сломанные кости

— Сыночек мой, Димочка, — Дарья Алексеевна никак не может оторваться от прощальных действий, обнимая и оставляя за каждым разом на счастливом лице Дмитрия тёплые, свои материнские поцелуи. — Ну, мам, — уже смущенно протянул Дима, не отпуская сам из крепких объятий рыдающую несчастную женщину — ну всё, не плачь! Хватит! — улыбнулся солдат, смачно и с любовью поцеловав мать в щеку и склонив голову над её плечом; нежная ладонь матери легла на его вытянутый тёмноволосый затылок, ощутила шейные позвонки. — Я очень сильно люблю тебя, сынок, Димочка, — кареглазый брюнет сдерживается сам, чтобы не пустить уже горькую, чисто мужскую, скупую слезу, ощущая, как соленые горячие капли, раз за разом скатывающиеся по щекам мамы, задели и капают на его тёплую кожу на шее, а затем просачиваются в ткань воротника армейской формы что была на парне, застыв в виде круглого мокрого следа. Прохожие на вокзале почти все, проходя мимо, обращали на них свое внимание. — Я тоже очень сильно люблю тебя, мам… мамуль… — прошептал хрипло молодой человек, поглаживая дрожащую худую спину матери своей рукой. Понимая что не увидит её и всех остальных целых два года! Будут только редко созваниватся и писать письма друг другу. Он всё пытался успокоить женщину, которая была одна ему, самым близким и кровным человеком на этой Земле. — Ну, что это такое, Дарья Алексеевна? — вдруг из неоткуда объявился Макс сюрпризом, — А ну-ка прекращайте, а то я злится сейчас уже буду на вас, не на фронт идёт, и здесь не похороны, — уже шутливо, но со серьёзным одновременно голосом говорил парень, оказавшись возле них с кепкой на голове, что была у него одета задом-наперед, как часто любят носить этот головной убор мужской пол, он уже осторожно взяв мать друга за плечи, дабы отвести её наконец от сына, чтобы у всех остальных была возможность попрощаться тоже с ним, так как она, не выпускала всё, его из своих крепких объятий. — Да, тёть Даш, — подошёл с улыбкой и своей поддержкой Костя, встречно обняв и с щедрыми сильными хлопками по спине Диму. — Всё же хорошо будет. Отслужит наш Диман и вернётся настоящим мужиком! Военным! — сказал спортсмен, оголив при этом свои белоснежные и ровные зубы в доброй улыбке — а пока Дим-Димыч будет у нас отсутствовать, у вас есть мы и Серафима, хотите каждый день будем в гости заглядывать? — Свобода старший тоже ласково приобнял наконец-то улыбнувшуюся ему женщину с заплаканными глазами которая посмотрела на него, с платком в ладони который уже нервно сжимала в кулачек — да, Дрон? — вдруг обернулся и крикнул брат Симы в сторону сзади себя. Константин серьезно уже посмотрел, найдя, своими глазами на Ярослава, который был сегодня в чёрной кожаной незасстегнутой куртке, что очень смешно и нелепо смотрелась на нём, в такую погоду — невыносимую жару градусов в 30 и такой зной от которого пот бежит ручейками по вискам, он был в тёмных джинсах. И сейчас стоя, он, недалеко от них, в тени какого-то высокого кленового дерева богато увешанным зеленого оттенка листвой, скрестил руки и молча, нахмуренно смотрел на них, прожевывая во рту жевачку со вкусом мяты, на слова друга лишь на секунду ухмыльнулся ему и кивнул едва головой, соглашаясь, погрузившись опять снова, в свои тяжёлые мысли и думки, погружаясь в свой мир и отводя прищуренные глаза в сторону. Дронов пришел на эти проводы, на этот ЖДЭ-вокзал, потому что заставили, как и он сам себя, через силу, в первую очередь. Но заставил его не Воронцов, который теперь все время всячески старается изо всех сил — помирить и сблизить двух нравственных друзей, не поделившие справдливо и честно между собой одну родственную кровь их лучшего друга Кости. Мажор пытался замять их раслад и конфликт. Но истинная причина приходом сюда музыканта была, в самом друге и впервую важную очередь — его сестренке которую он любит до потери пульса. Яр не хочет, чтобы старший брат этой шестнадцатилетний особы (без наличия полных мозговых клеток у нее, в голове) узнал настоящую правду о том, почему его маленькая сестра (влюбленная также до ненормальности, полная дурочка которая любит тыкать ножиком в его сердце) оказалась на операционном столе. Ярослав старался на них, не смотреть, и на сейчас этого особенно солдата, иначе затянувшееся молчание и презрительные взгляды между Беловым и Дроновым которые теперь проскальзывают, покажутся ничем другим, как простым недоразумением и недовольством. — Да, Костян, — бесстрастно вдруг уронил Ярик, приблизившись резко к ним, к ненавистному и проклятому до седьмого поколения Диме; Белов спокойно посмотрел на приближаещемуся к нему светловолосому парню, принял неискренние объятья от Дронова который тут же оторвался от него, всего на секунду очень быстро обняв его, и уже отходя в сторону как отчего-то опасного, потому что понимал и знал сам, для кого был сделан этот неприятный, особенно для Яра, жест. Точно не для него, а для свиты Свободы. Повисло неловкое молчание, которое продлилось не больше минуты как Яр оказался рядом со всеми, отошёл подальше от бывшего друга и опустив голову молчал, стал руками в карманх куртки и джинсах шарить, искать пачку сигарет и зажигалку. Вдруг на шумном и многолюдном перроне громко, резко прозвучало радостное и писклявое женское «Дима». Не успели все присутствующие моргнуть глазами, обернуться, как Вика уже весела на шее у Белого, своего парня. Они стали тут же целоваться и обниматься, парень мигом обвил своими руками, талию любимой девушки притягивая к себе, на что блондин испепелив их своим серым взглядом, скривился и отвернулся снова, почувствовав нотку обиды и зависти. Ему бы тоже хотелось, чтобы однажды когда он куда-нибудь тоже поехал или возвращался, Симка бы задушила его в своих девичьих объятих и осторожных поцелуях. Чтобы тоже любила его, ждала и скучала. Как его! Этого сукина сына! Провожала или встречала. Если он вдруг допустим тоже пошел в армию. Яр, в отличие от остальных, уже больше не стал созерцать «это душераздирающее прощание влюбленных», повернув голову вперёд еще сильнее хмурясь, и ища уже среди торопящихся, встречающихся и потерявшихся, приезжающих и уезжающих людей — свою ту самую, ангельскую особу, в цветастом коротеньком платьице, бегающая по ту сторону сейчас железнодорожного вокзала в поисках пионов сильно торопясь, которые, Серафима, решила подарить Диме, чтобы их любимый запах на двоих сопровождал юношу до тех пор, пока он, будет уже сидя в купе, мысленно прощатся со своим детством и готовиться к новому этапу уже взрослой жизни. Ярослав пытался успокоиться и держать себя в руках, глубоко вдыхал в себя тёплый свежий, уличный воздух и выдыхал. — Симка ты что, заблудилась там? — спросил крича в голос Костя, подняв свои солнцезащитные очки на лоб которые тоже сегодня одел, чтобы безжалостное палящие солнце не оставило его без возможности видеть. — Она… Что? С вами? — расширел уже свои глаза и оторвался от возлюбленной, уточняя и менясь в лице Дмитрий, смотря на Свободу-страшего. Яр заметив и такую реакцию парня, опять саркастически хмыкнул, прищуриваясь ещё больше и не сводил снова глаз со своей любимой, он вновь скрестил руки на груди по-плотнее. Бегая по знакомому образу серыми глазами. «Глупый вопрос, придурок! У тебя узкое мышление! Кроме как кого-то трахать, пить, и махаться кулаками на большее, ты не способен», — подумал тут же музыкант, будучи уверенным, что так же относительно подумали все остальные умы, только совсем опять же по-разному, включая даже Дарью Алексеевну, ведь и глухому, и слепому ясно, понятно, что Серафима Свобода, вне зависимости от погоды, боли, что пришлось не так давно испытать и принципов, вопреки всему и здравому рассудку, снова причиняя по привычке боль лучшему другу который жить без неё не может и себе. Прибежала к Диме, и всё равно, нужно ему это или нет. Женщина тоже знала, догадывалась, что девочка неравнодушна к её сыну, и относилась к этому с улыбкой и пониманием. — Прощайтесь, — сказала молодая проводница выглядывая из вагона — уже отправляемся. И все толпой ещё громче зашумев, набросились моментально на Диму. Кроме Яр, разумеется, опять. Он по-прежнему отвернувшись не обращая внимания на «телячье нежности» ищет глазами Симу, и если вы подумаете, что он — подлец, гад, рассчитывающий сейчас на данный момент, даже можно смело, сказать — желает, чтобы Серафима не успела попрощаться с Димой, потеряв возможность видеть его — на целых два года, не учитывая несчастных случаев, что часто случаются во время службы, то окажетесь правы наполовину, и всё же дело не в одной подлости и мести — подставлять также своё уже ноющее, крепкое плечо от её криков и слёз— Ярослав несомненно устал и вынести не мог. Да, какая–то часть его нутра (тёмная, скверная и эгоистичная часть) будет удовлетворена, что его безызъянный ребёнок не увидел, не услышал, не обнял, не вдохнул то, что зовется Дмитрием, но все остальное в Яре томлено шепчет, что в любом случае, ты паренёк сыграешь роль той самой холодной подушки, в которую она будет опять, сто процентов реветь, до головной боли и неприятного кома в горле. Поэтому, как только Дима очутился уже на одном месте с проводницей, и с тяжёлой дорожной сумкой в руке, обернулся чтобы махать рукой до самого конца, Серафима засветилась в дверном проеме огромного вокзального здания. — Стой! — крикнула девушка, заметив, как тронувшийся поезд постепенно набирает скорость. Она, прижимая букет из двадцати штук пионов к маленькой девичье груди, галопом бежит к поезду, понимая что опоздала. — Дима! Димочка! Ломающийся детский мягкий голос Симы звонко раздался в ушах сквозь шум, грохот рельс, ветер в лицо, он раздался в ушах Белова. Он заметил её и сменился в лице. — Сирень! — крикнул он ей в ответ, оголив зубы в радостной улыбке. — Сим, не догонишь же! — взволнованно уже крикнул в след сестре Костя, наблюдая, как и все остальные (включая Дронова) который огорчился нахмурился так что, глянув на него понятно — что этот человек хочет уничтожить сейчас весь мир, он тоже дырявил любимую своим тяжёлым взглядом, резко уже помассировал переносицу наклонив голову вниз, заставляя себя оторваться от этой «ужасной сцены, которая раздирала его сердце и душу окончательно» парень горько и печально усмехнулся беззвучно начиная нервно хохотать. Но никто этого не услышал и не заметил среди такой суматохи и шума. Одну одинокую, страдающую душу которая все ещё на что-то надеется и мечтает… Пара глаз смотрит как подросток отчаянно чуть ли не плача, пытается уже сравниться со скоростью поезда, этой огромной железной штуки которая очень жестокая и увозит её самого любимого и драгоценного человека далеко, от неё на целых два года. На целую вечность. Серафима отныне теперь ненавидит поезда… Она все бежит маленькая, наивная, влюбленная, глупенькая девчонка, дабы добиться своей цели, достичь своей судьбы, своей любви, не понимая совсем что вся её жизнь и та самая судьба стоит сейчас на перроне, не сводит с неё взгляда и хочет скулить, переломать этому солдату кости как и себе. — Симка ты чего творишь! Остановись! Бросай! — Дима старается перекричать шум транспорта — Бросай цветы! — при этом, уже в край удивлённый и сбитый с толку парень, вытянул руки вперёд, помогая, не слушая проводницу, которая настаивает уже на том, чтобы пассажир занял свое место, так как ей нужно уже по заведенным правилам, закрыть железную дверь поезда, она тоже наблюдала эту «прощальную сцену, двух влюбленных» по её мнению, качая головой. — Димочка! Дима! Не уезжаю! Я… не… смогу… без… тебя… пожалуйста… Слышишь… Димка… — не останавливаясь бежать Серафима, кричит во все горло, скрывая свои голосовые связки, и уже также не сдерживает слезы и всхлипы. — Я люблю тебя! Я буду тебя ждать Димочка! Слышишь? Я люблю тебя! Я буду тебе писать, молиться за тебя Богу! Возвращайся как можно быстрее… Дима… — и брюнетка запыхавшись дрожа отчаянно, изо всех своих сил, которые в ней были, кинула завязанный нитками букет, который, к счастью, Дмитрий ловко словил. — Симка! Я вернусь! Обязательно! — срывает в крике свой голос Дима уже смотря на всех, крепко сжимая одной рукой какую-то ручку и вглядывая на толпу провожающих его людей, другой рукой он крепко прижимал подаренный букет к груди. — Обещаю! И Серафима, с наступившей новой пеленой слёз на глазах, уже задыхаясь от бега и шмыгая носом, притормозив наконец выдохнувшись, не устояла на уставших своих ногах, упала. Грубо рухнула коленями разбивая их и сдирая в кровь на ровный и раскалённый от июньского солнца асфальт. Такой же раскалённой и гладкой была её любовь к нему, которого уже далеко сейчас и в целом унёс от них транспорт, от неё… Такой же грязной и чистой, как мир. Такой же мучительной и бредовой, как болезнь. Она уже потеряла его из виду, как и смысл жизни на целых два года. Но не бойтесь, бессовестная и жестокая Алевтина Свобода по отношению к музыканту, не найдёт выход в холодных объятьях смерти, ведь искренние и тесные объятья Ярослава Дронова который все стерпит куда надёжней. Даже сейчас, став свидетелем того, что его гневит и убивает, Яр заорал её имя как только заметил как её бледная, нежная кожа на хрупких чашечков колен соприкасается об твёрдую поверхность, бьётся и рассекает до противный, ноющей боли, кожу — лопая внутри сосуды и выпуская наружу алую кровь. Дронов сорвался с места и за считанные секунды, словно вихрь, подлетел и обеспокоенно остановился возле неё и подал руку, а точнее схватил за плечи, уже помогая подняться замечая зареванное лицо. Он слышал тоже всё прекрасно что она ему кричала. Спаситель хренов. — Идём, давай? Хватит плакать! — тихим и стальным голосом сказал сероглазый, стараясь бесстрастно смотреть, как его унывающий ангел, все ещё сидя не жалея себя, его, никого, на коленях, качается уже вперёд и назад и чувствует, как всё его само тело болит, резко ломит, а о душе и страшно сказать. Она не сводил своих мокрых карих глаз с дороги рельсов, куда уехал поезд. — Не пойду Яр… Мне там делать больше нечего без него… — слетел тихий безжизненный шёпот с мокрых также от соленых слёз, искусанных губ; Серафима сейчас в таком виде и состояние, ничем не отличилась от душевнобольной, покачиваясь неадекватно вперёд, и назад. — Точно? — юноша натягивается как струна. Прожигая её светлым, раскалённым взором, своих невзаимных чувств, чувствуя дикую ревность и напоминающую о себе обиду. Ему хотелось схватить девчонку, протянуть к себе, заставить забыть обо всех и сжимать её в своих руках, оссыпав лицо своими губами и поцелуями. — Не пойду, — повторилась Серафима не понимая как внутри красивого, симпатичного парня, происходит настоящий ад. Ярослав, тяжело вздохнув, резким движением потянул девчонку на себя и, смело взяв девушку за бедра, под ягодицами, разместил её на себе. Сходя уже с ума от близости… Сама, обвив своими ногами его торс, а руками крепкую, бедную шею с заметной маленькой одной родинкой и пульсирующее венкой, которая от напряжение и нервозности всегда дергался у молодого человека, или когда он пел и шевелил головой, облокотилась уже головой о голову Яра. И если бы не всё, что случилось до этого сейчас происходящего телесно-прекрасного момента, поверьте, душевный рёв Дронова о томительном вожделении к хандрящему существу, мирно сидящий на его сильных руках, заглушил бы все земное полушарие, но будучи уставшим от несправедливости и всегда быть запасным, музыкант, без мыслей и нужд, что требовали его душа, нутро и тело, вернувшись ко всем, передал с каменным выражением лица горевавшую девицу её брату прямо в руки, и отошёл снова подальше от всех в сторону, зажигая уже сигарету и опаляя вокруг никотиновый, белый дым с ментолом. Который вредил его музыкальным голосовым связка, уничтожал лёгкие и здоровья, отнимал жизнь но заглушал совсем чуть-чуть внутренний облик что истекает кровью и харкается ей, задыхаясь. — Сестрёнка? Упала что ли? — спросил уже Костя, осматривая заботливо сестру, и обнимая прижимая к себе, пока та вытерла слезы со щек и пыталась уже улыбаться и успокоиться. Свобода-старший знает, что Яр носит его сестру только в двух случаях — упала или так желает голодная её душа, утешающая себя хоть таким простым телесным контактом — и к счастью и точности, этот добродушный парень занимающийся спортом не знал о последнем случае. Или же догадывался? * * * Отвезя Дарью Алексеевну домой, Максим предложил продолжить проводы и отметить уход друга в одном местном, знакомом ночном клубе, который также известен и к нему съезжаются изо всех уголков Москвы. Все парни согласились без сомнений, особенно Яр, твёрдо решивший напиться в хлам и натанцеваться до потери пульса, развлечься. Серафима подумала и одна-единственная последняя сказала, что хочет остаться дома. Ярослав и в этот раз взглянув на неё, саркастически хмыкнул и взъерошил волосы рукой, пропуская светлые волосинки сквозь мужские длинные пальцы, он уже наперед знал, и знает, каким же «разнообразными» будут у Симы вечер и ночь, новые слезы и вой в подушку. Но девушка сделала вид, что не заметила звуковой подъёб от парня который не сводил с неё глаз. Она полностью игнорируя его отправилась наконец домой, поцеловав брата в щеку и попросив быть осторожными и аккуратными. И парни уже спустя какое-то время, как десятый час пьют и танцуют в шумном месте, где громкая заводная музыка била по перепонкам, оглушала как и разноцветные огни в полутьме. — А Ярику совсем худо, — произнесла Виктория, сидя сейчас на данный момент возле Максима за круглым столом на диване, потягивая через трубочку свой холодный коктейль мохито и посматривая на блондина. Все ребята находились в этом клубе vin–зоне благодаря Воронцову младшему. — С чего ты взяла? — уточнил Максим, наполняя себе в стакан виски и посмотрел на неё, они сидели рядом и одни за столиком, другие ушли по своим делами, развлекаться а эти молодые люди, решили насладиться алкогольным напитками, посидеть а не двигаться в танце, в толпе танцпола. — Да ты посмотри на него Макс, — вдруг Вика улыбнулась и показала уже на Дронова осторожно пальцем, добавляя: — С ним что-то не так! Максим, если честно сказать, тоже не переносящий дух Старковой уже не слушая ее, стал сам искать в толпе танцующих людей своего лучшего друга музыканта, который, в отличии от Кости, сейчас тоже отрывающегося в окружении красивых и пьяных не меньше его девушек, Ярослав танцевал в гордом одиночестве один. Не имея никакого настроения и чувство эйфории от обстановки и выпитого, чувствуя все не отступающую тупую сильную боль в груди, Яру, с расширенными сосудами и зрачками глаз от семи или даже больше стаканов коньяка, виски и водки и неплохим движениями его тела под такт музыки, хотелось завыть на все этот чёртов ночной клуб, в котором его хорошо знают и в котором он иногда выступал. Дронов, закрыв, зажмурив свои глаза и сцепив зубы, качает тресяя уже влажными волосами, головой под бешенные музыкальный ритм диджея и видит уже в собственной темноте — самое интимное и любимое для него воспоминание, которое он хранит для себя как что-то ценное, которое также совершенно случайно случилось в этой молодой и юношеской жизни, не учитывая, конечно, ворованных с друзьями, у кого-нибудь дисков с порно. * * * Это произошло в один момент из других, не менее интересных, моментов всей жизни и его пятнадцатилетия, ровно три года назад. Проводя каждое лето от школы у своей бабушки в городке Новомосковск, Яр всегда ездил к ней со своими лучшими друзьями, не один, а также в их компание пребывал одна маленькая сестрёнка одного из друзей. И вот, в один знойный вечер можно сказать позднюю ночь, мальчишки: Яр, Костя, Максим, и Дима — решили ослушаться Галину Фёдоровну, пожилую женщину, по совместительству, бабушку Дронова, сбежать пока все спят и ещё какое-то время погулять с местной молодёжью, ища на задницы приключения, катаясь на мотоциклах и распивая вредный и запретный алкоголь, также как и туша бычки сигарет. Зная, что ночью будет очень холодать, Яр старался рыться бесшумно и тихо в своём шкафу в поисках своей красной толстовки, бабушка и дедушка давно спали, в доме что был на земле, было ночная, сонная тишина и ее нарушали только два звука: громкое тиканье часов в гостиной и храп дедушки Ярослава. Остальные пацаны уже давно были собраны и готовы, ждали только своего последнего друга, за оградой двора, громко шума и смеясь, что их шутки и гогот было слышно через призакрытое не до конца окно, через которое компашка хулиганов и перемахнула, сбегая из комнаты музыканта. Юноша хмурясь, и тяжело вздыхая уже понимал, что его долгие поиски не дают результата, вдруг задвигая ящик, вспомнил, что вчера гуляя возле озера дал её Серафиме, заботливо её снял себя и одел на девочку которая замёрзла и покрылась мурашками пока кидала камушки воду. Паренёк уже стараясь сильно не шуметь дверью и громко не ступать, крадясь почти на цыпочках, поторопился к комнате, где его бабушка разместила тринадцатилетнюю девочку отдельно, считая, что она не должна спать в комнате с мальчиками-разбойниками. Это не положено. Не думая ни о чем дурном, Яр осторожно слегка скрипнув старой деревянной дверью, отворил её, этой небольшой комнаты и тут же застыл в проеме, уставившись своими серыми глазами на сладко спящую Симу. Понятно дело что в такое время, она тоже уже спала и ничего не знала про их ней план. Но дело было в совсем другом сейчас… Дело было в том, что девочка спала абсолютно голой. Ярослав онемел от увиденного. Симка, чьё бледное и обнажённое тело открылось любопытным глазам юного пианиста, почувствовав лёгкий холодок, что повеял из открытого настежь точно также окна, сонно простонав, глубоко вздохнув, потянула на себя лёгкое, тонкое просвещаемое одеяльце, оставив мальчишескому взору маленькую молочного цвета грудь которая уже росла, с нежным розовыми сосками и вытянутые тонкие ручки, расслабленно разметавшиеся на большой мягкой подушке за головой. Он, созерцая лунно-обнаженную красивую девочку, Ярик разучился дышать и потерял дар речи. То, как она Сима младенчески сопит, показывая выступающие рёбра, то, как подрагивает расслабленными тонкими пальчиками, словно играет на клавишах пианино во сне, то, как её стройные ноги передвигаются под тонкой тканью одеяльца — формируют то самое понятие в сознание Ярослава, которое уже мучает его на протяжении одиннадцати лет — он безнадёжно и пагубно влюблен в неё. Можете считать его наивным и ванильным, но в то самое время наблюдений за спящей красавицей, он поверил окончательно своим чувствам и сердцу, говорящие, что станут ответными исключительно для неё — никто больше не в силах их пробудить. И тут Яра осенило, что вся его проблема заключается в чувствах к Симе. Всё это время, он любил и хотел одну её, когда за ним привлекательным, талантливым, харизматичным певцом, стоят очереди красавиц, поклонниц, жаждущие его плоть и душу. Так может, теперь просто стоит их выключить? И прислушаться к выше упомянутой части наутра и окружающему вокруг, которая только благодаря Серафиме прекратила свое доминирование над сознанием парня? — Старкова! — рявкнул пьяный, слегка заплетающимся языком Дронов, и когда она обратила на него внимание, он сверкая серым взором своих глаза, натягивая лисию улыбку до ушей (опасную) поманил её одним движением своего указательного пальца. Дамы и господа, щелчок контроля отключён. Блондинка, не думая ни о чем, что могло бы напугать любую нормальную девушку, шла на своих высоких шпильках к Яру, не замечая, из-за темноты, дыма и разноцветных прожекторов, как хищные прищуренные глаза возродившегося зверя пожирают добычу в коротком платье, пойманная Дмитрием Белым ещё в восьмом классе. — Что хотел Яр? — улыбнулась девушка, остановившись возле шатающегося Дронова. — Тебя, — Яр наклонил голову набок, рассматривая внимательно фигуру и грудь девушку и чувствуя не заинтересованность и желание, а ещё большей отвращение. — Ярик, ты дурак совсем! — тут же нахмурилась и отмахнулась девушка, скептически и недоверчиво смотря на блондина а потом резко рассмеялась, понимая его состояние — не пей больше! Тебе кажется на сегодня хватит! — Диману можно, а мне нет? Чем я хуже?! — вопрос вынудили Викторию не спешить уже покидать компанию Ярослава. Девушка уже насторожилась и сильнее нахмурилась, скрещивая тонкие ручки на груди, обжигая ярко накрашенными тёмными тенями глазами сероглазого. — Что ты имеешь виду? — Вика сделала один шаг к нему ближе, внимательно ещё больше заглядывая на скалящего зубы Яра. — Ах, ещё одна, наивная обманутая и преданная дурочка, — он смело положил свои руки на её талию и резко, грубо притянул к себе, но Вика не стала возражать, терпеливо ожидая правду хотя прикосновения парня её раздражали. — Яр? Что Дима сделал? — уже злится Старкова. — Я, Вика, блять, целыми годами, терпел, покоя мне не даёт семи лет, когда я ещё сопляком был, — накопившаяся боль начала говорить за Ярослава Дронова — оберегал, защищал всегда, боялся, сука, сам её пальцем тронуть! — Вика замеревшая терпеливо ждёт, ощущая как Яр наклонившись сжимая девушку в своих объятиях, наклонился к её уху и хрипло шептал, опаляя горячим дыханием — Я заживо сгорал и сгораю от желания овладеть ею! Я мечтал взять её хрупкое тельце нежно, выложится в него на полную силу, чтобы сделать ей максимально хорошо, зацеловать до смерти, и похуй на моё удовольствие! Мы бы хватило просто её присутствие в моих руках, и знать что она меня тоже любит! Что она точно теперь моя! — он сменился в лице, скривился, его глаза почернели и налились солёной влагой, покраснев. — А что в результате сделал твой парень? Воспользовался мразь тем, что она без ума от него, дура и трахнул, как животное её девственное тело? Которое принадлежит мне, которое я должен был коснуться и забрать свое что дано мне было природой, её девственность! Сорвать её цветок. Что вы все в нем — Белове нашли? — Ярослав отодвинувшись посмотрел на онемевшее от шока ещё больше лицо девицы, на его глазах были слезы, которые он не скрывая и не пряча, позволил покатиться по своим грубым, мужским щекам. — Я… я… тебе Дронов… не верю! Нет… это неправда! Это все твой пьяный бред! Зачем ты врёшь? Совсем идиот или крыша поехала? — на её глазах тоже выступили слезы разочарования, эти двое смотрели друг на друга. — Нет Вика это правда! Правда! Ты знаешь, почему Симка в больнице неделю лежала? — вдруг психанул и нахмурился парень. — Нет. А с ней что-то произошло? — Твой любимый Дима её так трахнул, что порвал там все. Зашивать пришлось, — уже бесстрастно молвил Ярик и отоллкнув от себя девушку, направился к их общему столику, где уже собравшись все сидели и выпивали, громко смеясь его друзья, обнимая каких-то девушек. Яр решил добавить дозу крепкого алкоголя в свою молодую горячую кровь и пуститься во все тяжкие. Приблизившись и полностью всех игнорируя, он схватил со стола бутылку виски, грубо сорвал крышку бросив её куда-то сторону на пол, стал жадно с горла пить и морщиться. Некоторые проследив за его действиями, удивились, расширили глаза и покачали головой, став улюлюкать и свистеть. Но ему было пофиг на все это, он ничего не слышал. Сделал новый глоток из стеклянного сосуда, морщась от горького вкуса спирта на языке и чувствуя также расползающее от выпитого тепло, что обдавало жаром и растекалось уже по его шее и, по его крови, по вена. Он резко усмехнулся. Настоящий бы друг, как бы не был обижен и зол, так бы не обошелся. Но повторю ещё раз, уже сердечного и доброго Ярика больше нет, есть тот Ярослав Дронов, музыкант, за которым будет течь любая девушка и всегда стоять толпа обожавших и сходящих по нему с ума, фанаток. И, может быть, сама Серафима тоже, о чем парень может только мечтать. * * * Серафима, лежа на данный момент на траве, помогала своей бледной нежной коже загорать от яростных лучей июньского палящего солнца. Как вдруг, солнце закрыла резко чья-то высокая тень, девчонка находясь в парке, почувствовала на себе очень пристально взгляд. Подняла голову, открыв глаза, увидела через солнцезащитные очки брата свою, так сказать, соперницу. Вика Старкова. Брюнетка нехотя нахмурившись и прятая удивление, поднялась на босые свои ступини, ощущая лёгкое щекотания травы и внимательно, и пока что, расслабленно телом посмотрела на Вику, ни о чем не подозревая. — В чем дело? Старкова? — спросила Сима, лениво запустив пятерню в свои распущенные шелковистые пряди волос. — Чем обязана? — Тебя здороваться Свобода не учили? — уточнила холодным голосом Виктория, скрестив руки на груди, и прожигая подростка ненавистным взглядом. — Не вижу с кем, — спокойно и смело ответила Сима, глубоко вздохнув. Не понимая с каких пор эта Вика знает о её существование на этой планете, её фамилию и что ей собственно нужно? Девушка поспешила тут же озвучить свои мысли, дерзко белоснежно широко улыбаясь собеседнице в лицо: — Чего припёрлась? Вика поджала губы в тонкую линию. — Мне, конечно Серафима, не в радость и кайф говорить с малолеткой вроде тебе, но действительно ближе к делу! Я хочу выяснить, правда ли то, что я услышала вчера в ночном клубе, — уже услышанное слегка насторожило Свободу-младшую, но девушка не стала показывать этого, по-прежнему сохраняя свое спокойствие. — Мне все равно, что ты Вика услышала в своём клубе… — начала отвечать кареглазая, но вдруг Вика сделав один шаг ближе к ней, перебила начатую речь Симы, прямо и близко смотря своими накрашенными глазами в детские. — Ты Серафима спала с моим Димой? — прямой, резкий, хлесткий как удар, и точный вопрос заставил юную особу уже врасплох, улыбка слетела с Симкиного лица; но ты, девочка, должна была быть готовой к тому, что тебе придётся столкнуться с той самой, у которой на Дмитрия имеются полные законные права, в отличии от твоих криминальных. — Ты ничего не добьешься от меня, пока не скажешь для начала, откуда узнала и такая информация, — Серафима резко вытягивает в себя так необходимый лёгким воздух, хочет знать, кто из троих уже предателей: (Дима, Яр и Максим) посмел сказать этой дуре об этом. — Не догадываешься, кто? — Вика замечая все эмоции и выражение лица шестнадцатилетний девчонки, изогнула бровь и настала вот теперь, её пора злорадствовать. Дима точно не станет, ни за что, такое говорить, трепать а особенно своей девушке, ведь чем тут хвастаться?! Макс? Да ну… Зачем ему это? Он конечно приколист, весельчак, иногда балагур но умеет в нужные моменты держать язык за зубами, не трепло! И Яр… Ярик? Что? Нет это тоже не правда! Он тоже никогда бы, так с ней не поступил!!! — Д.Дронов? — дрожащим голосом и боязно спросила Серафима, все не принимая эту мысль, насчёт лучшего друга, блондина. Старкова кивнула головой, не зная, как сейчас от её телодвижения, внутренний мир Симы обрушился от одного осознания, что Яр, единственный, кому она всегда может доверить абсолютно все, чем даже своей родной семье, имея даже при этом от любимого родного брата и матери секреты, разбил тоже ей сердце своим огромным предательством, чем Белов не взаимной жестокой любовью. — Ну так что, Симка? Это правда? — Вика настаивает на своём, пока радужный мир любви и поддержки, созданный руками Ярослава, уже мелкими крупицами растворяется в жарком воздухе на блестящих от слёз глазах Симы. Девушка напротив до последнего сдерживает себя в руках, что не сорваться, не кинуться, расцарапав девчонки лицо от ненависти, злобы, обиды и собственной боли, предательства. — Да. Вика. Я спала с ним! Я спала с твоим парнем! И что? Что ты мне за это сделаешь? — брюнетка сняла солнцезащитные очки и посмотрела на покрасневшую от прильнувшей злости к лицу Викторию. — Ах ты мелкая дрянь! Шалава! Сука! — выпалила девушка, ударив подростка громкой пощечиной; и могло бы все начаться и закончится не одной пощёчину, но вырыванием и тасканием волос, если бы в конфликтную ситуацию не влез Игнат. — Руки от неё Старкова убрала! — рявкнул на весь парк, привлекая внимание других, отдыхающих и гуляющих людей, вернувшийся парень с миниральной водой из магазина, шагая и подкидывая бутылку в руке, он заметил это сцену и уже мигом подскочив, толкнул грубо Вику от Симы. Девушка упала в сторону на траву, на руки, тяжело дыша и тресясь агрессивно, обернулась к этим двоим, став уже отряхиваться и пытаться встать. — Смотрите, кто из мёртвых у нас восстал, жалкий наркоман, защитничек, — порычала особа. — Если ты Вика сейчас не исчезнешь из моих глаз, через пять минут, я позвоню куда следует, и тебя закроют вместе с одичалыми спидошными бомжами, — шипит Волков младший, уже скрывая своей спиной подругу, заслоняя собой от нападавшей, чтобы та ей больше не причинила вред. Вика, зная, как облупленная, кто этого паренька отец, бросила последний злой свой взгляд на присевшую обратно на траву Серафиму, бросила ей слова, «что она с ней не закончила! Ещё встретится и поговорят!» и тут же торопливо оставила друзей одних. Понятное дело, что она все равно не до конца ещё, не разобралась с наглой воровкой её счастья. Игнат проводив девушку взглядом и как только та исчезла с его глаз, присев на корточки возле девчонки, которая склонившись держалась за свою щеку которая от удара полыхала болью и жгучим огнём, дотронулся до её тонкой руки, убрал отвёл в сторону и осторожно дотронулся до опухшей красной щеки Симки. — Странно, что ты ей сдачу не дала, ты сейчас совсем на себя Сим не похоже, — подбадривающее улыбнулся одноклассник. — У меня Ига голова кружится, — промямлила тонким голоском девушка, не сумев до сих пор от неожиданной, резкой вспышки боли, что её ослепила и оглушила, поймать реальность. — Наверное, от солнца Сим, — не успел договорить Игнат, как Серафиму неожиданно стошнило. Девушка вырвалась оттолкнула его от себя, подскочив побежала быстро в сторону кустов, и согнулась там напополам. — Да что с тобой? — взволновался не на шутку юноша, тут же прямиком вставая и шагая за ней следом. Но не успел он приблизится он оторвав голову, подняла руку останавливаясь его и попросила чтобы он ушёл, и не слышала этих противные звуки, не смотрел её позора. Девушку вывернуть снова, как только Игнат скрипя зубами согласился, поджав губы кивнул развернулся ушёл подальше от своей лучшей подруги. Как только её спустя какое-то время перестало тошнить, Игнат заботливо снова подскочив к ней, взял её на руки так как, у Симы появилась слабость и она не могла ходить, и перенёс в деревянную беседку которая находилась в конце самого их любимого парка, и поблизости было никого и тихо, подальше от жары, духоты, солнечных лучшей и уличного шума. Он бережно посадил её на скамью и дал ей холодную минералку. — Это Игнат не солнце, не солнечный удар, — прошептала сухими, потрескавшимися, искусанными с мелкими трещинками и ранками губами Сима, ощущая дискомфорт в области живота, и боясь что сейчас вновь начнёт позыв к рвоти. Он открутила крышку и жадно стала пить, так необходимую воду. — Думаешь, что что-то не то съела? Отравилась? — Игнат сел рядом и, убрав её волосы назад, намочил уже свою ладонь минеральной водой и лёгкими безобидными движениями прошёлся по её нежной коже шее и ключицы. — Я вообще ничего не ела, аппетита как два дня нет, — призналась втягивая в себя побольше воздуха, чтобы стало лучше, девушка. Они стали дальше молчать, оба уставившись в одну точку в зелёной высокой траве. И тут Симу кое-что осенило. Она резко оторвавшись повернулась и снова посмотрела на друга, расширев свои глаза а вместе с ними наверное, и зрачки. — Какое сегодня у нас число? — Серафима нахмурила брови, и закусила привычно губу. — Четырнадцатое, а что? — тоже повернул к ней голову, уточнил парень, заметив, как его подруга моментально уже изменилась в лице, что-то мелькнула в её глазах и кажется в мыслях… она стала ещё бледнее, чем была на данный момент, он от этого уже сам ещё больше настрожился; — Сим? Что-то не так? Ты чего? Брюнетка уже в шоке, испуганно посмотрела прямо в добрые глаза своего школьного лучшего друга с перебитой переносицей на которой был наклеен пластырь и судорожно выдохнула. То, о чем она подумала, повергло её состояние души в полный шок и ледяной страх, что мтал расползаться по спине, и превращаться в мурашки. — У… у меня задержка месячных уже как две недели… — призналась глоток ком в горле она, будучи в полной растерянности. Волков замер от услышанного, вперевшись в неё не менее офигевшим взглядом: — Головокружение, слабость и тошнота, — так же растерянно начал быстро, зачем-то бубнить, перечислять он. Серафима, опустив глаза на которых стали набираться горячие слёзы, взглянула на свой плоский живот, вспомнила моментально каждую волшебную деталь той её короткой показавшеяся вечностью, ночи любви. Неужели, судьба была настолько благосклонной, что даже решила оставить в юном организме некой девочки — Серафима Свободы — частицу Димы и её? Их что-то общее… Один бог знает, какое безумие ждёт Серафиму с крошечной жизнью, формирующаяся оказывается у неё под сердцем с момента той первой близости…