сломанные кости

Ярослав, сидя в коридоре ожидает, часто глубоко вздыхает от пронизывающей боли что была в области висков и затылка, которым он тоже не раз успел приложиться во время драки. Трет разбитыми красными ладонями свое бледное усталое лицо, на щеке у него были ссадины, разбита губа как и бровь на которой был уже приклен маленький лейкопластырь. Он был всё в таком же виде, грязный, помятый, в крови выпускник и разбитый внешне как и внутрне душой. Как только он вышел из процедурного кабинета, где ему обработали раны и посоветовав зашить рассеченную бровь, наклеили пластырь и отпустили, он присел и стала преданно ждать. Он вздыхает в очередной раз глубоко больничный запах намешанный с лекарствами городской больницы, массирует пальцами свои глаза, сидя на кресле и сгорбившись, не обращая ни на что внимание как и на посторонние звуки. Чувствует, как тревога, переживание не смотря на все произошедшее что его так сильно убило и ранило, изменило, но он до сих пор не покидал, нервничал за самое светлое и любимое, что есть в его жизни, что до сих пор, даже после всего этого — что сдавливает уже вдвойней больнее грудную клетку и мучает истерзанное сердце. Похожая тревога и другие ощущения случились с ним ещё в далеком детстве однажды, когда, будучи у своей бабушки, в деревне, Ярик сперва тайно завороженно наблюдал, как пятилетняя улыбчивая и добрая Симка забавляется и учиться плавать в прогретой июльским палящим, знойным солнцем реке, и разглядывая с большим интересом каждую эмоцию на её мигом, симпатичном лице, каждое движение тонкими руками и ногами, колыхающее речную чистую воду, внезапно всего на секунду, находясь на берегу, отвлекся на внезапный громкий звук приближающегося грома что в компание вместе с огромными серыми тучами закрыли солнышко и свободное, нежное голубое небо с белоснежными мягкими, пушистыми облаками, закапал тут же резко мелкий дождик на землю который активно начал набирать скорость, блондинистый мальчишка оторвал быстро голову от неба — вернулся к наблюдению за подругой, младшой сестрой лучшего друга, но Симы воде, как след простыл. (Дронов сидел на деревянном мостике), моментально встревожившись погружается с разбега уже в воду и плывет к месту, где купалась девочка. Вынырнул набирая побольше новую дозу воздуха, так как не нашел её там. Не на шутку уже испугавшись. Кричит громко её имя, глядя по сторонам. Ныряет смело ещё раз, в попытке разглядеть бледное и худое тельце в мутное на дне воде — тревога вот-вот разорвет юное детское сердце Яра в котором уже что-то зарождалось — что-то огромное, высокое, сильное, настоящее и волшебное но одновременно тяжёлое. И то ли тогда сама судьба, которая знает что между ними есть невидимая связь, крепкая прочная нить которая их соединяет, совершенно разных этих детей, показала, посиневшему от длительной задержки воздуха музыканту-мальчишке, вдруг мелькнувшую маленькую кисть правой руки Серафимы, за которую Яр успел её схватить, так как Свобода, нахлебавшись воды, шла на дно. Молодой, погрузившийся случайно в детские воспоминания далекого прошлого, парень нахмурившись, глядел в одну точку, сжимал по-очередно руки в кулаки обхватывая, разминая, и все не присматривается к мимо проходящим людям и мед.персоналу, что часто бросали на такой его внешний вид — взгляды. Как вдруг, среди них, у закрытых дверей реанимационного отдела, Дронов приподняв голову неожиданно увидел, — стоят двое отчетливых образа — пятилетний и семилетний, один плачущий от испуга после того как мальчик вытащил, девочку на берег и она пришла в себя, чуть не утонув и… самого себя, который её был выше на голову, обнимал, что-то говорил улыбаясь, пытался успокоить. Они вдруг оторвавшись друг от друга, дети перестали болтать а Сима хныкать, уже держась за руки, повернулись и в упор посмотрели на уже взрослого юношу. Серафима своими карими глазками-бусинками в белой футболке которая была ей великоватая и доставала до сбитых вечно колен, Ярика в черных трусах всего мокрого как и подруга. Речная вода стекает с их тел и волос на пол, образуя вокруг огромную лужу, они резко одновременно улыбнулись. — Что за… — вылетело из приоткрытого рта Яра, который изумленно замер, не двигаясь все ещё созерцая безумно знакомую картину. Парень резко покрутил головой в разные стороны и опустил её вниз, пытаясь все это прогнать и сосредоточиться. Бессонные полные впечатлений сутки дают о себе знать, раз рисуя перед глазами уже такие — убедительные галлюцинации добытые из подсознания и памяти. Он, откинувшись на спинку мягкой обивки, ещё раз прошелся ладонями быстро, лихорадочно по своему лицу, переведя дыхание и пытаясь успокоиться что было вообще невозможно. Рискнул спустя некоторые минуты взглянуть на то самое место и, к счастью, там никого не оказалось. Как раз заметив это Яр облегченно выдохнул и запустил руку волосы. И как раз из реанимационного отдела возле которого он так долго, терпеливо торчит, дожидаясь, вышел врач. Яр заметив его пулей рванул к мужчине. — Как она? — вырвалось дрожащим голосом у Дронова. — Так, — врач взглянув на парня который подошел к нему, передал какие-то бумаги медсестре в руки, что находилась рядом с ним, и что также успела сама определить и заметить, взволнованного парнишку о недавно прибывшей пациентки на скорой, посмотрела снова на высокого красивого парня перелистывая страницы, у которого, судя по виду и серым глазам, разрывалась душа. Девушка грустно вздохнула, пожалев про себя молодого человека, последний раз окинула его взглядом и удалилась по делам, а врач обратившись полностью к нему начал: — во-первых молодой человек, успокойтесь, а во-вторых, вы кем приходитесь пациентке Свободе? — Я её лучший друг, — без особой радости ответил Яр, спрятав ладони в здание карманы джинсов. — Девочке повезло с таким хорошим другом, — подметил вдруг внимательно рассмотрев его врач — а вот с её молодым человеком стоит поговорить серьезно. Дронов сцепил зубы и нахмурил брови поднимая свой серый взор на медика. — Я вижу, что вы понимаете о чем речь, поэтому, пройдемте в мой кабинет. — положил руку на плечо Яра врач и указывая другой куда-то в сторону, пригласил его в свой кабинет. Они пришли в просторное помещение. Яр, пропуская врача вперед, успел во время разговора ещё в коридоре, прочесть табличку с его именем и специальностью на халате — Комаров Михаил Палович, врач-гинеколог. Блондин, имея незначительные знания в довольно интересной сфере, отодвинул стул и присел. Михаил Павлович уже занял тоже свое кресло и, подписав пару бумаг о выписке своих пациентов, склонив голову на пару минут, приступил к серьезному разговору поднимая глаза на Яра. — Серафима в порядке, — мужчина слегка улыбнулся и начал с хорошей ноты — и мое заключение состоит в том, что девочка повергалась изнасилованию. В моей практике было достаточно случаев сексуального насилия, но случай с вашей подругой — мне не подобрать слов. — мужчина отложил ручку и прочистил горло. — Это было не изнасилование, — сказал печально Ярослав, опустив свои пустые безжизненные глаза вниз, вновь сведя брови к переносице и чувствуя как болит и тянет кожу от ран и ссадин. — Обоюдно? — удивился и тоже приподнял свои брови на лице Михаил Павлович наблюдая за поведением парня. — По любви, — хмыкнул и грустно ухмыльнулся Дронов снова вскидывая глаза на собеседника напротив, и потирая потные ладони сделал их в замок. У него сейчас было теперь одно в голове — окончательно узнать и убедиться что с Симой все хорошо, и по возвращению домой, набить снова лицо лучшему другу, и плевать на то, чем все может закончится даже если он снова попытается в порыве своей неконтралирумой ненависти и ярости его убить; если он и, смирился что это ему далось не сразу и через силу, не давало спокойно спать по ночам как и жить, — что в шоколадных глазах любимой отражается Дима, а не он, — то теперь позволить ещё себе опять промолчать и быть в стороне, и не счесать не жалея костяшки своих рук об человека, которому, по сути, доверил, отдал невольно, ту самую и единственную. Самую лучшую, чистую, добрую, наивную и ранимую. Сдался, желая ей только всего самого лучшего, счастья — сквозь боль, отпуская со слезами в глубине души её от себя. Дронов больше не мог. Его терпению, нервам и силе пришёл окончательный конец, все не просто лопнуло, а взорвалось как натянутая растяжка мины, стоило просто сделать один неверный шаг. — Это же насколько должна быть сильная любовь, что у пациентки разрыв мясистой перегородки влагалища? Хирург наложил двое швов на сосуды, чтобы остановить кровотечение и связи с тем, у Серафимы есть потеря крови, она сейчас находится под капельницой с донорской кровью. У разрыва может быть много причин — невозбужденое состояние девушки, бурное сношение и так далее. Мне тяжело поверить, что такой половый акт был обоюдным. — до сих пор не мог поверить мужчина в белом медецинском халате, рассказывая и качая головой. — Я могу её видеть? — вдруг перебил его и спросил Яр. — Как вас зовут молодой человек? Я Михаил Павлович! — Ярослав. — выдохнул глубоко блондин и закрыл лицо руками опираясь локтями об поверхность гладкого стола. — Я могу Ярослав задать вам один личный вопрос? — уточнил каким-то уже странным, другим тоном врач. Дронов повернул к нему голову и кивнул. — Пациентка знает о ваших чувствах? — спросила мужчина. Не зная что эти слова задели Яра и прошлись ему расскалённым ножом по разбитому, несчастному сердцу которое от услышенного ускорила своё биение и готово уже вырваться наружу и кричать. Вопрос, словно также острой тонкой иглой проник в кожу в области все той же груди, и если Яр сейчас кажется вздохнет, то острая штуковина пробьет его сердце. — А как вы думаете? — вдруг выдал своим охрипшим голосом в котором были заложены все настоящие эмоции, красные прищуренные серые глаза изможденного юноши посмотрели очень внимательно на врача. — Я думаю Ярослав, — Михаил Палович снял свом круглые очки с тяжелой оправой и положил их на поверхность стола, сочувствуя музыканту всей своей душой, понимая и сопереживая — если человек, имеющий прямое отношение к пребыванию Серафимы в больничных стенах, отсутствует, а вместо него, сидите вы несколько часов, называя себя лучшим другом, то я могу сделать вывод, что моя пациентка сильно ошиблась с выбором. Но знаете, молодой человек, мы не выбираем кого любить. Мы влюбляемся, и это происходит так быстро, что нам не суждено это понять сразу или остановить. Михаил Павлович решил не мучить больше Яра глубокими разговорами, терзающие уже окончательно растерзанную в клочья душу парня, и позволил ему наконец увидеть Серафиму. — Ладно идите, — тихо молвил врач-гениколог — Серафима в сто тридцать второй палате. Удачи вам, Ярослав! Яр кивнул быстро головой и сорвался с расшатанного деревянного стульчика как только услышала что её можно увидеть, и, пройдя уже к двери, взял рукой ледяную дверную ручку, крепко сжал своими пальцами, остановился и обернувшись напоследок, посмотрел в глаза мужчине и добавил: — У неё было достаточно времени, чтобы понять, что я люблю её сильнее, чем кто-то любит кого-то на свете, — и отворив дверь, скрылся за нею, оставляя мужчину что смотрел ему вслед, со своими брошенными словами наедине. * * * — Даша, прекрати истерику, — твёрдым голосом просит Пётр Степанович, сидя с рыдающей женщиной на кухне, пока его сын с сыном этой одинокой несчастной матери, вдовы внизу возле подъезда курят на лавке. — Стёпа? Ну какая ему армия? — в сотый раз сквозь всхлипы спрашивает Дарья Алексеевна Белова, вытирая слезы носовым платком, который уже можно спокойно выжимать от соленой воды — Он ещё ребёнок! Только школу закончил! Ему же поступать и учиться дальше надо! — красными глазами женщина посмотрела на своего хорошего знакомого. — А кулаками махать? Он не ребёнок и мать родную в проблемы водить, не жалея? — строго повысил голос член государственной думы и депутат, наполняя в стакан чистой воды из графина что стоял рядом на столе — И вообще, это хорошая перспектива для Димки. Отслужит, вернётся и я помогу ему дальше если он захочет, и ему там понравится, развивать военные погоны, куда-нибудь поступить! В конце концов он — мужчина и должен отдать долг Родине. Давно не маленький мальчик. — мужчина залпом от жары что снова разыгралась на улице, выпил содержимое и подсел ближе к Дарье, у которой опухли от слез красивые добрые каре-медовые глаза и местами на щеках растеклась тушь. — По другому Стёп никак? — Никак, Даша, никак! Он итак натворил дел что мог и присесть! Ели отмазал! — отчаянно говорит Воронцов старший, разместив локти на столе и делая руки в замок, опираясь подбородком — парень, которого твой Дима побил, сын оперуполномоченного какого-то там. Ты пойми, что он так дело это не оставит. Может, пока Дмитрий отслужит, всё уляжется. Дай Бог, конечно. Так что, лучше Туда куда он поедет на два года, чем фиг пойми, сколько лет строго режима и передачки. — тяжело выдохнул мужчина. Пётр снова налил в стакан воды и поднес его теперь заботливо Дарье как и какую-то таблетку успокоительного из пластинки что валялась рядом. И пока потрясенная и расстроенная женщина в борьбе с эмоциями и новостями принимала успокоительное, её любимый единственный сын узнал параллельно всё тоже самое от Воронцова младшего. И, в отличие от матери, не раздумывал, как поступить лучше дал согласие. — Диман я поеду. Свободу нужно завести в больницу, — сказал Макс тушив своим кедом бычок брошенной сигареты об асфальт, которую только что докурил, встав уже со спинки скамейки. — В больницу? — непонимающее переспросил Дима, изрядно избитый пару часов назад, нахмурившись с разбитым опухшим закленым носом и заметным фингалом по глазом, докуривал вторую сигарету за раз, продолжая сидеть на прежнем месте а мажор стоял напротив него. — Ну да, — Максим вдруг отвернувшись собираясь уже уходить, замер, застыл и резко обернувшись посмотрел на Белова, нахмурив тоже брови и сменившись в своем лице. Он знал обо всем произошедшем и об драке двух друзей, и о близости Симы и Димы, и о чувствах Яр к ней, которые парень давно заметил, — как Дрон посматривает на сестру Кости. Максим знал все, но ничего не говорил каждому, понимал всех, не осуждал потому что они его друзья, пытался поддерживать и не дать каждому сорваться и перегрзыть глотоки друг у друга. Но сейчас заметив такую реакцию и тон Белого, парень сильно возмутился. — Зачем? — уточнил спокойный Дима, и опустил глаза на сигарету что держал пальцами одной руки сбил пепел, поднося вновь к губам, втягиваясь. И Макс наблюдая за ним, не знал, что думать. Он не узнавал своего друга. — Диман?! Ты реально у меня сейчас спрашиваешь зачем? — высокий юноша уставился расширев глаза на парня — Ты забыл кто в больнице? — Воронцову не хочется верить в равнодушие Димы. — А, Симка, — бесстрастно молвил брюнет, почесав затылок и убрав волосы с глаз — ну, увидимся тогда Ворон позже. — Белый? Ты не спросишь, как она? — Макс пытается в шоке словить хоть одну эмоцию на лице собеседника, свидетельствующая, что у парня есть хоть какие-то чувства, например, переживание, чувство вины или желание быть нужным, помочь, которые он возможно скрывает и не хочет показывать. Но ничего подобного на большое удивление не проскочило у будущего солдата. Дима почувствовав на себе долгий тяжёлый взгляд, поднял голову и посмотрел на растерянного Макса так, словно не хотел думать про кого-то, и уж тем более кому-то сопереживать, куда-то вникать. С его стороны веяло полным безразличием и пофигизмом. И всё же как друг заговорил о ней, он на секунду быстро подумал про неё. Дима, если честно прошлую ночь помнит мутно и плохо. Только сохранившееся яркие отрывки дикого сношения, имеющие хирургические последствия для Серафимы, и мелькающие кулаки, резкие неожиданные удары Яра по лицу, мелькали в его голове, как в тумане. Это же не любовь, чтобы помнить всё, даже если ты был прилично пьян. Да и вообще по мнению Димы он ничего никому не обязан, как и ровным счётом Симе, она сама на него навешалась и спровоцировала на секс. И то что, у неё сейчас там проблемы — она сама их себе нажила. У Белова были разные смешанные чувства на счёт произошедшего и две его стороны говорили одновременно, перекрикивая внутри друг друга: одна плохая — утверждала именно так, а другая — говорила, что так не правильно всё, и ты тоже сильно виноват. Но ему не смотря на это все, понравилось в плане физическом, а что касаясь морали, то Дима считал, что ничего по сути грандиозного-катастрофического не случилось. Он дал то, что хотела Сима, и разве, в этом есть что-то плохое? И вообще это их личное дело! Тема закрыта! Что было, то было. Она его на минуточку сама соблазнила ещё и не в трезвом состояние, был бы Дима не пьян, ни за что бы не вступил бы с ней в интимную связь. Да, идиот, болван. Но он был сильно пьян! У него тоже есть свое оправдание… — Ну… и как она? — этот вопрос который парень выковырял из себя, прозвучал, скорее как, с подтекстом одолжения или чисто из вежливости, как сказать «здравствуйте», чем с явным присутствием волнения и прочего. Дмитрий стал тоже тушить свой бычок и выдыхать остатки ядовитого дыма в воздух. Максим не думал, что сможет разочароваться так в Диме. В ком угодно, но не в Димане! — У тебя есть сейчас возможность поехать со мной и что-то ещё исправить, — сказал холодным тоном Воронцов, дав другу последнюю возможность и попытку возвратить прежнее положение в глазах лучшего друга и улучшить со всеми отношения. Брюнет выбросил окурок в мусорный бак что стоял рядом и взглянув на Макса улыбнулся и одобрительно кивнул, тоже спрыгивая с места. *** Ярослав зашел тихо, стараясь не шуметь в пятиместную большую палату, которая, к счастью, была свободна от остальных четырех пациенток и тихими, безшумными шагами своей обуви подошёл к койке, на которой сладким, крепким сном после всех боль, мук и страданий, наконец отдыхая и набираясь сил, восстанавливая здоровье, спала его прекрасная Серафима которая до ужаса была бледна и болезнена. Он всё также осторожно и почти не дыша присел перед ней на колени, не сводя влюбленных глаз которые не смотря на все острые, до дикой боли, крови и хруста костей преграды и повороты судьбы, бегали по ней, и светились таким особым светом и любовью. Что можно только позавидовать такое силе любви, которая кажется способна все перенести и стать ещё крепче. Вдруг расстянув свои разбитые губы в легкой нежной улыбке, Дронов поднес одну свой руку к лицу и длинными своими светлыми пальцами провел ласково по щеке девчонки, скользя кожей по гладкой щеке проведя дрожку вниз, и поправил стараясь её не разбудить, пряди волос, что падали и закрывали глаза. Блондин продолжал сидеть больше не шевелясь, любоваться ей, созерцать, глубоко дышать и слушать её равномерное, спокойное сонное дыхание и чувствовать её запах. Этот запах. Который настолько прекрасен, любим, родной и его не опишешь словами. Так только пахнет она его — Свобода. Сероглазый прекрасно знает и на всю жизнь он впитался в его легкие. Находясь сейчас, здесь с ней, он обо всем забыл, словно ничего не было и не случилось. Просто они отключилась от этого мира и остались в комнате одни, наедине. — Маленькая моя, — еле слышным красивым мужским шёпотом протянул, музыкант и наклонившись поцеловал её в лоб. Яр всеми частица души любил и боготворил её всегда. Только её и никого больше. Никто не существовал кроме невысокой, маленькой, хрупкой но несмотря на всю свою ангельскую красоту и очарование — шкодную и своенравнную смелую девчонку, сестры лучшего друга для взрослого и привлекательного парня-музыканта, на которого часто засматривались и вздыхали множество девушек и поклонниц, восхищаюсь его таланту, голосу и харизме. Сколько Дронов себя знает — он был всегда до без памяти влюблен в неё — в этого ребёнка с которым у него разница всего на каких-то три чёртова года. Он подарил с детства ей своей сердце, отдал а точнее, она сама того, не подозревая украла его у юного блондинистого мальчишки. Никто Ярослава из другого противоположного пола никогда не интересовал, в его глазах всегда была Сима как и в сердце, и чувства его с каждым годом и днём становились, больше и сильнее, настолько что смогли даже перенестить это, пережить и не утратить свои свойства. Он был — однолюб. Сидя в полной тишине юноша, дыша запахом больницы и невероятно приятным ароматом цветущей липы, из приоткрытого окна палаты что проник тёплым ветром сейчас распространяя природный запах и свежий городской воздух, попали к ноздрям юноши и пощекотали их. Солнечное освещением дня, освещало здесь вокруг всё. Яр был уставший, без сна и изможден. Но не оттого, что провел выпускной вечер в обезьяннике и выпил много спиртного, страдая теперь огромной жаждой похмелья спустя пару часов, или же от сильного гнева и противной обиды, разочарования, боли и ревности что всё разъедала, в одночасье, когда она, его беспощадная любовь, отдавалась вздохами и неловкими своими касаниями другому, а исключительно от её власти над ним. — Почему я не в силах отпустить тебя и вырвать своё сердце? — задается уже вслух вопросом Ярослав, аккуратно и нежно, ласково снова дотрагиваясь одним своим большим пальцем до шелковистой кожи уже её вытянутой руки, к которой была присоединена через иглу капельница с тёмной донорской кровью. Было дело, когда Дронов, будучи полностью уверенным и убежденым, что его любовь к Симке умрет навсегда вместе с ним, тайной, решил для себя, что любимую девушку нужно отпустить и сделать всё что бы у нее было хорошо и она была счастлива! В роли «друга» — помогать, поддерживать, защищать, заботиться и смешить когда ей грустно. Но она сама всегда возвращалась девочка к нему, к своему лучшему загадочному другу детства у которого внутри каждый раз переворачивала всё вверх-дном, требуя ту самую — заботу и поддержку. Бывая прижимаясь к его груди и утыкаясь в плечо со слезами, когда с ней происходило что-то плохое, а он её успокаивал и бил всем морды, защищая свое. Никто не знает, сколько она только при Яре показывала себя настоящую и свою слабость, выплакала слёз, показала истерик, нервных срывов, психов, сколько раз попадала в опасные ситуации (большинство их которых Сима сама любила находить на свою пятую точку, как даже и сейчас в данный момент), кто обижал и после этого у них были разбиты носы от точного и сильного удара руки блондина, а кто заслуживал быть у неё другом, достоин её доверия и Яр был во всем этом самый главный и занимал первые места. Никому неизвестно также, когда у неё пошли первые месячные, когда она получила первую двойку, кого любила и кому ревновал её друг, а кого ненавидела. Никто не знал Симу и не был к ней ближе, всегда рядом, как знал Ярик и на шаг от неё не отходил, не покидал, не бросал и никогда этого не сделает. Он знал про неё абсолютно всё, словно был её тенью, словно был самим Господом-Богом который создал её и знал вдоль и поперёк. Точнее сказать, Яр навсегда останется её тенью, ангелом-хранителем. Потому что Дронов как слабак так и не смог оборвать ту связь, которая окончательно окрепла, пустила и вырослась крепкими корнями, в момент того — ее очередного спасения после того, как у неё случилась судорга в детстве, и, нахлебавшись воды, она чуть не утонула. Яр понял что он несёт ответственность за нее. Она его крест. Внезапно парень почувствовал, как кончики её тонких девичьих пальцев с длинными ноготками пошевелились, затронув его запястье. Он резко и быстро наклонился к ней своим лицом. — Не бойся, — улыбнулся он — Родная, я всегда с тобой, только смерть разлучит нас и то, я найду способ с тобой встретиться. Я люблю тебя… И не успели последние слова, признание Яра растворится в тёплом воздухе и долететь до спящей Серафимы, как в палату вошел неожиданно Дима, а за ним Костя и Макс в больничных халатах накинутых сверху на плечи. «Как предсказуемо и иронично Белов», — подумал про себя музыкант, отрываясь от подруги и вставая, поняв, прожигая уже вновь другим взглядом пришедшего парня, что «смерть» была не в буквальном смысле, а суть Димы и возможно она к нему сейчас прийдет, потому что в молодом человек вновь волной стало все подниматься и бурлить опасно кровь намешанная с тонной ненависти. Вот, кто в силе их разлучить. Всё испортил и главная ошибка, проблема и враг в их жизнях. — Сестренка, — слетело с губ Кости, когда тот пулей присел к Симе на край кровати и взял за руку, весь встревоженный и переживая парень. Ярослав быстро повернулся в сторону любимой и её брата, оглядел их особенно её, вернул лицо к остальным, нахмурился и сделала пару шагов вперёд, ощущая, как гнев и злость на Диму набирает обороты. — Что врач сказал? — спросил тоже неравнодушно Максим, приблизившись в койке Симы и взглянул на Яра. Дмитрий оставался стоять в стороне, прямо всё это время глядя на Яра, который всячески пытался не встретиться с бесстыжими глазами Белого и не сорвавшись, размазать его по этой больничной стенке снова, устроив драку. — Там что-то по-женски, — вместо Яра ответил Константин, не сводя глаза и держа сестру за руку, — Какой-то сбой. И Дронов услышав эти слова от друга, задумался: » — Неужели, этот Комаров не сказал родственнику, родному брату — правду? А только ему?». — По-женски? — уточнил Воронцов сильно нахмурившись, удивившись и кинул быстрый взгляд на Белова, как на прокаженного который стоял один от всех в стороне и подпирал стену своей спиной, как изгнанник. — Нарушение цикла, что-то с гормонами, что-то в таком роде… Я не знаю! Не помню уже! — продолжил Свобода старший нервно и запинаясь. Сердце старшего брата разрывалось. » — Да, солгал, » — подумала вновь Яр, решив, что Дима обойдется не сейчас так в другое время, вновь разве что, его кулаками и матами. Дронов постояв ещё секунду вдруг торопливо покинул палату, не вынося больше присутствие лучшего друга который ему уже больше не друг. И тот, не сводя с него взгляда за все пребывание блондин в палате, словно прочитав мысли лучшего друга, пошел следом за ним, дабы попробовать нормально поговорить, все выяснить. Секунда, и Дрон, как по щелчку пальцев, изменился за миг снова в лице. Как только оказался в пустом длинном больничном коридоре и за его спиной шумя дверью закрывая её, оказался Дима, Ярослав резко развернулся к нему лицом, злой как чёрт и, схватив намертво его за воротник футболки и куртки резко притянул к себе. Серый омут горел вместо глаз у него сейчас. Он нахмурился. — И что мне с тобой сука сделать? — вдруг прорычал Диме прямо в рассабленное лицо — брюнет знал, что всё так начнётся. Такая будет вновь реакция по другому быть не может. — Эй, парни, вы чего? Разошлись мы же в больнице? — к ним ежесекундно выскочил из палаты испуганный Макс, как только заметил что эти двоих нет в палате, и не зная что их сейчас ни в коем случае нельзя оставлять одних наедине для разговоров. Он боялся, что тайна врача раскроется, как только Яр развяжет опять драку и оставит вмятину на лице Димы и Костя всё узнает, и тогда все усугубиться куда ещё хуже, чем уже есть. Мажор подскочил к ним чтобы попытаться на случай их разнять. — Ударь, Яр давай, снова попробуй задушить, — тянет вдруг ухмылку Дима — ты же давно этого хотел, — Белый в прямую зачем-то сам провоцирует Дронова — давай, брат, ударь, — уже громко хохочет и скалится, без двух недель, солдат специальной пограничной российской службы — я же её трахнул, не ты, — и Яр в котором вновь поднялось больше обостренное чувство предательства, изо всех сил грубо толкнул друга, что тот подпирая стену которой он его прижал, уже с грохотом упал на пол, блондин резко к нему подскочил и пнул, скалясь от ненависти и ярости, шипя: — Убью… — Сероглазый присел на корточки снова схватил за шиворот и кинул ему в лицо: — С этого момента ты мне не друг и не брат больше, и чтобы я тебя больше возле Симы не видел, даже чтобы не смел в её сторону смотреть иначе я тебя прикончу, если только из твоих уст — имя её просто услышу. Выбирай себе место на кладбище если не хочешь быть зарытым в лесу или утопленым в болоте. Ненавижу! — Ярослав плюнул в сторону а Макса схватив его крепко, чтобы он больше не размахивая кулакам, уже оттаскивал в сторону. — Яр, спокойно, прекрати! — оттолкнув через силу отпустив блондина в сторону подальше от Дмитрия который уже стал вставать, между ними встал Максим и поднял руки в их стороны, а вокруг собрались уже пациенты и врачи, парень оценив всё быстрее всех, на секунду отвлекся от друзей и остальным сказал: — Не переживайте, всё уже хорошо! Просто вышел спор! Можете расходится! Они больше не будут буянить! И вернул взгляд обратно на них. — Он ещё получит своё. — кинул и утверждал Воронцов Дронову который стоя и тяжело дыша, что его грудь вздымалась прожигал бывшего друга взглядом, сжимая руки в кулаки, а тот тоже смотря на друга, поправляя на себе одежду. Ярослав вдруг снова встрепенулся, дергается от прильнувшего к груди гнева. — Молись тварь, — уже тычет в Диму пальцем музыкант, обойдя Макса который вновь загородил ему путь, пытаясь остановить — чтобы тебя в армии застрелили. Или это сделаю я. А я сделаю! Ты меня знаешь!