сломанные кости

Сима расслабленно перекидывает тонкие пальцы с одной клавиши на другую. Оказывается, рояль, приобретенный родичами-дворянами в девятнадцатом веке, еще в состоянии передать мелодией состояние души девушки, и не зря же, Яр учил ее играть и понимать музыку. Серафима заколов свои передние пряди волос бархатным черным бантиком заколкой сзади, мысленно откидывает «за» и «против» на счет одной назойливое мысли. Посещения сегодня, уютной одной такой квартрики, знакомой и лично ей родной, пропитанная запахом любимого Димы. — Что Симка за раняя грусть? С Добрым утром! В комнату, которая усеянная плакатами на стенах, разных любимых исполнителей и рок-групп девушки и старыми детскими ее рисунками, которые давно пора по идеи снять, вошла двадцатипятилетняя рыжеволосая особа, приходящаяся детям Александры Сергеевны Свободы — двоюродной сестрой и, которая не так давно приехала к ним в гости. Так как у нее был заслуженный отпуск. — Ты бы лучше убралась, Сим. Как у тебя с учебой дела? Юля остановилась в дверном проеме, с распахнутой настежь дверью комнаты, чтобы еще раз посмотреть на творящийся хаос в девичье большой комнатушки: разбросанная разная одежда, не закрытые дверцы и ящики шкафа (чистая и грязная). Штук десять чашек и кружек с недопитым черным чаем с лимоном, возле компьютера который был на данный момент включен, валялись повсюду фантики от конфет, ручка, карандаши, смятые, скомканные куски, порваных бумажек с незаконченными стихами или песнями собственного сочениния, рисунки, в тридцать вазонов, и куча также тетрадок с конспектами, учебники. В углу пылилась гитара, на крутящемся кресле висела джинсовка и рюкзак, примерно, пять дней не поливалась земля в горшках, что были заставлены по всей этой комнате, а значит комнатным цветам мамы придет точный конец. Но походу неумытую после двенадцатичасового сна в этот выходной день, что был по всей стране, девушку это волновало в последнюю очередь. Термометр на обоях показывает двадцать восемь градусов жары, бабье лето в осени в самый разгар. Серафиме, которая как маленькая, укутавшаяся плотнее в махровый плед с Микки Маусом, на это тоже все равно и плевать. — Сим ну чего ты молчишь? Я с кем разговариваю? Ты себя как чувствуешь? Высокая, красивая рыжеволосая, поставив на стол стакан с апельсиновым соком, что держала все это время в своей руке и принесла ей с кухни. Уже приложила подойдя ближе к ней, свою ладонь на горячий лихорадочный лоб брюнетки. — Юль вот скажи? Что делать, если ты любишь человека, а он тебя нет и еще в добавок — ненавидит? Сонным и хриплым, больным голосом спросила девушка, как только ощутила ласковую, родную, нежную ладонь Юли на своем лбу. С прошлого вечера Симки стало резко плохо, она не на шутку растемпературилась, начала адски раскалываться голова, морозить, знобить, и абсолютно пропал аппетит как и желание больше жить. А проснувшись сегодня утром, невыспавшаяся девчонка из-за кошмаров что ей снились и не давали все ночь покоя, уже обнаружила у себя признаки больного горла, кашель и новую еще больше повышенную температуру, и окончательно впала во мрак. Юля по-доброму, улыбнулась уже на этот вопрос, подумав, что Сима навсегда так и останется ребенком, хотя по паспорту уже взрослая. Кузнецова, отойдя от нее, присела на диван, на котором были огромные декоративные подушки и разбросаны книги, комиксы и журналы, принялась их складывать в правильном порядке в стопку, и попутно собирать другой мусор, уже пытаясь немного навести хотя тут порядок. — Это ты сейчас Димку своего имела ввиду? Серо-зеленые глаза детского педиатра любопытно посмотрели с ноткой сочувствия на младшую любимую сестру, которая по ее мнению была еще та, — глупышка… И которая, сейчас уже откинув желание играть на рояле, встала, протопала босыми ногами к своему компьютеру, щелкнула мышкой склонившись над столом, включила любимые песни, добавив громкость на 100% Чтобы было слышно на всю квартиру через подключенные к нему проводные колонки. Сима не спешит озвучивать словами чувства, что накопились где-то внутри с возвращения любимого солдата из армии и одновременно лучшего друга, музыканта, который ей как второй, родной брат. Поскольку, окна в их квартире были большими, а наша брюнетка вышла как уже говорила ростом невысокого — в маленькую маму, этот будущий акушер-гинеколог, перед тем как залезть на широкий белоснежный подоконник, перед этим убрала с него уже цветы и одного старого, потрепанного *плюшевого медведя. Вазоны она переставила на уже закрытую громко захопнувшую крышку рояля, и будучи уже наконец на подоконнике в полный свой рост. Смотрела печально, бледная, болезненная на облака через стекло, сулящие, что ближе к вечеру будет дождь и пасмурно, появиться сырость, уйдет солнечность и еще большее добавиться грусти. Вы, наверное, заинтересовались, почему она — Серафима? Выбрала такую себе профессию, как врач — акушер-гинеколог? Что же, говорить пока об этом рано, и не так важно думаю, тут и так все понятно, у нее в семьи почти все женщины, медики. Думаю стоит лучше уделить внимание уже не менее главному нашему персонажу и еще одному. Одни сильные, глубокие чувства, нам уже известны, а что же получится с этими, еще одними какими-то новыми для особы, нераскрытыми? Все сильно изменилось за эти два года, с исчезновением и появлением Яра и возвращением домой Димы. Она очень ждала Калинина, скучала всегда по нему, любила до сих пор, до потери пульса, до слез в подушку. Страдала по нему, часто пересматривая все их детские и уже в более юном возрасте совместные фото, где он ее по-дружески как сестру обнимает и улыбается, ослепляя своей улыбкой не только по мнению Серафимы весь мир но и ее. Также на этих изображениях можно увидеть всегда одного белобрысого мальчишку и юношу с прищуренным, хитрым и никогда так и не изменившимся взглядом, который был с ней всегда рядом. Который лукаво всегда улыбался, смотрел серым взором даже через фото и к нему тоже тянулась ее светлая душа девушки. От него исходили какие-то сильные притяные и завораживающее импульсы, которые ее притягивали. Но сейчас что-то опять пошло не так. Почему-то помимо любимого Димы в мыслях у Симы стал мелькать и появляться (даже снится) красивый образ Ярослав и она скучала по его голосу. Может потому что они так давно не виделись, и она соскучилась по нему тоже очень сильно, но от таких ощущений что были ей в новизну и возникли после их встречи разлуки, тогда когда произошла драка. Она чувствовала себя не в своей тарелки и странно к лучшему другу детства. Она стала обращать много чем положено внимания на Дронова, засматриваться на него, отмечать какие-то детали которые раньше не замечала и не придавала значения и чувствовать эйфорию когда он рядом и смотрит на нее. Раньше в прошлом в общением с ним было конечно такое, но совсем другое, она его любила как друга, он ей был как близкий человек но сейчас… Она его стала рассматривать как мужчину в любовном плане. И с одной стороны ее это бесило и вгоняло в неодумение, а с другой — разогревало интерес и симпатию. Думать об двух парнях одновременно и с каждым из них рядом, чувствовать себя слишком комфортно, спокойно, хорошо и сладко. Как-то странно и неправильно. Но, Чёрт побери, параллельно приятно и так желанно и необходимо. Кажется на горизонте перед этой девушкой замоячили два ярких, огромных, сильных, могучих огня, которые привлекли ее внимание — но в каком ей этой девочке сгореть до тла и довериться, решать только ей… — Это я во всем виновата, а не Дима. Вика изменила ему из-за меня. Все началось из-за меня. Как признание резко произнесла взрослая брюнетка. Осознавая всю свою грязь и горечь вины и плохого поступка на душе и кончике языка. Юля уже резко застыла с очередным журналом который держала в руках, из интереса на секунду, стала его листать и рассматривать. Вскинула голову на нее. Услышав жалобный тон родственницы. Посмотрев на кареглазую девочку, Юлия заметила как та, обнимает себя за плечи, и тяжело вздыхает, терзаясь и делая этим себе только еще хуже. — Сим? — она уже отбросила журнал и внимательно все, смотрела на нее. — Я все скажу тебе. Если ты дашь честно слово, что ничего из озвученного Костя никогда, не при каких обстоятельствах не узнает! Он ни-че-го не должен узнать! Никогда! Кузнецова, отложив подальше рядом лежащую готовую стопку журналов со своих колен, на поверхность мягкой мебели, волнительно встала и тихими шагами подошла к подоконнику и протянула сестре свою руку, помогая ей и призывая этим уже слезть, чтобы та ненароком не упала оттуда, и не набила себе синяк. Так как Сима была немного по своей натуре травмоопасный человек, и не только… Бедные коленки не успевают у нее заживать и прощаться с перекисью водоворота и клеющимися лейкопластырями. — Сима? Повторила снова блондинка, заметив уже одиноко скатывающуюся горячую, горькую слезу по правой впалой щеке брюнетки, и дрожащей подбородок. Она стала до боли закусывать свои губы. — Что ты скрываешь от нас? Она, как облитый грязью ангелок, с дрожащими искусанными, потресканными губами, посмотрела на обеспокоенную Юлю. Девушка напротив почувствовала неладное. — Я такая идиотка Юля! Я обговорила Игната. Слезы волнами уже полились из красных глаз. — Дима… Это от Димы был… Симка не смогла договорить главные еще слова, скрывающейся от своей семьи правды, которые ее аппетитом разъедали и уже, разрыдавшись, упала. Юли в теплые и надежные ее объятья. Ей она доверяла больше всех кому могла, как и любила, потому что когда она была крохой, та часто приезжала к ним, и сидела с ней, нянчилась, когда мама была постоянно на работе, а брат в школе. Она на свой возраст была пушинка, как перьвое перышко, поэтому, блондинке не в тяжесть держать сейчас сестру на своих руках, и если легко физически, то в душе появилась внезапная уже тягота, у собеседницы и переживание за это существо которое она в ответ тоже очень любила. Кузнецова подошла к дивану, ведя ее вместе собой и, переместив часто вздрагивающую, плачущую бедняжку на ее не заправленную постель, присела рядом. Мигом притянула снова быстро к себе тело, которое отпустило всего на пару секунд, и Сима уже головой улеглась ей на колени, она стала успокаивающее гладить ее по голове, и перебирать этим самым длинные лохматые темные пряди, наклонившись к ней, сгорбившись. — Не плачь. Ты от Димы ждала получается ребенка? Уточнила тихо девушка, не зная, что теперь ей думать и делать от такой правды. Что вогнала ее в шок и растерянность. Брюнетка кивнула, шмыгая носом, зажмурясь, выплакивала всю свою душевную боль в колени любимого и кровного близкого человека. — Но как Симка? Как так получилось? Он что, силой тебя взял? Что было? Юля уже поспешила убавить звук в колонке потянувшись одной рукой, что стояла на тумбочке, которая была рядом с кроватью и льющаяся из нее, громкая музыка уже вдруг, противно стала бить по барабаным перепонкам заставляя этим невольно морщиться. Мешала такому важному разговору и сложившейся ситуации. — Я до сих пор, хоть уже, и прошло два года! И он был в армии. Очень сильно люблю его, а когда пару дней назад увидела его, вернувшегося, возле подъезда Макса, то потеряла голову окончательно, и поняла… что… я не могу без него… а еще и Яр… он… Она уже зареванная начала качать своей головой, заикаясь в словах. — Не могу я больше так! Нет, больше сил! Ну почему он меня не любит! Ну почему? Юля?! Что со мной не так? Неужели я настолько простушках, неитересная или некрасивая, никчемная, что меня нельзя, тоже полюбить и обратить свое внимание?! Вот за что он полюбил эту Старкову?! За большую грудь и красивый макияж, шмотки?! У нее ведь помимо красоты в голове совсем пусто! Неужели меня тоже нельзя полюбить? Я никому не нужна! Девушка наклонилась еще ближе, поцеловала уже это сокровище, в лоб и обняла. А Серафима с новой силой истерично продолжила громко плакать, как маленький новорожденный младенец, изводить себя, мучать. — Мне никто кроме Димы не нужен! Понимаешь? Меня не один парень не интересует, а ему самому я — никогда не была нужна и не нужна даже сейчас… Мы ведь даже толком, тогда не поговорили, он со мной не поздоровался! Как жить? Вырвете мне уже наконец мое сердце из груди, или заберете способность чувствовать что-то, любить! Она мне не нужна… я не хочу ее иметь… Я хочу чтобы он забыл обо всех, и был только со мной рядом, как Дронов. Я хочу чтобы на его месте был он! И вел себя также по отношению ко мне — как Ярик. Юля уже рукой гладя и по плечу ее, выслушивала весьма внимательно, не перебивай девушку, сняла только неуместный совсем уже, бант с головы, распуская полностью ее непослушную копну волос. Принялась их тяжело, сочувственно при этом вздыхая, тоже гладить, эту не расчесанную густую, шелковистую шевелюру, которая вкусно пахла каким-то шампунем. Она любыми способами пыталась успокоить и утешить Свободу младшую, поддержать, чтобы ей стало лучше и легче. Разделить ее боль. — Два года назад. Я спровоцировала его на секс! Сама! Первая! Я этого хотела! Он нужен мне был! Он очень… сильно… нужен мне… всегда! Люблю дурака… Он мой! Мой! И только мой! Ничей, больше! — Успокойся, Симочка! Ну не плачь! Господи, бедная девочка… Юля уже слышит, как у Симы срывается голос и дыхание. — Нет. Вдруг, она соскочила и встала на ноги, подпрыгнула, вывернувшись из объятий девушки, вырвавшись как от кипятка. Ошпаренная и швырнув плед уже в сторону, срывая злостно его себя. — Вы все вечно просите меня успокоиться, молчать в тряпочку, все в себе заглушать вечно! — кричит на всю квартиру и кажется Москву отчаянный и подавленный в себе человек, сломанная девочка, живая такая и хрупкая, чувствительная, такая ранимая. — Но вы все, не знаете, даже и не представляете как это любить… любить по-настоящему, безумно человека, которому абсолютно все равно, как ты пережила срыв беременности, как ты молча справлялась с болью, тела и души, не имея возможности пожаловаться ни тебе, ни Кости, ни маме? А отцу я вообще не нужна. Что еще обиднее. Попросту некому. При этом жалея также одну убитую собственноручно неродившуюся жизнь. Или ту пощечину, которую получила от его девушки? Заслуженно! Но, наверное, она Вика поступила правильно, видя перед собой действительно шлюху, которая повелась на свои гребанные, ненужные ему чувства и опозорилась, с ног до головы перед всеми и самой собой в первую очередь. Сломала сама себе жизнь. — Сима… Девушка поднялась, чтобы снова обнять и успокоить сестру, но та, сразу же отскочила от нее в сторону, отмахнулась от утешений и жалости в свою сторону. Которые так всегда презирала… — Не трогай меня. Юля не верила сейчас своим глазам. Лучезарная и радостная, добрая и милая но временами острая на язык Серафимка как она ее часто называла, выглядела теперь сейчас, как психопатка, страдающая паранойей. Не то, чтобы Юля не догадывалась всегда о влюбленности Симы к Калинину, но походу давнейшая ситуация, зашла куда дальше, чем думалось, и не приводит ни к чему хорошему теперь. — Сим, ты же понимаешь, что так нельзя? Ты же рано или поздно погубишь себя так! Может Дима… не стоит… того?! — А мне плевать, я люблю его! Сорванным голосом произнесла брюнетка. — Я и так пережила самый страшный кошмар, которым девочкам моего возраста даже не снился, я уже ничего больше не боюсь! Даже смерти. — она уже говорит неожиданно тихо, громко рвано дыша, хватая ртом воздух. — Во мне его ребенок был, а теперь там пустота, и навсегда останется пустота… Я его убила свою часть и часть Димы! Своими руками! Я убийца! Мои руки в крови! — Симка?! Если ты переживаешь из-за этого, то у тебя еще молодой организм, ты сможешь еще родить, слышишь? — снова попыталась к ней сделать шаг, ласково начала она, в новой попытке прекратить эту истерику и нервный срыв. — От кого? Уронила брюнетка, не веря, что сможет почувствовать однажды материнство и быть счастливой. Вытерла уже быстро своей ладошкой со щек дорожки от влаги, нервно моргая и смотря на Юлю. — От меня. Внезапно, прозвучал напротив этих двоих: красивый мужской до боли знакомый для всех голос. Девушки вздрогнув от неожиданности, повернулись моментально на него. И они узрели эмоционально спокойного и даже улыбчивого, довольного Ярослава. Который прислонившийся сейчас своим плечом к дверному проему, при этом, сложивший руки на груди, сверлил их своим серым взглядом в ответ. Его светлая шевелюра на голове была взлохмачена и влажная, и он был как всегда чертовски красив и хорош собой. Выглядел отлично! Ну… как успела отметить тут же про себя Сима, но в другую же следующую секунду, она уже одергивая себя за такую промелькнувшую мысль, рассматривая его, и наказывая незаметно для всех ущипнула себя пальцами за кожу своего запястья, до невыносимой, ноющей зудящейся боли и покраснения… Симка не ожидав его увидеть сейчас здесь, не услышав как он пришел? И как он вообще проник и появился? На секунду забыла обо всем, открыла только свой рот и расширела глаза на него. Они встретились взглядами и музыкант удержав уже специально своими зрачками ее, подарил ей свою улыбку исходящую от сердца, подмигнул. — Яр ты чего пугаешь? Вернулся наконец! Купил все, о чем я просила. И… ты вообще что такое говоришь? Наконец первая прервала возникшую быстро тишину с появлением нашего любимчика, третий человек среди них, под конец своих слов уже тревожно уточняя и напрягаясь, о чем-то догадавшись. Но этот вопрос пролетел мимо двух пар ушей. Они… Сима и Яр — неотрывно уже смотрят на друг друга и будто вокруг них, уже никого нет, весь мир остановился и замер. Симка растерявшись, смутившись, что он пришел так нежданно и возможно слышал, все то, о чем она орала сейчас на весь дом. Стоит сейчас при нем в таком виде и вокруг такой бардак и хаос, раньше бы ее это не запарило, ненастолько как сейчас. А Дронов тем времнем уже у себя, в голове в отличие от противоположных мыслей девчонки, уже успел в своей фантазии представить в роли отца себя. И ему это очень понравилось. Он бы хотел однажды когда-нибудь держать в руках маленькое, живое чадо его и Симы… На все остальное о чем уже запаниковала Серафима, он не парился, ничего не заметил, не обращал внимание. Его ничего не волнует никогда, кроме ее самой и сейчас на данный момент замученного лица, покрасневших глаз наполнеными слезами. А насчет их с Яной разговора он услышал только последнюю часть, где говорилось про детей, но оно возможно, и к лучшему зачем ему постоянно слушать те откровение, о которых он давно прекрасно знает и по сей день, они его самого мучают и причиняют боль… Когда он зашел хоть и в чужую но для его сердца родную такую квартиру, которая была ему с детства как второй дом, потому что здесь жил его лучший друг, братишка и любимый человек. Яру сразу показалось как-то очень подозрительно и странно, что вокруг так тихо, а на часах уже было десять утра. Нахмурившись молодой человек поставил пакеты на тумбочку в прихожей, быстро разулся, и наконец услышал два женских голоса в одной из комнат, таких громких и полных эмоций. Он быстро привстав стянул напоследок себя кожанную куртку, повесил ее. Он вернулся с магазинов и аптеки.

* * *

Рано утром ему позвонила Яна когда героиня, все мучаясь от болезни, в холодном поту и дрожание, спала беспокойно и ворочилась в своей кровати, мучаясь от коварной простуды и ужасных картинок перед закрытыми глазами. Дальняя родственница Свободы сказала блондину, что Сима сильно заболела, где-то простудилась, подхватила какой-то вирус и нужно его помощь. Купить лекарства и некоторые продукты, потому что мама Серафимы как всегда на работе, на ночном дежурстве, как и Костя на своей подработке. Яр тут же не успев в трубке договорить женский голос предложение. Сбросил вызов, сорвался с клуба в котором у него было вступление, благо что оно как раз вовремя закончилось. Он примчался через половину Москвы, весь взъерошенный, не спавший всю эту ночь, взбудораженый после выступление и такой новостью, которая пронзила его сердце тонкой иголкой, он был нервный, из-за состояния здоровья которое ухудшилось у его любимой девушки. Мысленно Дронов от этого начинал злиться, упрекнул Диму, потому что это было по-любому из-за него? Или связано с ним? «До чего же он, сукин сын, тебя? Родная доводит?! Убью! Клянусь когда-нибудь я обязательно его убью! Чтобы ты наконец смогла свободно дышать и счастливо улыбаться, рядом со мной!» Позвонил в дверь, Яна которая уже не спала в пять утра, ему открыла. Он заскочил пулей в квартиру, и засыпал её вопросами на нем, не было лица, было только огромное волнение, переживание, и признаки настоящей любви. Яр даже не раздевшись и не снимая обуви, уже приблизившись в два шага к нужной комнате, воровки его сердца, на удивление уже осторожно взялся за ручку и потянул её медленно вниз, слегка скрипя уже отворяя этим дверь. Оказаваясь в полу-тёмной комнате девчонки, увидел как тонкая полоска света из коридора как только он открыл дверь, моментально озарил её бледное, красивое спящей лицо на кровати. Он тихо ступая по полу, крадясь на цыпочках, чтобы её не разбудить и не потревожить, приблизился к её постели и сел перед ней на колени. Перед ее кроватью, бегал по ней своими широко распахнутыми серыми глазами… так влюбленно по ней… так влюбленно смотрел… так влюбленно дышал… так дрожил ей и сходил по ней с ума… И уже… расплылся в улыбке… Поднял свою бледную руку, громко слегка запыхавшись дыша на нее, прикоснулся нежно ласкательно к её лицу, провел своим большим грубым, мужским пальцем по ее щеке, носику, и его пятерня уже больше себя не сдерживая —легла на её горячий лоб с блестящими заметными капельками пота. Еще секунда и он не выдержав. Наклонился головой и его губы коснулись, оставляя долгий свой поцелуй и стали также оторвавшись попутно уже оссыпать, все ее лицо. Сонная, слабая девушка сквозь сон едва заметно ощущала чье-то прикосновение к себе и услышала в своем полудреме или бреду… как его молящиеся мужские губы прошептали ей хрипло и шёпотом. — «Я люблю тебя! Я не отдам ему тебя, никогда Сима! У него будут все сломанные кости если он ещё раз посмеет причинить тебе боль или заставит из-за него заплакать, а если ты только будешь с ним то… сломанные кости будут у меня, Родная…» И вдруг спящая девушка не понимая что делает находясь не в себе, схватила резко его руку что была рядом с ней и гладила ее по волосам. Она словно почувствовала именно его присутствие снова сейчас рядом собой, уже коснулась кожи парня своей, отчего он вздрогнул неожидав такого действия и его тут же, словно ударило огромным вольтом тока или обожгло огнём. Серафима схватила, сжала в своих маленьких пальчиках его огромную немного грубую и сухую кисть, приложила к себе, к щеке под нее, уже устариваясь этим самым головой на ней, и продолжая спать. А Ярослав уже был готов с ней так целую вечность сидеть, смотреть на неё, трогать, любоваться, гладить, целовать и любить… Ему больше ничего не надо было в этом мире — кроме музыки и ее… Дверь осталась распахнутой её забыли закрыть, и стоя в коридоре наблюдая эту сцену Юля до ушей улыбалась, качая своей головой скрестив руки на груди, сдерживая в себе порыв слёз. Но нужно было уходить времени больше нет. Спешить, делать нужные для нее же в первую очередь дела! Яр осторожно освободив свою руку спустя время, через силу и нехотя, на прощание поцеловал её снова ещё раз, наклонившись. Укрыл хорошо одеялом и закрыл за собой дверь выйдя. Но перед тем как взять список из рук Юли с нужными продуктами, лекарствами и прочим, он двумя руками оперся об неё, об эту белую деревянную поверхность, приложился своим лбом, всем телом оперся и зажмурил глаза. Юля продолжала стоять на одном месте и наблюдать за ним. Вдруг сделав один шаг к нему, тихонько коснулась его напряжённого плеча, нарушая все и воцарившуюся в том числе ночную и спящую тишину в квартире, и в самом музыканте. — Яр? Нужно идти? Все нормально? Она уже его похлопала по плечу. — Она только моя! Юля! Только моя и ничья больше! Всегда была моя и будет! Ровно с того момента, когда я её мальчишкой увидел… Я влюбился в неё с первого взгляда, в семь лет, когда сопляком сам был и только учился правильно в тетрадке писать, а она в песочнице с куклами возилась. И я не позволю! Не допущу больше! Чтобы он к ней снова приблизился, забрал её у меня! Прикоснулся! Сделал больно! Да даже просто, посмотрел и подумал о ней… Он её не достойн… Я убью его! Живьём закопаю в землю! Я люблю её… Прозвучавшие откровения слетели с губ этого молодого парня, и он оторвав свою голову, повернул её и посмотрел на девушку, она все это время слушая его стоя перед ним, уже встретившись с взглядом, только понимающее кивнула и произнесла вздыхая. — Я знаю Яр…

* * *

— Хорошо выглядишь Сим, как себя чувствуешь? Что за сырость на лице? С ухмылкой подметил уже светловолосый юноша, заметив состояние и слёзы любимой, созерцая заплаканную, неопрятную но такую для него красивую девицу. — А ну-ка… Ярик стой, — вторая собеседница рядом с героиней, уже поставила свои руки по бокам, не смея не заметив переглядки этих двоих. Уже снова попыталась обратить на себе их внимание, уже нахмурилась в лице. — Ты что, знал? Про все это? И не прикидывайся сейчас только дураком! Ты все слышал? Юля знала не только о влюблённости и страданиях сестры, но и про настоящую такую же любовь Ярослава к ней. А произошло это как-то однажды давно, на её день рождения которое она отмечала здесь у родственников. Когда пьяный ещё подростком Ярик навязчиво и слёзно спрашивал у Юли, как понравится их маленькой очаровательной Симки. И сейчас, Кузнецова посмотрела внимательно снова на этих двоих. Уже не тех детей что были в том прошлом, а давно повзрослевших, и поняла, что они ничем не отличаются от друг друга в плане прекрасного и высокого чувства, и вместе (возможно) и правда… прекрасно бы смотрелись. Особенно если вспомнить утренний случай и сцену возле Серафимы и слова Ярослава. — Я ничего не слышал, потому что только пришел. Но о чём ты, намекаешь! Знал! — признался Дронов на секунду опустив голову вниз и перешагнув через порог, наконец пересек комнату к девушкам — Макс тоже знает. — И вы все трое все знаете и скрываете эту правду от Кости? — изумилась и округлила уже глаза Юля. — Четвёртый не отстаёт, — отрезал парень, подумав на секунду про Калинина и нахмурившись скривился враждебно на секунду, уже сжимая свои руки в кулаки. — Яр? Ты говорил об этом с ним? Уточнила опять девушка, уже скрещивая заведеннная не меньше Свободы младшой, свои руки на груди. — Они подрались из-за этого даже, не то что поговорили! Юль! — сказала тяжко брюнетка, по-прежнему глядя на Дронова, но на секунду обращаясь к ней, посмотрела уже на неё, своими слипшимся ресницами от слез, обняла себя за плечи. Чувствуя как нехорошо вдруг начала кружится голова из-за болезни, а сил больше нет, чтобы стоять на ногах и как-то на что-то реагировать — выгорели кажется все эмоции, вытекли вместе со слезами и криками. — Так драка была… не из-за тебя! И кто за тебя драться то будет всегда! В случае чего? Как не я! Кто должен защищать и отстаивать твои права! Это же Сим моя всегда святая обязанность и как долг! Шутливо и с новой широкой белоснежной острой улыбкой пытаясь уже ей поднять настроение и успокоить, собирая при этом все свои морщинки и складки на коже лица, молвил музыкант. Приблизился уже очень близко к девушке, нарушая ее границы личного пространства, остановился и вытер уже своими большими пальцами поднятых обоих рук. Капли слёз по щекам и спонтанно потом наклонился и поцеловал ее в лоб, потом быстро и смело уже обхватывая её за плечи, притянул к себе. Так неожиданно. Что Серафима не успев ничего сообразить, уже препечаталсь своим лицом и носом, заехала в мужскую часто вздымающущуюся крепкую, накаченную натянутую серой тканью футболкой грудь. Она почувствовала его тепло, знакомый запах и огромную волну, силу надежности, защищённости, поддержки, спокойствия, уюта и внутри у неё от этого что-то подскочило и разлилось какое-то уже ответное приятное тепло отдаваясь колючими мурашками. Ярослав сжал её в своих сильных но по-отношению к ней, осторжных, объятих и стал прокачивать пытаясь окончательно успокоить и закрыть от всех бед и боли собой. Её тонкие руки тоже наконец в ответ обхватили его широкую мощную спину спустя секунды на такой смелый жест, она прижалась уже доверчиво к нему сама. Юлия замолчав сверилила взглядом эту возникшую новую очередную сцену между ними и объятия. — Все хватит Сим плакать, давай успокойся, тихо-тихо… тссс… маленькая… Все хорошо! Я ведь рядом… Вопли и истерики нам с тобой, не к чему! Побереги свое здоровье и нервную систему, я хочу чтобы ты была здорова и счастлива. Давай мы лучше приведём тебя в порядок, и ты наконец поешь, примешь лекарства которые я тебе купил, и… посмотрим с тобой какой-нибудь фильм! Я сегодня самого раннего утра на ногах, носился по магазинам по просьбе Юльки ради тебя. Всего накупил и достал для тебя твой даже любимый — шоколадный торт. И тогда драка… произошла из-за того — что я сказал Диману просто, что Вика его, налево пошла вот он и полез, и мы потолкались чуть-чуть… Это вовсе не из-за тебя, не переживай! Не бери в голову! Та ситуация уже выяснена, а эта теперь у нас с тобой — будет разрулена, а слёзы твои остановлены! Чтобы я тебя больше плачущей не видел! Начал разговаривать с ней, как с маленьким ребёнком, улыбаться ещё шире, посмеиваясь и подбадривая, пытаясь разогнать мрачную обстановку в комнате и всей сложившейся ситуации. Сима оторвала уже свою голову от него, приподняла её и они снова посмотрели друг другу в глаза, их лица были максимально близко. Она позволила своим губам наконец улыбнуться, а Яра утонуть себе уже в какой раз в её чёрном омуте глаз, поймав уже себя на мысли что хочет её нестерпимо поцеловать, укусить за нижнюю губу. Но лишь громко тяжёло вздохнул и всё дарил ей свою улыбку. Юля резко улыбнувшись тоже, покачала головой, и отойдя от них, села обратно на диван где всё валялись кучей журналы. Больше стараясь не обращать на эти двоих свое внимание решив их оставить, как только девушка уселась, она заметила как собранная ранее ей старательно стопка журналов — снова расплылась по поверхности и на полу, вздохнула тяжко и начала заново их собирать в кучу. — Это полный дурдом! Что со всеми творится вокруг? Всё сошли с ума? Куда я попала? Рыжеволосая с медным оттенком, взрослая, уже добившаяся успеха в своей профессии, состоятельная женщина которая была уже также давно замужем, понимала, почему всё они эти юнцы… так отчаянно скрывают настоящую правду от старшего братишки Симки— Константина. Ведь правда если только узнает — огромной бедой закончится. Но также от этого молчания бед создавалось не мало. И выход был только один который Юля смогла придумать, в голову родственницы семьи Свободы уже пришла сейчас гениальная идея, пока она всё возилась на полу рядом с этими страдающими — нужно любыми путями отправить любимую замученную драмой и жизнью сестру куда-нибудь далеко отсюда на некоторое время, на отдых и восстановление здоровья. Чтобы та привела себя наконец в порядок и поняла, что действительно ей нужно в жизни, отдохнула от всех, пришла в себя. А все парни что её окружали, пусть займутся пока своими делами и забудут на время о ней, чтобы все забылось и проветрилось как говорится. И кто мог подумать, что Юлия Кузнецова которая четыре года назад, выйдя удачно и по любви замуж за мужчину восточной национальности, который был заведующим в больнице в которой она работает. Она совсем скоро поедет уже со Симкой в гости к сестре своего мужа, на Восток, у которой есть сын и он служил оказывается вместе с Дмитрием Калининым в одной части в армии и эти парни успели стать там лучшими друзьями.