Летние каникулы у Сириуса Блэка

      Его пробудил солнечный свет. Мягко упал на лицо, потому что шторы, конечно же, никто не задвигал. Вчера было не до этого.       Понял, что находится в непривычном месте и, едва приоткрыв глаза, сквозь сонный туман оглядел комнату. Узнал гостиную, вспомнил вчерашний день и с удовольствием потянулся, желая размять затекшее тело. Голову пронзила боль. Драко схватился за лоб, замирая, и лишь после того, как полностью убедился в том, что в состоянии встать, приподнялся на локтях.       В горле пересохло, и спасибо, что кухня была совсем рядом, потому что он понятия не имел, где его палочка, и поэтому не мог наколдовать себе воды в пустой стакан, который валялся под его ногами у дивана.       Встал медленно, пошатываясь, ощущая на себе все влияние выпитого вчера в огромном количестве кальвадоса. Приличный юноша из благородной семьи не мог так выглядеть, и первое, что испытал Драко после пробуждения, это жесткий диссонанс.       Два стакана воды, выпитые залпом, помогли проснуться. Витая в мыслях, пытаясь разобраться в себе и разобрать по полочкам впечатления и перемешанные воспоминания, он с трудом наклонялся, поднимая с пола разбросанные вещи. Не имея ни малейшего представления, когда Сириус вернется домой, Драко все же думал, что лучше расправиться со всем как можно скорее.       Дело продвигалось долго. Борясь с желанием лечь спать обратно и постоянно напоминая себе о времени, потому что на часах было уже одиннадцать утра, Малфой оттирал стол от засохшей пасты, брезгливо вытаскивал из углов разбросанный сыр, вытирал со столов неубранную до конца муку, пытался даже мыть грязную посуду, которой почему-то оказалось огромное количество. На стене красовалось высохшее пятно томатного соуса, даже не одно.       Если бы Драко с детства приучили убираться самому, то, возможно дело шло бы быстрее, даже несмотря на состояние после откровенной пьянки. Но он все равно старался изо всех сил, удивляясь впервые в жизни, какие трудолюбивые, оказывается, все эльфы.       Он подскочил, когда кто-то впился ему когтями в ногу. От неожиданности и испуга Драко вскрикнул, но когда увидел, что Лу трется о его ногу и мурчит, сменив гнев на милость, быстро успокоился. Зная, что животное хочет есть, единственное, до чего он додумался это залезть в холодильник и налить коту ледяного молока в глубокую большую тарелку, где Лу может спокойно поместиться, свернувшись калачиком.       Приятное чувство исполненного долга льстило, вид котенка, жадно пьющего молоко, умилял его. Драко сидел на корточках около белоснежного, чудесного создания, почесывал ему за ухом, когда раздался щелчок и входную дверь кто-то открыл.       Сириус оказался в кухне-гостиной за считанные секунды. Встал у входа в комнату, широко раскрытыми глазами смотря на легкий беспорядок.       Драко, словно в замедленной съемке, встал.       Сириус сначала посмотрел на кота, в его глазах читалась потерянность. Окинул взглядом диван, упаковки от печенья, оставленные около дивана, случайно растоптанный покупной бисквит у ножки стола. Увидел пустую бутылку кальвадоса и задержал на ней все свое внимание.       Драко, без красок на лице, встретился взглядом с Сириусом. Он очень жалел (или наоборот, был очень счастлив), что не умеет читать чужие мысли. Малфой медленно взял бутылку и спрятал ее за своей спиной, смотря на дядю глазами, в которых не было видно, как бы сказала бабушка Друэлла, ни стыда, ни совести, но в которых была детская, искренняя простота.       Внезапно появился Римус Люпин. Вероятно, приехал вместе с Сириусом. Люпин присвистнул, но он переживал случившееся явно легче, чем Сириус.       — Доброе утро, профессор Люпин, — отчеканил Драко полу охрипшим голосом.       — Просто Римус, Драко, не надо, — поморщился Римус, но потом улыбнулся. Драко натужно улыбнулся в ответ. Он знал, что Римус хороший друг Сириуса, но все еще помнил Люпина как профессора Защиты на третьем курсе.       — Хорошо. Вы не против, если я... Пойду к себе и умоюсь? Я только недавно встал, — ровным тоном, игнорируя весь беспорядок вокруг, сказал Драко. Он все еще не видел в глазах Сириуса упрека, но, направляясь к выходу, старался все же держать дистанцию.       Однако приблизиться к дяде было необходимо, чтобы покинуть комнату. Бочком Драко стал пробираться, Римус отошел, улыбаясь, а Сириус медленно поворачивался, не сводя глаз с племянника. Опомнившись, Драко вынул пустую бутылку из-за спины, протянул ее Сириусу, и тот молча ее взял.       — Спасибо. Держи. Было вкусно. Больше не будем, — сказал Драко, сглатывая. Сириус кивнул, хлопая голубыми глазами.       Малфой развернулся и стремительно пошел в свою комнату, стараясь не сбавлять скорости, чтобы поскорее избавиться от гнетущего его взгляда дяди.       Оказавшись перед зеркалом в своей ванной комнате Драко не стал сразу же намываться. Его заинтересовал вид в зеркале — его отражение. На него смотрел все тот же Драко Малфой, только теперь синяки под глазами уменьшились, на носу и щеках рассыпались редкие бледные веснушки, белые волны волос беспорядочно растрепаны. Грязная футболка, черный лак на ногтях, черно-зеленый браслет на руке. Странно. Он совсем не помнит о нем.       Видимо, Дора нацепила его на руку Драко во время их вчерашней маленькой вечеринки. Или он сам сделал это. Ему уже не разобрать, где кончается «наследник рода Малфой» и «Драко».       Умыв лицо, приняв горячий душ, Драко вышел в комнату, окунаясь в утреннюю послегрозовую свежесть. На голубом небе все еще плавали пушистые облака, но теперь они наконец-то были белыми, мягкими. Внезапно Драко вспомнил о котенке, оставленном на кухне и выскочил в коридор, испытывая двоякое чувство несвойственного ситуации спокойствия.       Там он встретил Нимфадору, все еще сонную, но, очевидно, перенесшую минувший вечер более стойко, чем Малфой.       — Доброе утро, Драко, — улыбнулась она, направляясь к лестнице, — Сириус уже приехал? Я слышала шум внизу.       — Ага, доброе утро, приехал... — протянул Драко, но Нимфадора уже побежала вниз по ступенькам. Не отставая, хотя следуя за ней, определено, нехотя, Драко тоже вскоре оказался в гостиной.       — Римус! — воскликнула Нимфадора, заставляя мужчину обернуться и широко улыбнуться. Он едва успел распахнуть перед ней свои руки, как она накинулась на него, обвивая его шею. Люпин засмеялся.       — Вы всю кухню обглодали, — проворчал Сириус, заглядывая в холодильник.       — Нет, не всю, — закатила Дора глаза, отставая от Римуса. Она подошла к Сириусу, тот, не в силах ругаться, потрепал ее по голове.       — Вспомни себя в семнадцать, Сириус, — сказал Римус с другого конца комнаты, — Я бы на твоем месте не думал, что это, — Люпин обвел рукой не такое уж разгромленное помещение, — трагедия. Флимонт Поттер однажды рассказал мне, как оставили тебя и Джеймса в доме одних всего на день, а вернувшись, он обнаружил, что у обеденного стола отвалились две ножки, как минимум три люстры были на выброс, и...       — Да, да, да, я помню, Римус, я помню, — ответил Сириус, бросая через плечо взгляд на Драко, — Просто кто бы мог подумать...       — Действительно, кто, — ответил Римус, поднимая брови вверх, подкалывая Блэка тем самым аристократическим происхождением.       — У нас осталась пицца, — вставила Нимфадора спокойно, словно никак не была причастна к беспорядку. Не сказать, что бардак был действительно страшен, просто Сириус всегда был сильно помешан на чистоте.       — Вот видишь, они даже оставили тебе еду, — Римус приблизился, похлопал Сириуса по плечам.       Нимфадора нырнула в холодильник, достала завернутую в фольгу тарелку.       — Здесь есть пара кусков с колбасой, и полтора с оливками... — она отдала тарелку Сириусу и Римусу, и те, явно ужасно голодные, сразу же принялись ее разогревать.       Чтобы тишина не застаивалась, Дора включила одну из пластинок, которую Драко ни разу не слышал, и никто не возражал.       Начались переглядки с Драко. Вспомнив о пицце, сразу же всплыло воспоминание о вчерашнем споре. Подростки притаились, наблюдая, как настроение Сириуса постепенно возвращается к привычному, а Римус все это время рассказывал какие-то сплетни старого доброго «Ордена».       Они поделили остатки между собой, когда Драко и Нимфадора активно начали отказываться от предложений разделить оставшиеся куски на четырех. Замерев, они ждали.       Сириус разочаровал первый. Он взял два куска — с оливками и с колбасой, положил их друг на друга, и съел за два укуса. Драко и Нимфадора обескураженно переглянулись, чувствуя досаду.       — Сириус, какой тебе кусок больше понравился? — слабо спросила Дора.       — В смысле? — непонимающе спросил он, доставая сковородку и намереваясь приготовить что-то еще, чтобы продолжить свой завтрак.       — Я же сказала, они были разные, один с колбасой, другой — с оливками, без колбасы, — развела она руками, но Сириус, видимо, прослушал ее в первый раз, и сейчас удивлённо поднял брови.       — Откуда вы взяли колбасу? — спросил он, и вопрос стал неожиданностью для Нимфадоры и Драко.       — Из холодильника, откуда же ещё, — прыснула Дора.       — Она была просроченная, — ответил Сириус спокойно, доставая сливочное масло из холодильника.       Римус, жующий кусок пиццы с колбасой, остановился, не дожевав откусанный кусок. Тупо уставился на треугольник пиццы в руке, однако проглотил то, что было у него во рту.       — В таком случае, я победила, Драко, — ухмыльнулась Дора, не теряясь.       — Нет, профес... Римус еще не сказал, какой кусок ему больше всего понравился, — хлопал глазами Драко, Дора уперлась руками в бока, а затем взгляды обоих синхронно переместились на замершего Римуса.       — Я не очень люблю оливки, но все было... Вкусно, правда, — уверил он, и ему нельзя было не поверить, потому что до того, как он узнал, что колбаса просроченная, Римус уплетал свой кусок за обе щеки.       Нимфадора вновь развела руками, Драко легко прыснул, засовывая руки в карманы.       — Проклятье! — крикнул Сириус, роняя на пол нож.       — Лу! — Дора кинулась к плите, около которой стоял Сириус, схватила шаловливого котенка и подняла на руки.       — Откуда? — воскликнул Сириус, когда оправился после нападения маленького разбойника. Римус глушил смех, прикрывая рот кулаком, но он не мог отрицать, что отношения Сириуса со своими племянниками его не забавляло.       — Нашла! — защищала Дора кота, прижимая к себе.       — Ты знаешь, что у меня жуткая аллергия, поэтому я даже у вас дома находиться долго не могу! — он не был зол, но нотка раздражения присутствовала в его интонации.       — Я его увезу. Сегодня все равно последний день твоего отпуска, так ведь? — грустно сказала Дора. Честно сказать, ее печалила не реакция Сириуса, которой она ожидала, а именно конец отпуска.       — Нет, вчера узнал, что у меня есть еще несколько дней, — ответил он более спокойно, доставая яйца.       — Правда? — крикнула Дора, слегка подпрыгнув, ее лицо озарилось, — Значит, можно здесь задержаться?       Сириус кивнул.       — Если мать не будет против.       Драко, стоящий неподалеку, почувствовал, как у него стремительно забилось сердце. Он знал, что завтра утром ему нужно вернуться домой, и свыкся с этой мыслью, но новость о том, что каникулы могут растянуться, его обрадовала. Но капелька печали затаилась в глубине, отравляя все сразу — Драко знал, что должен вернуться, но не хотел.       Сириус на большой сковороде приготовил вкуснейшую в жизни Драко яичницу. Это было обыкновенное блюдо, нисколько не диетическое, но такое вкусное, что Драко бы завтракал так каждое утро. Жаль, что эльфы у них дома обучены стольким гастрономическим излишествам.       Римус Люпин постепенно снимал с себя облик профессора Защиты от Темных Искусств. Это был спокойный и приятный человек, правда одевался он старомодно. Драко сидел за небольшим столом рядом с ним, чувствовал едва уловимый запах терпкого табака и слабый запах мяты, с удовольствием слышал все, что говорил Римус, потому что его теплый и мягкий голос ложился на уши словно сладкий мед.       Римус Люпин был воплощением спокойствия и умиротворения, такой мягкий, но уверенный, скромный, но не скупой на слова, он разительно отличался от Сириуса и Нимфадоры. Весь день они провели на веранде, наслаждаясь свежим воздухом и приятными разговорами.       Погода стояла хорошая, поэтому компания не стала засиживаться дома, особенно после того, как два дня ливень держал всех взаперти. Солнце порой пробивалось сквозь облака, прохладный ветерок разрезал духоту, вчетвером они направились к побережью.       Нимфадора заплела себе две косы, ее волосы сегодня были приятного, глубокого фиолетового оттенка, ее любимого. Она шла вплотную к Драко, за ними по узкой тропинке шли Римус и Сириус, которые всю дорогу о чем-то тихо переговаривались.       С появлением Римуса — таким неожиданным, но совершенно не отвлекающим от будничного ритма жизни, как бывает порой, когда в дом приходят незваные гости, — стало действительно спокойнее. Его присутствие разбавляло «концентрацию» блэковской крови, при любых спорах и во время каких-либо недоразумений, он становился человеком, разрешающим все проблемы, Люпин мастерски сглаживал острые углы и всегда находил правильные, необходимые слова.       Достигнув отдаленной части набережной, которую Сириус еще несколько лет назад «присвоил» себе, соорудив на общее благо, по словам Люпина, замечательный столик и лавочки к нему. Это место не посещалось туристами — здесь не было никаких благ цивилизации, кроме стола с лавками, и находилось оно достаточно далеко от их дома, не говоря уже о самом городе.       Драко это место тоже понравилось. Пока Сириус и Римус уединились за столиком, Малфой с кузиной отошли поближе к воде, но в этот раз не думали брызгаться — было, все же, не так тепло.       За настольными играми и картами, которые Сириус и Нимфадора притащили с собой, время пролетело крайне быстро, — никто не заметил, как солнце подбирается к горизонту.       Сидеть на одном месте становилось скучно. Драко с Нимфадорой решили прогуляться напоследок перед тем, как вернуться домой.       Дора выводила на песке носком босоножек какие-то узоры, ее движения напоминали медленный, неторопливый танец. Драко медленно шел следом за ней, стараясь обходить песочные узоры, чтобы не испортить их.       — Любишь море? — спросила Нимфадора, продолжая двигаться вдоль берега, задевая порой прилив холодной волны ногой.       — Не знаю. Не задумывался над этим, — пожал плечами Драко.       — А я люблю. Переливы синевы, зеленого, отражения солнца или луны. Иногда море может быть черным. Иногда — розовым. Главное выждать момент, — произнесла Дора мечтательно, — Однажды с папой и мамой мы плавали на огромном корабле. Меня даже познакомили с капитаном. Эта фотография висит дома в рамочке. Маленькая я и капитан.       — Это мило, — мягко улыбнувшись, ответил Драко.       — Папа просил только, чтобы я сделала обычный цвет волос и не меняла его, потому что все на корабле были маглами, и капитан тоже. О капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершен, все бури выдержал корабль, увенчан славой он, — на ее губах легкая улыбка, но взгляд уже совсем взрослый.       За все время Драко забывал, что его кузина — его ровесница. Ей тоже семнадцать, пару месяцев назад она тоже вступила во «взрослую жизнь», став совершеннолетней. Но всю неделю ему казалось, будто он общается с ребенком.       И игнорировал ребёнка в себе.       — Уж близок порт, я слышу звон, народ глядит, лукуч, как неуклонно наш корабль врезает килем струи. Но сердце! Сердце! Сердце! Как кровь течет ручьем на палубе, где капитан уснул последним сном. — в ее голосе звучало торжество, но тихое, спокойное и даже немного горестное.       От последней строчки Драко дернуло. Он вспомнил, как в детстве они гуляли также, около моря. Больше не дети, теперь серьезные, почти что совсем взрослые, но не до конца.       — О, капитан, моя капитан! Встань и прими парад, тебе салютом вьется флаг, и трубачи гремят! Тебе букеты и венки, к тебе народ теснится, к тебе везде обращены восторженные лица. Очнись, отец! Моя рука лежит на лбу твоем, а ты на палубе уснул как будто мертвым сном, — продолжала Нимфадора. Ее голос был мелодичен, приятен, совсем такой же, как у Андромеды. Дора, несмотря на все присущие ей странности, оставалась близка Драко по повадкам, доставшимся ей от матери.       У нее была ровная осанка, узкие, острые плечи, тонкая шея и бледная кожа. Сейчас даже поступь у нее отличалась от привычной, а может, все это время она такой и была, просто Драко не обращал внимания.       Они оба повзрослели и даже не заметили перемен друг друга. Все свободное время проводили в разных частях замка, жили в разных мирах, словно чужие, и однажды в июле 1997 года снова стали родными.       Холодок пробирал потихоньку до костей. Снова не взяли курток, снова не рассчитали время.       — Не отвечает капитан и, побледнев, застыл, не чувствует моей руки, угаснул в сердце пыл. Уже бросают якоря, и рейс наш завершён, в надежной гавани корабль, приплыл с победой он. Ликуй, народ на берегу! Останусь я вдвоем на палубе, где капитан уснул последним сном.       Последнюю строчку за спиной Драко вместе с Нимфадорой произнес Римус. В унисон они завершили странное стихотворение. Драко обернулся — Римус приобнял Сириуса, они шли за ними, как долго — Драко не знал.       Дора тоже обернулась, улыбаясь Римусу. Они смотрели друг на друга взглядами, которые могли понять только они, словно знали какой-то редкий, никому неизвестный язык.       Сириус отстранился от Римуса, в его руке была кожанка, та самая, которую он уже давал Драко в один из их самых первых дней в Брайтоне. Римус протянул Доре ее кардиган, который она оставила на лавочке.       — Кто это написал? — спросил Драко, и дальше они двинулись вчетвером.       — Когда я была маленькая, я думала, что это папа написал. Он часто мне его читал, а потом оказалось, что это Уолт Уитмен. — Нимфадора посмотрела своими сверкающими голубыми глазами — глубокими и проницательными, — Мое самое раннее детство выпало на магическую войну. Для папы это стихотворение многое значит. Римус тоже его любит, да, Римус?       — ... и как я был счастлив, когда выскользнул прочь, — начал он, посмотрев на Сириуса с улыбкой.       — И в полном молчании зашагал одинокий среди влажной таинственной ночи, и взглядывал порою на звезды, — закончил Сириус, немного тоскливо и приглушенно, затем посмотрел на небо, застланное чёрными ночными облаками. Ничего не было видно.       Они продолжали свой путь в ночной тишине, и никому не хотелось спать.       Драко шел и думал. Думал, как они вернутся, и вместо того, чтобы лечь спать, он сядет, достанет тетрадь и напишет все, что действительно думает. Ему было жаль, что не видно звезд. На всем звёздном небе — его семья, и хотя ни он, ни Нимфадора уже никогда не встретятся на небосклоне в ночи, он все равно хотел видеть звезды.       Хотел лечь на песок и созерцать бесконечность, благодарить ее, что смог вырваться в другую жизнь.       Ему было и смешно, и одновременно грустно оттого, что так долго он всего сторонился.       Римус разговорился с Дорой, и вскоре он догнал ее, оставляя Сириуса с Драко. Спокойствие и умиротворение сопровождало их долгую пешую прогулку, шум волн нежил уши.       — Ну, как ты? — спросил наконец Сириус.       — Нормально, — ответил Драко.       — Согрелся?       — Ага. Спасибо.       — Оставь куртку себе. Она тебе идет. Особенно под черный лак.       Сириус ухмыльнулся, все также по-доброму, а Драко слегка покраснел при упоминании лака.       — Да не надо, — сказал Малфой, хотя не мог отрицать, что куртка ему не нравится.       — Оставь. У меня не одна такая есть, эта словно для тебя пошита, — он похлопал его по плечу, а затем приобнял, — Отпуск продлили. Могу остаться здесь еще на денек-два. Ты как, домой поедешь или все же погостишь немного? Дора решила остаться. Андромеда не против. Нарцисса, если что, тоже, — он подмигнул Драко.       Чуть было у Драко не сорвалось с языка замученное «домой поеду», но в последний момент он прикусил язык. Малейшая нерешительность заставила подвергнуть всё огромными сомнениям.       — Не знаю, думаю, да, то есть, нет, то есть, я бы остался еще, конечно, здесь... Природа. Хороший воздух, — он запинался, говорил торопливо, тихо, что совсем ему не свойственно, а Сириус будто не замечал, лишь продолжал крепко его придерживать за плечи.       — Скажи, спится здесь хорошо? Люблю это место за то, что здесь всегда можно выспаться, — безмятежно сказал Сириус.       — Да, только когда тебя не будит Боуи из соседней комнаты, — ответил Драко, и Сириус рассмеялся.       В этот вечер Драко снова открылось что-то новое, неизведанное, но такое важное и необходимое, и он хватался, хватался за все, что попадает к нему, и он точно знал, что тот Драко, который второго июля приехал в Брайтон, мог бы представить себе, что случится с ним через одну неделю.