Летние каникулы у Сириуса Блэка

      «6 июля, четвертый день.       Могло быть хуже. Выспался. Спали после вчерашнего крепко, вернулись лишь к середине ночи. Никто не будил, дорогая кузина наслушалась своего Боуи вчера в пабе. Да, если мать или отец узнают, ничего хорошего не выйдет. Но то, о чем они не узнают, им не навредит. Больше такого масштабного действия, я искренне надеюсь, не предвидится. Лимонад был странный, но вкусный. Может, можно найти и у нас что-то похожее».       Записи с каждым разом становились все короче. Драко скидывал все на утомленность, хотя в глубине души понимал, что просто не чувствует в себе сил написать то, что просится наружу. Да он и не успел. Услышал внизу на кухне грохот сковородок, тарелок и столовых приборов, усмехнулся себе под нос, опираясь головой о руку. Несколько раз он начинал что-то записывать, но зачеркивал вновь и вновь.       Бросив тщетные попытки собрать мысли в оформленную кучку, он закрыл тетрадку, засунул под книжки на столе, впервые обратив внимание, что за авторы и произведения написаны на их корешках. Старые, пожелтевшие томики Уайльда и Диккенса теперь интересовали его.       Впервые за все время пребывания в Брайтоне он самостоятельно спустился на первый этаж. В этот солнечный день никому не пришлось надрывать горло или вламываться в его «конуру», как называл комнату Драко Сириус, и совершенно точно его больше не приходилось с силой выталкивать за дверь.       — О, Драко, доброе утро, — улыбнулся ему Сириус, стараясь не показывать своего удивления, дабы не смущать племянника.       — Доброе утро, — рефлекторно буркнул Малфой, прикусывая язык. Чтобы как-то занять свои руки, двинулся к пакету с нарезным хлебом и даже осмелился открыть холодильник. Что только голод не делает с человеком.       Нимфадора, разинув рот, смотрела на Драко так, словно это был не ее кузен, а инопланетянин, спустившийся на эту планету и теперь роющегося в ее драгоценном холодильнике в поисках провианта.       — Доброе утро, Драко, — произнесла она, слегка улыбаясь, в душе счастливая, что кузен стал оживать.       — Доброе утро, — буркнул он во второй раз. Сириус и Нимфадора переглянулись, и дядя кинул ей взгляд, говорящий сам за себя «мол, видишь, я же говорил, что он самый обычный человек».       — Не хочешь прогуляться по набережной? Или, может, даже к самому морю подойти. Можно уйти в безлюдное место, — предложила Нимфадора, замирая, с настороженностью изучая лицо Драко.       — Ага, — кинул он, не отдавая себе отчета. Снова уплыл в собственные мысли, а услышав предложение сходить к морю, даже не обдумав свое желание или нежелание согласиться, ответил это глупое «ага».       Отвернулся к окну, чтобы прожевать этот тост с малиновым джемом, и чтобы никто не видел, что щеки его стали цветом с ярко-красную наклейку на стеклянной банке, которую он убрал обратно в холодильник.       Сириус в этот раз остался дома. Ссылаясь на усталость и головную боль, он отправился обратно в свою комнату, желая ребятишкам, как он выразился, повеселиться, но постараться не утонуть. Счастливая Нимфадора, в отличие от хмурого кузена, надела короткие джинсовые шорты и короткий фиолетовый топик. Переубедить Драко и заставить его вылезти из своих брюк в шорты у нее, конечно же, не получилось. Но она и не требовала от сварливого брата таких крупных достижений.       Она шла впереди него. Ее волосы снова приобрели фиолетовый оттенок и стали немного длиннее. Всю дорогу она пританцовывала, напевая что-то под нос. Осталась такой же, как в пять, десять лет. Такой же, как Драко ее помнил.       Он с неприязнью осознавал, что тает, поддается влиянию жизнерадостной сестры, и пытается вспомнить, почему перестал называть ее Дорой. Не помнит, хоть об стенку убейся.       Разные факультеты, разные родители, разные взгляды.       Когда они остаются один на один друг с другом, в сердце пробирается что-то, похожее на забытое чувство детской свободы. Знать, что ты все еще под присмотром, но оставаться при этом себе на уме, вырываться из поля зрения наблюдающих. Никто их не видит.       Доходят до песчаного берега, и она скидывает свои босоножки, оголяя стопы и окуная их в горячий песок.       — Уверен, что не хочешь попробовать? — Нимфадора оборачивается, жмурится на солнце и улыбается своей лучезарной улыбкой.       Мышцы на лице Драко не слушаются его. Дрогнула одна, за ней — другая, и кривая, тонкая ухмылка разрезала хмурое бледное лицо. Она смеется.       — Давай, эти ботинки совсем тебе не по погоде. Берег чистый, стягивай! — затем вновь отворачивается, устремляясь дальше, ближе к кромке воды.       Драко стягивает ботинок. Сначала один, затем — белоснежный носок, и аккуратно пробует песок. Он теплый и приятно щекочет ступни. Заряд приятных импульсов пробегает от ноги до самой головы, и, не задумываясь, он стягивает и второй ботинок, полностью погружаясь в мягкий песок.       Он окунается в детство, испытывает дежавю при виде Нимфадоры, бегущей все дальше и дальше. Солнце припекает, но еще не жарит. Приятное и теплое, Драко даже не задумывается о том, что ненавидит его свет, из-за которого постоянно щурился. Ноги привыкают к песку, и он чувствует, что действительно отдыхает. Именно сейчас его тело расслабляется, а мысли опустошаются, словно огромной контейнер с тяжелым содержимым сваливают в гору и забывают о нем.       Драко подходит к самому морю, прислушиваясь к шуму прибоя у ног. Песок мокрый там, где постоянно приливает волна, и он липнет к ногам. Это менее приятно, но все также возвращаются картинки детства. Он не отойдет.       Нимфадора забегает в прохладную воду и восторженно кричит, оказываясь в море всего лишь по колено. Она бросила свои босоножки на сухом песке, оставляя их солнцу, а сама была готова с головой нырнуть в бескрайние водные просторы. Драко, недолго думая, тоже оставил ботинки на песке, освобождая руки. Не осмеливаясь войти в воду, он позволял лишь морской пене касаться только его пальцев ног.       — Ты зажаришься, если не войдешь в воду сейчас же, — Нимфадора внезапно оказалась рядом. По ее лицу уже стекали капельки воды, волосы слегка намокли и передние темно-фиолетовые пряди липли ко лбу. Она улыбалась.       — Я не хочу, — сказал Драко, но каким бы ни был его ответ, исход оказался один.       Тонкс набрала полные руки соленой, прохладной воды, запуская сотни капель прямо на кузена. Он отшатнулся от неожиданности, от холода мурашки выступили по всему телу.       — Дора! Я сказал, я не хочу! — прикрикнул он, но она, кажется, за собственным смехом и шумом воды не слышала, что он ей кричал. Снова и снова она зачерпывала воду, поражая его водной артиллерией тяжелых капель, заставляя одежду Малфоя промокнуть насквозь.       Во второй раз сработал странный сигнал, не позволивший Драко рассердиться. Снова азарт и желание дать отпор возглавенствовали, только вместо подушек в его руках теперь была вода.       Низ штанин неприятно намок, ткань липла к ногам, но вода, переставшая казаться холодной и теперь ставшая приятной, действительно освежала. Дора, не сообразив сразу, что Драко сам оказался в воде по колено и теперь стоял в двух метрах от нее, едва удерживал равновесие, не поддаваясь ритмичному и размеренному биению волн.       Зачерпнув сполна воды, Малфой отправил в Тонкс все брызги. Она вскрикнула, от неожиданности оступившись, и упала в воду с громким всплеском. Драко громко рассмеялся, наблюдая, как Дора неуклюже пытается встать, и он даже хотел уже помочь, как внезапно она сама вскочила, еле удерживаясь на ногах.       — Ха! Получай! — запыхавшись, она послала новую волну, за ней — вторую, третью, не переставая смеяться.       Драко понял, что ему не поможет щит из двух его рук, которыми он начал прикрываться, и, не обращая внимания на брызги, летящие прямо в лицо, на воду, намочившую всю его одежду и волосы целиком, стал посылать нескончаемые волны брызг в ответ.       Переливы смеха Доры смешались со смехом Драко и шумом волн, со звонкими брызгами воды. Соленый привкус наполнил рты, в которые то и дело попадала морская вода.       — Всё, хватит, хватит, Драко! — смеясь, Дора направилась к берегу, пытаясь удержаться на ногах, но она вложила слишком много сил в то, чтобы попытаться одолеть в водной битве кузена.       — Хорошо, ладно, тебе помочь там? — слабо смеясь в ответ, спросил Драко, видя, как кузина утопает в морском песке, пытаясь выбраться на берег.       Он подхватил ее за руку, и она крепко на нее оперлась, начиная идти смелее. Широкая улыбка не сходила с ее лица, она громко и тяжело дышала. Мокрые насквозь они вышли на берег, падая от изнеможения на песок.       Драко не думал о том, как вернется в дом. Не думал о песке, прилипшем к его мокрой спине, ногам и волосам. Они лежали на земле, рядом, как в детстве, смотрели в бескрайнее, яркое голубое небо над головой, где плавали редкие пушистые облака.       — Это облако похоже на шмеля, — Нимфадора подняла руку к небу, указательным пальцем тыча в одно из круглых облаков, — однажды в детстве меня укусил шмель, было очень больно. А это, — она передвинула палец, — енот. У нас дома однажды под крышей завелся енот. Его пришлось переселить, потому что он постоянно чем-то там шуршал. Папа подкармливает его иногда, иногда енот возвращается к нашему дому. А знаешь, у нас дома под половицами однажды мы услышали странный шум...       Ее было не остановить. Через несколько минут, когда облака перестали казаться интересными, и теперь Доре хотелось только говорить, они встали со своих пригретых песчаных мест и поплелись к дому.       Босые, в песке с ног до головы и не до конца высохшие, они ввалились в дом, окутанный тишиной. Ошибочно думая, что Сириус спал, они как можно тише решили пробраться к своим комнатам, чтобы умыться. Только Сириус вышел с веранды, вернулся в дом со второго входа, с искренним ужасом глядя в спины силуэтам с засохшим песком по всему телу, удаляющимся на цыпочках по старой крутой лестнице под тихое хихиканье Доры.