Летние каникулы у Сириуса Блэка

      «5 июля, 1997       Уже прошло четыре дня. Счастлив ли я? Определено.       Сегодня спалось лучше. Вероятно, привык. Вообще, воздух здесь действительно лучше, чем в Лондоне. Вчера вечером ходили на берег. Нимфадора чуть не утопила Сириуса, потому что слишком далеко заплыла и ее стало уносить волной от берега. Она испугалась, Сириус бросился ей помогать, и чуть не уплыл вместе с ней.       Все утро Нимфадора пыталась впихнуть эти дурацкие фотографии. Я отказался, терпеть не могу эти недвижимые магловские картинки, но разглядеть что-то успел. Не считая кадров, где я закрыл глаза от вспышки, я выгляжу очень неплохо. Нимфадора везде либо корчит рожицы, либо смеется. Сириус на одной фотографии чихнул. Он повесил ее себе на «холодильник», на этот уродливый белый ящик, от которого всегда веет холодом, когда открываешь его. Полчаса он смотрел на фото и утирал слёзы от смеха. Мерлин, он не лучше ребенка.       Сегодня опять потащат в город. Постараюсь остаться дома».       Он убрал тетрадку под книги, со спокойствием посмотрел в окно, и как только снизу раздался голос Нимфадоры, зовущей спускаться, Драко, словно под империусом, встал, задвинул стул, и, поскольку погода была не такая солнечная и теплая сегодня, захватил легкую кофту с петли у входа.       С меньшим раздражением он ощутил, как Сириус потрепал его по плечу, и даже кинул ответное хилое «привет».       — Мы продолжаем наш курс погружения в новый мир, — на него из-за спины выпрыгнула Нимфадора. Привычное выражение раздражения рефлекторно отразилось на лице Драко.       — Но это не означает, что ты должна сойти с ума, помни, что по магловским меркам ты все еще несовершеннолетняя, — предупредил Нимфадору Сириус.       — Парочка конфундусов... — завела она, накручивая локон на палец, но Блэк прервал.       — Никакого алкоголя, — отрезал Сириус строго, Нимфадора поджала губы, но было видно, что она согласилась.       Для Драко представить, как бы отреагировала мать на то, куда они направились сегодня, не составило труда. Он уже видел ее слабеющее тело, подгибающиеся ноги и отлив крови от лица, но чувство обязательного исполнения кодекса его чести, почему-то, притупилось.       Особенно он забыл о нем, когда на улице Сириус, закрывающий входную дверь, подмигнул ему, этот своеобразный знак, дословно переводимый как «матери ничего не говорить». Внутри Драко дёрнулись его гордость и самолюбие. Он не мог простить себе любопытство, проснувшееся на четвертый день пребывания в Брайтоне.       По знакомому пути идти теперь было легче. Он не ограничивался тем, что глядел только себе под ноги или в спину кузины, теперь иногда он оказывался бок о бок с ней и позволял себе разглядывать симпатичные домики, засматривался на людей, пытаясь прикинуть, какова вероятность того, что на этой переполненной людьми площади могут найтись волшебники.       Они остановились у какой-то огромной тележки, от которой исходил невероятный запах чего-то очень вкусного. С довольной улыбкой Нимфадора протянула Драко продолговатую булку, в которой была зажата сосиска. Сверху все покрывал толстый слой кетчупа.       В этот раз Драко не стал отказываться от предложения кузины. Во-первых, при виде аппетитного изделия у него заурчало в животе, а во-вторых, он бы не хотел, чтобы кетчуп оказался на его футболке, как это уже случилось с мороженым в его первый день в Брайтоне.       Нимфадора сказала, что это «хот-дог», а потом невзначай добавила, что настоящий «хот-дог» это Сириус, на что Блэк цокнул, но никак не прокомментировал, хотя по лицу было заметно, что он оценил каламбур.       Однако Драко ничего не понял, но как только он поглотил все целиком, уже забыл о странной шутке Нимфадоры.       Драко рассчитывал, что после своеобразного обеда они отправятся домой, но понял, что Сириус ведет их дальше, заводя в более скромные закоулки, на улицы, по которым ранее он их не водил. Они шли в молчании, сытые и довольные, и Драко даже заметил, что расслабился. Он все еще держит руки в карманах, и даже не чувствует потребности сложить их на груди и раздраженно вздохнуть.       Сириус остановился в самом неожиданном месте — на стыке двух домов, между которыми небольшой навес прикрывал лестницу, ведущую вниз. Нимфадора была готова взвизгнуть от восторга, переполнившего ее.       Стрелка часов приближалась к пяти, как смог увидеть Драко на часах, прибитых к фонарному столбу, но тут его снова дернула Нимфадора, и он неуклюже спустился по ступенькам. Если бы кузина его не тянула за собой, то, может, он бы вел себя ловче.       В просторном помещении, обосновавшемся на цокольном этаже неизвестного дома, царил приглушенный свет. Люди здесь отличались от тех зевак, еле-еле тащащих свои ноги от гостиниц до пляжа и обратно. Яркие платья, необычные костюмы рябили перед глазами, словно ящик с фенечками на рынке.       Сириус махал каким-то людям, встречающим его с улыбками и приветами. Он что-то крикнул отдыхавшим на небольшой сцене музыкантам, и те радостно что-то ему ответили. Громко играла музыка, не оставляя зал в тишине даже во время отдыха группы, а люди в центре помещения танцевали, не щадя ног. Драко не оценил обстановки, прежние настроения все сильнее охватывали его, но потом он посмотрел на Нимфадору. Ее голубые глаза отражали желтые огни фонарей, развешанных по всему потолку, из-за чего казалось, что они действительно светятся изнутри.       Она уже пританцовывала на месте под музыку, очень похожую на ту, что она включала каждое утро в своей комнате.       — Узнаешь? — спросила она, приподнявшись на цыпочках к уху Драко, и тот впервые за долгое время наклонился к ней, чтобы расслышать, что она говорит.       Он узнавал. Он точно слышал эту песню раз или два, просыпался под нее и ненавидел.       — Это Дэвид Боуи. «Rebel Rebel», неужели никогда не слышал?       Сириус купил им странный напиток. Нимфадора, не уменьшая своего восторга, с упоением взялась за лимонад. Драко с опаской понюхал странную сладкую жидкость, и никак не ожидал колкости, когда попробовал ее. Сморщившись, он обнаружил на себе заинтересованные, смеющиеся взгляды двух шепчущихся девушек. Тонкс же прямо со стаканом в руке начинала подтанцовывать, а потом, отдав Драко свой стакан, чтобы тот подержал его, оторвавшись от всего мира, пустилась в неудержимый танец.       Ее движения оставались плавными и пластичными, но не лишались зажигательности, не забывая характер песни. Драко долго стоял в стороне, наблюдая за танцующими Сириусом и Тонкс. Казалось, что это два самых счастливых человека на всей земле.       Сам он постепенно входил во вкус, опустошив свой стакан, рисковал пригубить и недопитую порцию кузины. Он не заметил, как его нога сама начала отбивать ритм странной песни. Одернул себя вновь, когда заметил на себе очередной взгляд кудрявой незнакомки, вернув на лицо маску безразличия.       Кузина действительно выглядела чудесно. Ярко-оранжевое платье оголяло плечи, пышная юбка от каждого поворота и прыжка взлетала, туфли на низком каблуке будто бы всегда попадали в такт. На ее лице сияла улыбка, блеск в глазах переливался с окружающими огнями.       Сириус выглядел таким счастливым во время танца с племянницей, каким Драко никогда его не видел. Дядя словно помолодел на пару десятков лет, и вот ему не тридцать восемь, а восемнадцать. Драко, если бы не знал, каким серьезным может быть Сириус, особенно на семейных встречах, где боишься попасться ему на глаза, — насколько он порой пугающе по-взрослому выглядит, — никогда бы не поверил, что этот человек может отжигать на танцполе словно юный студент, полный сил, беззаботности и надежд на прекрасное будущее, в котором нет никаких проблем.       Сириус не выглядел как человек, прошедший через магическую войну, не выглядел как аристократ, в чьей крови течет многовековое благородство. Сириус и Нимфадора забирали на себя все внимание.       Одна песня сменялась другой, иногда музыканты снова начинали представление со своей музыкой, но вскоре их зажигательная программа подошла к концу, и когда все танцующие, потные и уставшие, но с такими счастливыми лицами, стали успокаиваться, снова заиграли чужие песни, уже более спокойные. Сириус убрал волосы с лица, связывая их в пучок на затылке, подмигнул Драко, стоящему в стороне, призывая присоединиться.       Драко отмахнулся, забывшись делая глоток из стакана Нимфадоры, и сразу же Тонкс появилась из толпы.       — Все, хватит киснуть, оставь ты эти стаканы, что ты в них вцепился, — она отобрала у Драко и свой лимонад, и его пустой стакан и поставила на ближайший столик, снова сквозь толпу протягивая его к центру зала.       Малфой противился. Чтобы не привлекать много внимания, он старался как можно незаметнее отказаться, призывая всю свою решительность и настойчивость, но в этот раз не захотел резко вырывать руки из цепких ладоней кузины.       — Знаешь, что играет? — спросила она, положив руки ему на плечи и приподнявшись на цыпочках.       — Удиви меня, — раздраженно и тихо ответил он, кладя свои руки на ее, надеясь, что сможет скинуть их.       — Боуи, — она рассмеялась, — «Lady Stardust», одна из моих любимых после «Let's dance», жаль ее не включили. Неужели тебе не нравится? — в ее голосе звучали расстроенные нотки, но в интонации она никогда не могла скрыть радости.       Драко молчал, словно рыба в воде, не желая даже вспоминать, как в такт постукивал ногой под песни магловского певца.       Нимфадора медленно покачивалась в такт мелодии, но просто молчать ей не хотелось.       — Знаешь, я уверена, что Дэвид Боуи — волшебник. Может, он просто учился в другой школе. А может на домашнем обучении. Если бы он учился в Хогвартсе, мне кажется, он мог бы быть на Рейвенкло, потому что у него необыкновенная фантазия. Но он еще такой харизматичный, и дает такие интервью... Слизерин бы ему тоже подошел. Хотя, зная, как его любит Сириус, он бы мог, наверное, и на Гриффиндор попасть.       — А почему не Хаффлпафф? — спросил Драко, одергивая себя за то, что задал такой глупый вопрос. Совсем на него не похоже, но Нимфадора ничего не замечала.       — Не знаю. Может, и Хаффлпафф. Вообще, мне все равно, — она повисла на Драко. Слишком устала, оставила себя всю, пока зажигала вместе с Сириусом.       На себе теперь Драко замечал не самые приятные взгляды. Те, кто смотрели на него с интересом, заменили теплоту в глазах на раздражённость и неприятие, у некоторых даже презрение. Вероятно, их смущает Нимфадора, танцующая около него. Сам-то Драко практически не двигался. С одной стороны — смешно.       Но ему, тем не менее, очень захотелось уйти.

***

      Спускался вечер. Они прогуливались по набережной. Нимфадора шла впереди Сириуса и Драко, вприпрыжку изучала каменную тропинку, преодолевая ее, словно играла в классики. Откуда в ней столько сил одному Мерлину известно, — еще два часа назад она на подгибающихся ногах выходила из паба.       — Я вижу, все наладилось? — спросил Сириус, приобнимая Драко. Малфой вздрогнул, но больше не пытался вырваться из объятий.       Не хотел.       Вместо ответа он пожал плечами. Он постепенно замерзал. Сумерки сгущались, время подтягивало ночь, темнота поднималась от горизонта к небу, поглощая голубой небосклон и окрашивая его в оттенки фиолетового, красного и оранжевого, прежде чем окончательно накроет его темно-синей пеленой.       — Ты не замерз? — словно прочитав мысли племянника, спросил Сириус.       — Немного, — ответил Драко, не глядя на дядю, но больше не чувствуя раздражения и недовольства всякий раз, когда тот к нему обращался. Странное спокойствие и умиротворение кололо изнутри, новые теплые чувства расплывались в грудной клетке.       Сириус отнял руку, Драко подумал, что так лишь даже лучше, но поймал себя на мысли, что просто успокаивает себя. Однако Блэк отпустил Драко не просто так. Он быстро стянул с себя кожаную куртку, передавая ее ему.       — Не надо, — отказался он скорее от неожиданности, чем от искреннего нежелания забирать куртку у Сириуса.       — За меня можешь не переживать, я не такой мерзлявый как некоторые, — усмехнулся он, почти что насильно натягивая куртку на Малфоя.       Запах его одеколона стал чувствоваться особенно отчетливо, когда куртка оказалась на плечах Драко. Сразу же стало теплее, разряд мурашек пронёсся по его телу. Сириус снова его приобнял. Драко пытался не прижиматься к нему так сильно, чтобы он ничего не заподозрил.