Летние каникулы у Сириуса Блэка

      «7 июля, 1997, шестой день в Брайтоне.       Вчера была чудесная погода, но сегодня, к сожалению, прогуляться вновь не получится. Внезапное ненастье налетело на город, объявлено штормовое предупреждение. Весь день, скорее всего, просидим дома. Редкий дождь стучит по окнам. На самом деле, здесь не так уж и плохо. Совсем скоро придется отправляться домой, — Сириус возвращается на работу, а у нас весь оставшийся июль расписан до самого конца. Приемы, визиты. Отец погружает меня во взрослое общество, и я вроде даже жду этого...       Мерлин, не понимаю. Все больше я вспоминаю детство. Дора не изменилась. Внешне она все еще экспериментирует, но какие-то вещи остаются неизменными. Слишком сентиментально, да? Да, просто отвратительно. Избавлюсь от этой тетради сразу же, как окажусь дома. Не дай Святая Моргана, кто-то прочтет это и подумает, что я изменил свое мнение.       Пропащая деревня».       Драко раздраженно закрыл тетрадь, насупившись, уперся подбородком в ладонь и посмотрел в серость за окном. Дождь покрапывал по оконному стеклу, выбивал неритмичный танец по крыше небольшого домика и наводил ужасную тоску.       Сегодня Драко не спустился на завтрак так, как он сделал это вчера. Всю ночь он думал о минувшем дне, пытаясь понять, действительно ли это был он — действительно ли это он бегал в волнах, резвился, словно пятилетний ребенок, и был таким счастливым?       Мерлин, да когда он в последний раз ощущал на себе эту легкость безрассудности, счастья и радости? Когда он в последний раз так смеялся?       Он не знает, что чувствует, думая обо всем этом. Драко начинает сомневаться, что это действительно плохо. Столько лет, начиная с поступления в школу, он пытался внушить себе, что должен стать кем-то. Кем-то, кто сможет стать достойной заменой отцу, кем-то, кто сможет заставить мать не просто любить его, но и гордиться им. По-настоящему. Заслуженно.       Но под маской величия и высокомерия скрывался ребёнок. Вот кого Драко видел в зеркале над раковиной в небольшой ванной комнате. Нет пухлых щек, глаза немного впалые, словно у скульптуры высечены скулы и на голове вместо лохматой копны уже давно взрослая аккуратная укладка, но на бледной коже в области переносицы и немного на щеках рассыпались едва заметные веснушки, практически невидные, но являющиеся громким отзвуком его забытого детства.       Принимает возвращение прошлого мягко, с совсем взрослым смирением. Отметины солнца пропадут через неделю жизни в Лондоне.       Раскат грома вырывает из чертог запутанных мыслей, беря в руки книжку Оскара Уайлда, Драко вздрагивает, когда комната озаряется белым сиянием молнии, словно вспышкой в фотобудке. Он пролистывает старые страницы, вдыхая аромат пожелтевших листов, впитавших в себя, по-видимому, не одно десятилетие и прикосновения не одной пары рук.       Жаль, что не обращал внимания раньше. Может, Сириус разрешит взять книгу на время?       Тоскливое чувство тянет в грудной клетке, заставляя выйти из комнаты, тихо запереть дверь и спуститься вниз по лестнице, которую буквально вчера он вместе с Дорой, приглушая рвущиеся из груди смешки, засыпал песком.       На кухне услышал уже привычное «доброе утро» от Сириуса и Нимфадоры, сидящих друг напротив друга за столом. Странный, не свойственный этому месту запах, едва уловимо витал в душном от дождя воздухе, но Драко не обратил внимания.       Снова взял пакет с нарезным хлебом, не думая о странностях магловской техники, открыл холодильник, за мгновение до этого, увидев ряд их фотографий, развешенный Сириусом. Приготовив сухой тост, он обернулся, чтобы все же полюбопытствовать, чем занимаются кузина с дядей, и совершенно странная картина, ещё более странная, чем холодильник или микроволновка, открылась его взору.       В одной руке Сириус держал газету, увлечённо читая ее, порой откладывая, чтобы взять этой же рукой кружку с кофе, а вторую руку держала Нимфадора, и маленькой кисточкой что-то аккуратно намазывала Сириусу на кончики пальцев. Ее собственные ногти окрасились во все цвета радуги, красиво переливались, отражая свет лампы. Приглядевшись, Драко заметил, что у Сириуса краски совсем иные. Черные.       Интерес взыграл в голове, потому что не раз Драко наблюдал разукрашенные ногти у студенток Хогвартса. Он никогда не понимал пристрастия Сириуса к такому женскому занятию, и попытался потерять интерес к идиллии за обеденным столом.       За окном грохотал гром, несильный дождь превратился в шквальный ливень, ветки деревьев отчаянно били в окна, и, окончательно приуныв, Малфой отправился в свою комнату.       Впервые он посмотрел на нее другими глазами, сталкиваясь на пороге с новыми мыслями. Несмотря на серость за окном, в комнате было уютно. На столе светила лампа, которую он забыл выключить после нескольких записей в дневнике. В комнате было тепло.       Полосатый коврик под его ногами теплил ступни своей мягкостью, кровать, пускай и скрипучая, на самом деле была очень уютной.       Эта комната содержала в себе диковинные вещи для такого аристократа, как Драко. У него дома не было мягких полосатых ковров, все покровы, лежащие на полах, имели ювелирную вышивку, были тяжелыми, копили в себе тоннами старость и величие. Мягкое коричневое покрывало, в которое можно завернуться в холодные дни и согреться, было далеко от жесткого тяжёлого покрывала на его кровати в Малфой-мэноре.       Комната была небольшая, со стен на него смотрели миниатюрные пейзажи, на шкафах стояли пара картонных коробок, собиравших пыль, безделушки спокойно таились на подвесных полках.       Драко сел на кровать, стаскивая со стола Уайлда. На обложке потертыми позолоченными буквами было написано «Портрет Дориана Грея». Передвинув лампу поближе к себе, убедившись, что она прочно стоит на краю стола, он устроился у изголовья, поджав ноги и засунув ступни под теплое одеяло.       Его долго не тревожили. Дора не врывалась в его комнату, чтобы снова потащить куда-нибудь. Вероятно, виной тому дождь. Непогода позволила Малфою окунуться в самую первую магловскую книгу.       Но было бы странно надеяться на то, что в доме, где живут Сириус и Нимфадора, тишина может воцариться более чем на час.       Раздался стук в дверь, Драко оторвался от текста, используя короткий интервал времени между тем, как раздался стук, и в щель приоткрытой двери кто-то заглянул, чтобы засунуть первый попавшийся предмет между страниц в качестве закладки.       — Да? — крикнул он, засовывая книгу под одеяло и сползая на край кровати.       Дверь скрипнула, в темном проеме он увидел знакомое лицо. Нимфадора аккуратно заглянула в комнату, словно действительно ожидала разрешения войти.       — Чего ты там стоишь? — спросил Драко, вздохнув, и Дора коротко улыбнулась.       — Я войду? — спросила она, улыбаясь, заправила синюю прядь волос за ухо.       — Как будто, если я скажу «нет», ты уйдешь, — закатив глаза, ответил Драко. Он ощущал ладонью твердую обложку книги, спрятанной под одеялом.       — Если ты занят, я уйду, — приглушенно, постепенно закрывая дверь, ответила Дора.       — Эй, нет, конечно, ты можешь войти, — поторопился Драко, удивляясь своему изменившемуся тону.       Улыбка снова расцвела на лице Доры. Ее появление заставило тепло заискриться где-то под ребрами, Драко криво улыбнулся, но быстро поджал губы, словно сделал что-то неправильное.       — У Сириуса снова болит голова, и он опять пошел спать. Наверное, погода так его крутит, — она закрыла за собой дверь, оперлась о нее, слегка покачиваясь от скуки.       — И теперь тебе скучно, да? — усмехнулся Драко, вставая, по привычке складывая руки на груди. Дора утвердительно кивнула.       — Вообще, я хотела тебе кое-что показать, — сказала она, в голубых глазах снова заискрились огоньки. — Но это кое-что у меня в комнате. Сюда я не потащу, Сириус еще не знает об этом.       Драко вопросительно приподнял брови, под взглядом кузена она отвела взгляд, словно в чем-то провинилась, но муки совести терзали Дору недолго, видя, что Малфой не меняет выражения, она закатила глаза.       — Чего ты пялишься как истукан? Идешь? — спросила она заносчиво, кладя руку на дверную ручку.       — Иду, — также заносчиво ответил Драко, но это только вызвало у кузины улыбку.       Она шла тихо, словно маленький ребенок, замышляющий очередную проказу. Ее лицо светилось от счастья, она теребила браслеты на своих запястьях. Впервые за все время пребывания в домике своего дяди Драко попал в комнату к Нимфадоре.       Это место могло по праву называться обжитым даже несмотря на то, что Дора приезжала сюда лишь раз в год на недельку-другую. По размерам она не отличалась от комнаты Малфоя, но ее наполнение кардинально разнилось с тем, что было у него.       Похожий ковер и картины украшали стены комнат, стол, заваленный хламом, а точнее «жизненно важными вещами» по словам Нимфадоры, стоял также напротив окна. Кровать на удивление аккуратно заправлена, ее опрятность выбивалась из хаоса пристанища Доры. Стена над кроватью не пустовала, как то было у Малфоя, а была завешана огромным количеством плакатов, яркими листовками, рисунками, их количество вынуждало их наслаиваться друг на друга.       Изголовье деревянной кровати, точь-в-точь такой же, как у Драко, было изрисовано краской. Разноцветные звезды, строчки из каких-то песен и стихов, миниатюрные рисунки покрывали все дерево. Кое-где творения потерлись, но рассмотрев поближе, можно было догадаться, что, находясь здесь, Дора часто их обновляла.       Над изголовьем, где плакатов и рисунков было меньше, на маленьком гвоздике висела странная круглая конструкция, обтянутая голубой ниткой, со свисающими веревками, на которых обосновались блестящие украшения. Нимфадора, сразу же начавшая экскурс по своей комнате, назвала это «ловцом снов», и сказала, что собрала его сама. Очевидно, она очень этим гордилась.       На краю стола лежала стопка небольших альбомов, небольшое мусорное ведро было полно скомканных белых листов вперемешку с карандашными очистками. На платяном шкафу, где к дверце было приделано зеркало в полный рост, тоже остались следы креативности Тонкс. Наклейки, постеры, рисунки, и даже какие-то тексты, написанные от руки. Зеркало было изрисовано по краям, из зеленых лоз и фиолетовых цветов получилась замечательная рама.       У Драко разбегались глаза. В комнате царил беспорядок, но нигде не было ни намека на пыль или откровенную грязь, и невозможно было перестать скользить глазами по полкам и стенам.       — Смотри, — когда она наконец прекратила свой десятиминутный гид по комнате, замолчала, и на смену оживлённому монологу пришла тишина, снова стали слышны звуки окружающего мира. Редкие удары грома, бьющий по стеклам дождь, и странное шуршание за комодом.       Драко обернулся в сторону странного звука, происхождение которого он не мог знать. На лице Нимфадоры расцвела улыбка, с удовольствием в глазах она тихо приблизилась к комоду, отодвигая корзину с вещами, и достала картонную коробку. Вытащила в центр комнаты и уселась на мягкий ковер.       Заинтригованный Драко присел, вглядываясь в сложенные полотенца, торчащие из коробки. Нимфадора приоткрыла неплотно закрытую коробку, с трепетом вглядываясь. Белый пушистый комочек забился в уголок, а когда почувствовал, что кто-то обратил на него внимание, потянулся, маленькими белыми лапками пытаясь вскарабкаться по стене.       — Это мальчик, такой же белобрысый, как и ты, смотри, — она с улыбкой аккуратно взяла котенка, почесала за ушком, ожидая реакции Малфоя.       Скупой на эмоции Драко, все же, не смог остаться равнодушным к замечанию о белой шерсти маленького создания, прыснул, но когда Дора поднесла к нему котенка в своих ладошках поближе, осмелился прикоснуться к мягкой шерстке.       — Я нашла его два дня назад под забором, когда вышла на прогулку перед сном, — сказала она Драко, — сидел совсем один, прижался к булыжнику. Как я могла оставить такое чудо?       — А вдруг он блохастый? — спросил Драко, но не убрал руки, как он сделал бы это раньше. Котенок приласкался к нему, тихо мурча.       — Сам ты блохастый, — огрызнулась Дора, с нескрываемым недовольством, — это чудесное создание. Я назвала его Лу. Смотрел Атлантик-Сити?       — Что? Нет, не смотрел, — помотал головой Драко, Нимфадора с досадой вздохнула.       — Я даже не смогу тебе ни одного фильма показать, все свои кассеты я оставила дома. У Сириуса должен быть проигрыватель, и какие-то фильмы точно должны быть. — задумалась она, — Ладно, это, наверное, не так важно.       — Заберёшь его с собой? — спросил Драко, чтобы не оставлять звеняющую тишину. Нимфадора неожиданно передала теплый пушистый комочек в холодные руки Драко, опешив, Малфой не сразу понял, что от него требуется, но Лу чувствовал себя в руках незнакомца уютно, пристроился в его ладонях и стал постепенно засыпать.       — Надеюсь, мама не будет против. У нас уже есть две кошки, и три бродячих папа подкармливает. Я могу тебе даже показать, — она отодвинулась, потянулась к кровати, доставая из-под нее картонную коробку, разукрашенную разноцветным скотчем, — Сириусу его не оставить, он недолюбливает котов. Так-то у меня есть знакомые, которым я бы смогла отдать котенка, но я бы так хотела оставить его у себя, — добавила она, шарясь в коробке.       Она поставила ее посередине ковра, и Драко мог свободно изучать ее содержимое, но случайно увидел лежащую рядом крышку. Ее внутренняя сторона была изрисовала маленькими рисунками, посередине приклеена колдография. На ней он видит знакомые лица — Андромеду, сестру его матери, Нарциссы, улыбающуюся в объектив, Теда Тонкса, отца Нимфадоры, и маленькую Дору посередине. Фотография блеклая, но на ней заметны переливы красок на волосах маленькой Тонкс, блеск в глазах каждого человека. Маленькая семья счастлива, в глазах теплота и никакой напускной важности.       — Вот, — Дора нашла фотографии, — Я всегда беру эту коробку с собой, она небольшая и всегда помещается в рюкзак. Смотри, это Фрэнсис, она живет у нас, это Альберто, мама дала ему такое имя, потому что она очень любит одного актера, а это...       Лу заснул у ног Драко, крепко прижимаясь к штанине и смешно посапывая. Нимфадора возила с собой целую фотогалерею, и помимо всех своих котов показала Драко портреты своих подружек, фотографии с отпусков и каникул, праздников, а затем даже достала маленький магловский фотоаппарат, полностью рассказав его устройство.       Драко слушал с искренним интересом, все больше и больше удивляясь запасу историй и познаний кузины. Он не чувствовал отвращения, когда взял в руки магловский фотоаппарат и попробовал сделать пару снимков Нимфадоры, но снять себя вместе с Лу не дал (он даже не подозревает, что, когда Драко отвлекся на котенка, Дора втайне взяла один снимок).       Вдвоем они начали убирать раскиданные по полу фотографии. Чтобы было не так скучно, Нимфадора поставила пластинку Дэвида Боуи «Alladin Sane», продолжая исполнять свой долг по «окультуриванию» кузена. Драко помогал убирать фотокарточки в коробку, замечая в ней помимо всего прочего несколько карандашей, подвесок и баночек, похожих на уменьшенные копии чернильных.       — О-о-о! — протянула Дора, склонившись над коробкой, — Давай я тебе сделаю ногти, как у Сириуса! Черный лак идеально подойдет тебе, м? — в глазах заискрилась надежда, но Драко, ошпаренный, будто вернулся на землю.       — Что? Нет, не надо, нет, — он активно отнекивался, и с каждым словом лицо Доры грустнело, и игнорировать это не получалось.       — Пожалуйста, — протянула она, смотря на кузена с мольбой в глазах.       — Нет, — отрезал Драко, возможно, немного грубо.       — Лак можно будет легко смыть, если ты не хочешь, чтобы кто-то увидел его, когда ты вернешься домой, я дам тебе жидкость, — попыталась уверить его Нимфадора. — Честно, я никому ничего не расскажу, а твоего отказа я просто не вынесу. Не переживу. Пожалуйста!       Голубые глаза смотрели с искренней мольбой и грустью. В ее руках уже была зажата баночка с черным лаком, она в нетерпении поджала губы, и Драко протяжно выдохнул.       — Это да? Мерлин, Драко, скажи мне, что это да! — громко и с надеждой спросила Дора.       — Ладно, — буркнул он, и Нимфадора резко выдернула его правую руку, с видом мастера маникюра осматривая его ногти. Ее восторг наполнял всю комнату, счастье, излучаемое ею, заполняло все, бросая вызов урагану за окном.       Нимфадора, такая неусидчивая и взбалмошная с виду, выполняла свою кропотливую работу с любовью и крайним вниманием. Она была целиком погружена.       Проснулся Лу, стал тереться о брюки Драко, оставляя белую шерсть на ткани. Малфой все еще не верил, что согласился на это, и попытался отвлечься. Котенок достаточно быстро пожелал изменить мягкие поглаживания свободной рукой на игру, и через считанные минуты уже сражался с нетронутой рукой Драко, оставляя мелкие царапины на белой коже.       Малфой был увлечен, кажется, не меньше самого Лу, и все чаще и чаще он стал получать просьбы от Нимфадоры не дергаться. Лишь когда она закончила с одной рукой, приказав достаточно серьезным тоном, сушить лак, игру пришлось прервать.       Окончательный результат вызывал двоякие мысли. Нимфадора ждала оценки, глядя с восхищением на блестящий черный лак, а Драко не знал, что ему сказать, потому что теперь его руки выглядели в точности, как руки Сириуса — тонкие, аккуратные кисти аристократа с черным, как смоль, лаком на ногтях.       Он не мог отрицать, что это очень необычный и смелый для него акцент, и не мог отрицать, что это выглядит... очень хорошо. Да, какая-то часть, выращенная в нем Люциусом Малфоем, корила за содеянное, но часть, принадлежавшая целиком и полностью Драко, осталась в восхищении.       Не имея возможности прочитать что-то на лице, Дора искала взгляда Драко, чтобы попытаться увидеть за шторкой хладнокровности настоящие чувства.       Увидела. Увидела едва скрываемый восторг, растянула улыбку до ушей и потащила на кухню, чтобы приготовить и ознакомить Драко с рецептом своего любимого чая.