношения. — А как же разделять все печали и радости? — с умным видом кивает Егор. — Я тебя, Антон, люблю очень, но твои печали меня уже подзаебали, вот бы ты их с кем-нибудь другим поделил. — Вообще у меня для печалей и радостей есть друзья, из списка которых тебя, походу, надо вычеркнуть, — бурчит Антон и забирает кружку с кофе. — А так я и сам справляюсь. — А кто тебе сказал, что справляешься? — качает головой Поз. — Список друзей всё меньше, — Антон закидывает в рот один из сырников, которые ждали его на столе, заботливо накрытые тёть Мариной тарелочкой. — Да ну Шаст же, — горячо восклицает Егор. — Друзья и любимый человек — это всё-таки разное. Там же другой уровень понимания вообще. Всё ближе и от этого проще. Это ж как мощная зарядка для телефона! — Глубокая мысль, Егор, — огрызается Антон. — Я обойдусь обычной зарядочкой и буду заряжаться два часа вместо пятнадцати минут. Я-то не спешу. Это тебе лишь бы кто вставил штекер помощнее. — Ты вот кстати тоже, нашёлся тут эксперт по отношениям, — Дима поворачивается к Егору и складывает руки на груди. Наверное, Клава и с ним уже поговорила. — Сам-то что? — Что? — хитро щурится Крид. — Егор, может, понимает, что любое увлечение повышает шанс превратиться в заросшую чмоню и безвылазно тусить на чужой вилле в Геленджике, — говорит Антон. — Шаст, ты не чмоня, — нежно отвечает Егор. Антон возвращает его в список друзей, но пока карандашом. До вечера он успевает побывать и пиратом, и принцессой, и коровой, и пришельцем с планеты русалочек-крыс (фантазия Савины не ограничивается ни гендерными ролями, ни деталями одного лишь костюма). Потом переодевается в смокинг и нацепляет маску, которая закрывает лишь половину лица — и праздничный настрой людям портить не хочется, и сильно заморачиваться тоже. Народу на вечеринку приезжает не так много, и все сразу в костюмах. Антон с уверенностью узнает только Джигана с женой — да и то по их детям, — и Джони, потому что тот тут же приклеивается к Егору. Егор, судя по голому торсу, облепленному стразами, то ли Эдвард из Сумерек, то ли диско-шар. Ему лицо маской можно было и не закрывать, потому что его легко узнать по татуировкам, но он настойчив в своём стремлении сделать маскарад настоящим, со всем этим флёром таинственности. Антон думает, что Егор просто хочет пососаться с Клавой, а наутро сделать вид, что ничего не было. Кстати, об этом. — А я вас знаю, — говорит Антон и тянется, чтобы взять со стойки бокал с коктейлем. Арсений разворачивается к нему на барном стуле. Антона такое не вставляет, но Арсу во всём хорошо, и в сетчатых колготках, короткой джинсовой юбке и обтягивающей майке с надписью SPICE GIRLS — тоже. Парик у него дурацкий, Антон в таком сидел у Егора на одном из стримов — длинные блондинистые волосы, чешутся пиздец. Зато клоунский нос забавный. И очки, в которых наверняка почти ничего не видно, тоже. — И кто я? — спрашивает Арсений арсеньевским голосом. — Арс, ну. — Нет, это не я, — хихикает Арсений. — А кто такой Арс? — Да долбоёб один, — бормочет Антон, отпивая из трубочки отвратительно сладкий коктейль. — Расскажите поподробнее? — Арсений стекает со стула, и Антону интересно, почему тот пошатывается: из-за высоких каблуков или из-за того, что уже напился. — Что рассказать, — тянет Антон. — Мужик с чрезмерно раздутым эго. Ещё и довольно жестокий. — Что вы говорите, — Арсений подхватывает его под локоть и тащит к выходу на улицу. — А может, есть в нём что-то хорошее? Таланты какие-нибудь? На улице он прижимается к стене дома и присасывается к трубочке коктейля Антона. — Его главный талант — хорошо пиздеть, — очень доверительным тоном говорит Шаст. — Этим и живёт. Только если на сцене пиздёж окупается, то в жизни сильно ему вредит. Хотя смешно выходит в любом случае. Я абсолютно уверен, что он где-то здесь шляется, — Антон наклоняется к нему и чмокает в клоунский нос. — Я бы был не против, если бы он оказался тут. В этом, конечно, беда Антона. Эта вся их хуйня с заигрываниями и прикосновениями, конечно, утихла после выяснения отношений (пытался выяснить, правда, только Антон), но через пару месяцев вернулась чуть ли не сильнее, чем раньше. Они это называли «настройкой на импровизацию». Полапать коленки, подышать в ухо, с силой огладить плечи и спину, ткнуться губами в сгиб шеи — это всё охуенно помогает настроиться на импровизацию. Потом ещё можно прям на сцене доподнастроиться — запястья погладить, жопой притереться. Чтобы не терять контакт. Очень этот контакт важен для импровизации. Что они сейчас импровизировать собрались, Антон не знает, но, как говорится, руки-то помнят и уже сжимают обтянутое сеткой бедро. — Ну-у-у, — выдыхает Арс ему в шею, и синтетический шарик носа щекочет кожу. — Если я с ним тут познакомлюсь, то я обязательно ему передам ваши слова. — Да будьте добры, — Антон забирается пальцами под юбку и чувствует сквозь сеточку голую ягодицу. Интересно, Арсений как обычно без трусов? — Он вам начнёт пиздеть что-нибудь остроумное обо мне, а если никто не будет слушать и смеяться, то сразу загрустит, — Арсений скользит ладонями вверх по его рукам и прижимается всем телом, и кого угодно другого Антон бы уже уволок в свою комнату, но ах, какая жалость, это не кто угодно, а ёбаный Арсений Попов и очередной раунд «мы не сосёмся, а репетируем». Антон отстраняется. — Ладно, передавайте ему привет. — Угу, — мычит Арсений и снимает клоунский нос, чтобы почесать под ним. Следующие пару часов он пытается догнаться до того же состояния, что и Арс, но никак не получается. Антон бесится из-за опять нарушенного душевного равновесия, и это раздражение кипит внутри, выпаривая алкоголь. Людей слишком мало, чтобы получалось затеряться в толпе или хотя бы не видеть мелькающий светлый парик, и Антон идёт к беседке, где чуть не натыкается на всё-таки зажимающихся Коку и Крида, а оттуда спускается к пляжу. На пляже обнаруживается курящий Поз. Поз — это хорошо. Они выискивают в песке ракушки, закидывают их в шелестящее море и говорят обо всём: работе, хейте и поддержке фанатов, отпуске Шаста, о том, что Дима иногда тоже хочет вот так на месяц сбежать ото всех, но больше, наверное, никогда не сможет из-за семьи. Разговоры обо всём имеют один ощутимый минус — Арсений тоже входит в поле беседы. — Я тут с ним побазарил с час назад, — задумчиво говорит Поз. — Расстроенный. Сказал, что ты говоришь ему гадости. — А то он их не заслуживает, нежный какой. — Ну, он прям переживает, что ты его ненавидишь, — Дима бросает на него взгляд искоса. — А ты?.. — Господи боже блядь, ну какая драма квин, — бормочет Антон и ковыряет пальцами песок. — Слушай, Шаст. Я, конечно, нихуя не знаю, что там у Арса в башке, но одно я знаю точно, — Позов медлит, подбирая слова. — Если бы он кому и доверил своё сердце, так это тебе. — Но он не доверил, — Антон прижимает ладони к лицу. — Как-то, знаешь, он мне может своё сердечко, раз уж мы тут сопли разводим, и дал взаймы. Чисто подержать. Но, оказывается, я за это платил проценты, поэтому вернул ему уже не одно, а два. — А чт… А-а-а, бля, понял. Красиво, — кивает Поз. — Короче, нет тут никого, у кого бы было больше прав злиться на Арса, чем у меня. — Я за всех нас четверых переживаю, — грустно говорит Дима. — Да ничё с нами всеми не случится, — Антон хлопает его по плечу и поднимается на ноги. — Он не хочет отношений, я не хочу отношений, скоро отболит, и всё нормально станет. Скорее бы, блядь, отболело. Пока это представить сложно, и до утра — пока не кончается вечеринка, пока он не возвращается к себе, пока не вырубается под щебет птиц за плотно зашторенными окнами — Антон пытается представить, какой будет его жизнь, когда он, наконец, сдвинется с Арсения. Кажется, что ещё более унылой, чем сейчас. Просыпается он даже позже обычного — в доме тихо, на кухне уже нет завтрака. Антон выходит на террасу покурить и слышит шум и визги с пляжа. Пляж так пляж. Он завтракает остатками вчерашнего ужина — бифштекс отлично заходит под кофе, — переодевается в шорты, захватывает книжку и огромный розовый помидор, который ест на ходу, обляпываясь соком. Ничего, в море помоется. Помимо ожидаемых Егора, Клавы, Серёжи и Димки с семьей на пляже ещё обнаруживается Гоша Карцев. Он бежит к Антону, будто в слоумо и кричит, растягивая звуки: — Ша-а-а-а-ас-ту-у-у-ун! — и Шаст подыгрывает, медленно разводит руки для объятий, начинает тянуть: «Го-о-о-ша-а-а» в ответ, но когда они, наконец, встречаются, Карцев тормозит перед ним. — Весь перемазался, ласточка моя! — собирает пальцем помидорный сок с груди Антона и облизывает этот палец. Как говорится, ничего такого, конечно, но как бы нихуя себе. — Классно выглядишь, — говорит Гоша и осматривает его с головы до ног, останавливаясь на голом торсе. — Ну, не зря же я «Краш года», — отшучивается Антон. — Для меня и не только года, — ржёт Гоша и поигрывает бровями. Они-то, конечно, как-то так всегда и общались, но Антону кажется, что что-то не то. Это подтверждается где-то через час: Антон успевает искупаться, побросать Савину и Тео в воду под «Баба сеяла горох», притопить Серёжу, быть притопленным Арсом, который, конечно, усаживается на его шею и трётся своей жопой, а потом их из воды выгоняет Катя, потому что у всех уже губы синие. Антон отползает под навес, открывает книжку и готовится снова ничего не понимать, как рядом садится Гоша. — Один тут отдыхаешь? — наигранно томно спрашивает Карцев, но тут же хмурится. — Бля, флирт это не моё. Слушай, Антош, можно прямо спрошу? — Антон кивает. — Давай замутим? Антон хочет засмеяться, и даже уголки губ подрагивают, но тут до него доходит, что Гоша не шутит. — Гош… — растерянно выдыхает он, но Гоша уже всё понял: улыбается чуть натянуто, жмурится, машет на него рукой. — Всё-все, Шастун, только избавь меня от всех этих «дело не в тебе, дело во мне». Я просто почувствовал, что пожалею, если не попробую. Это Антон хорошо понимает. Он себя тоже так чувствовал, когда решился признаться Арсению. Интересно, было ли Арсу так же грустно и неловко? Антон выискивает его на берегу — Арсений бледный и тонкий. В голубых шортах и соломенной шляпе. Не то чтобы Антон на него пялится из-за того, как много сейчас открытой кожи и как мало одежды, нет, что он там не видел. Он на него смотрит, ну, просто потому что красиво. Психолог говорила, что для психики полезно смотреть на природу, мол, успокаивает и заземляет. Антон для такого всегда смотрит на Арса. Если успеть отключить тревожный паровозик мыслей, то можно просто помедитировать, наблюдая за пластикой и мимикой Арсения. От Арса его вдруг отвлекают Кока и Егор, потому что они сидят рядом на песке и… держатся за руки? Антон хмурится. Вот минус такой передружбы — любопытствующим никогда не понятно, это уже оно, или два дурачка продолжают бакланить? — Влюблённые пташки, — ласково говорит Гоша, который тоже смотрит на Клаву и Егора. — Давай, Антон, найдём тебе кого-нибудь? — он смеётся. — Как только я понимаю, что лично мне ничего не светит, у меня сразу включается режим Розы Сябитовой. — Да не, спасибо, — улыбается Антон. — Я примерно представляю, кого ты мне найдёшь, — Карцев закатывает глаза. — И даже если бы я хотел отношений, я бы не стал искать их таким образом. — Не твой стиль, а? Антон качает головой, будто знает, какой у него стиль на самом деле. Наверное, семь лет сохнуть по одному мужику, попутно проёбывая другие отношения и этого мужика тоже. Как говорится, порхай как бабочка, жаль, что ты еблан. Вообще, день хороший, Антон даже готов признать, что с ними всеми ему лучше, чем одному: Серёжа откуда-то достаёт нарды, шутит, что это особая армавирская сверхспособность, и Антон играет с ним несколько часов подряд, пока Арсений болеет то за одного, то за другого, а Тео кидает за Серёжу кости, потому что тоже хочет участвовать в игре, но правил пока не понимает. Гоша и Егор уходят стримить, зовут Антона с собой, но ему, если честно, лень, поэтому он остаётся с Савиной, которая задалась целью вымазать его всем доступным аквагримом. Он просит её нарисовать маску Человека-паука, но Савина быстро теряет к этому интерес, поэтому от маски на Антоне только чёрная паутина, а в её клеточках звёзды, цветы и леопардовый принт. Пока Савина разрисовывает его лицо, Шастун пытается читать «Волхва», но его внимание постоянно соскакивает на разговор Кати и Клавы: Кока с подозрительно усилившимся запалом говорит о том, как мечтает о детях, но совсем ничего не говорит о Егоре. А Антону хочется знать, что там произошло. К вечеру снова подтягиваются друзья Егора — на этот раз куда меньшим составом, настроенные явно больше потанцевать, чем напиться. Антон решает не пить вообще и сбегает в свою комнату одновременно с тем, как Катя увозит Тео и Савину спать — их съёмный дом всего в паре километров отсюда. Он заваливается на кровать — через открытое окно слышна музыка с пляжа и смех — и продолжает читать. В «Волхве» опять волчьи цитаты: «Быть выше борьбы может лишь тот, кто по-настоящему боролся». Антон переиначивает фразу в голове и крутит до тех пор, пока слова не начинают терять смысл. Быть выше волка может быть только высокий волк. Каждый может побороться с волком, но не каждый может побороться с волком. На какой-то там итерации, когда волк уже может лишь тот, когда по-настоящему, он слышит знакомые голоса. Говорят прямо под его окном — оно выходит на деревянную веранду. — …нет, когда ты так об этом говоришь, я начинаю думать, что Антон какой-то не очень хороший человек, — говорит Клава. — Слово, которое ты ищешь, — мудила, — отвечает совершенно точно Серёжа. Антон недовольно хмыкает: значит, ещё не уехал с какой-нибудь девочкой. Или он Коку выбрал на роль своей сегодняшней девочки? Было бы ужасно. — Но я Шаста всё равно люблю. Просто не думаю, что Арсений с ним будет счастлив. — А Арсений что думает? — Ох, Клава, ты, конечно, лучший прям человек для этого разговора, — вздыхает Матвиенко. — С этим твоим. Фанфиком. — Шипперством, — поправляет Клава. — Ага. Но если ты обещаешь… А, хотя, похуй, кто тебе поверит. В общем, слушай фанфик, — Кока хихикает. — Арсений по нему сохнет десять лет. Антон подскакивает на кровати и роняет книжку на пол. — Там были разные периоды, — продолжает Серёжа, который не слышит ни падения книжки, ни взрыва мозга Шастуна. — Почти каждые полгода он решал всё Шасту рассказать, но всегда находил повод этого не делать. Что, я считаю, правильно. И только недавно до Антона тоже начало что-то доходить, что Арсения очень испугало. — Почему? — тихонько, Антон едва слышит, спрашивает Клава. — Потому что Арс не дебил. У Антона не было отношений с мужиками, и это всё для него может быть просто экспериментом. А Арсений этого не переживёт. Да-да, не делай такое лицо, Арс на самом деле очень… нежный и ранимый. Шастун ему все гладиолусы перетопчет. — Грустный фанфик, — говорит Клава. — Рейтинг низкий, зато стекла хоть обожрись. — Чего? Какого стекла? Не отвечай, не хочу знать. Кока всё равно начинает объяснять, и Антон вслушивается, но уже не так внимательно. В голове какие-то цветы — он слишком нервный, чтобы вспомнить, как выглядят гладиолусы, — и зацикленная бегущая строка: «Арсений по нему сохнет десять лет».