Сокровище Короля под Горой

      На пороге комнаты стоял мужчина. На вид ему было около пятидесяти, хотя, возможно, он был гораздо старше: ведь можно тысячелетиями обитать в этом замке и не стареть. Мужчина был одет во всё чёрное, а также имел густую тёмную бороду. Через левый глаз проходил большой шрам, разделяя узкое лицо на две неравные части.       Не успели гости опомниться, как мужчина вскинул палочку и, пробормотав что — то неразборчивое, связал их. Его жёлтые глаза сверкали гневом, а длинная черная мантия развевалась на ветру, отчего — то неожиданно поднявшемся в комнате.       — Стойте! Мы просто… — начала было Гермиона.       — Молчать! В замке Повелителя этих мест вам делать нечего! Сейчас я вас… — гневно проговорил маг, но вдруг осёкся. Он всмотрелся в лицо девушки и тотчас застыл в изумлении. Даже волшебные верёвки ослабли: Гермиона и Торин быстро выпутались и отошли на безопасное расстояние, а гном неосознанно прикрыл эллет собой, встав перед ней так, что она оказалась у него за спиной.       — Не может быть… Ундомиэль, это правда ты? — наконец обрёл дар речи мужчина.       — Если вы имеете ввиду, что я — та, кого Гриндевальд выкрал прямо из собственного дома у короля лесных эльфов, то да, это я, — выгнув бровь и скрестив руки на груди, ответила озадаченная Гермиона: откуда этот мужчина может её знать и что вообще происходит?       — Ох, милая, не думал, что увижу тебя снова, — кажется, на глаза злобного и угрюмого на вид мужчины навернулись слёзы, — Я Мортис, бывший советник Гриндевальда.       Колдун рассказал, что был рядом с Гермионой всё время, пока она жила в замке. Гриндевальду не было до неё никакого дела, и Мортис, прежде бывший чёрствым и бессердечным человеком, однажды обнаружил, что девочке очень одиноко в подземелье, и с изумлением понял, что ему хочется её порадовать. Тогда Мортис пришёл в комнату маленькой эльфийки и подарил ей несколько игрушек. Так завязалась дружба колдуна и девочки. Он приходил к ней каждый день после заката, когда Гриндевальд удалялся в свои покои для разработки очередного злобного плана. Однажды Мортис сделал Гермионе поистине невероятный подарок: он заколдовал потолок её комнаты, так что его стало не отличить от настоящего неба. Утром и днём оно было ярко — голубым, на рассвете и закате окрашивалось в нежно — розовые и пурпурные тона, а ночью было усыпано тысячами мерцающих звёзд. Когда Гриндевальд отправил девочку на Землю, Мортис в тайне ото всех очень горевал, ведь он сильно привязался к ней — малышка стала для него почти как дочь. Заметив это, Гриндевальд упрекнул своего советника и посмеялся над его привязанностью к девочке. Мортиса это крайне задело, а вскоре он и вовсе осознал, что больше не желает помогать Гриндевальду и участвовать в его злобных планах, ведь благодаря маленькому эльфийскому ребёнку он открыл в себе доселе неведомые ему хорошие качества: доброту и отзывчивость. Гриндевальд отпустил советника с условием, что тот обязуется приглядывать за замком в его отсутствие и гнать оттуда незваных гостей. В скором времени Мортис оставил карьеру злодея и занялся целительством. Он даже разработал чудодейственное зелье, продлевающее молодость и делающее жизнь если не бессмертной, то по крайней мере удивительно долгой. Однако несмотря на новые заботы, он ни на миг не забывал о той прекрасной маленькой девочке, ставшей ему самой настоящей дочерью. Но сколько бы колдун не тосковал, он понимал, что девочка уже не вернётся: как известно, на Земле не существовало ни одного Ключа Измерений. И вот, вопреки всему, эта девочка, его милая птичка, так мечтавшая о свободе и уже стала красивой и взрослой девушкой, вдруг вернулась.       Выслушав Мортиса, Гермиона и сама расчувствовалась: это была невероятно трогательная и печальная история.       — Как жаль, что я этого не помню. У меня появилась другая жизнь… Хотя сейчас я и её потеряла… Кстати, меня теперь зовут Гермиона. Прошу, зовите меня так, — грустно улыбнувшись, девушка коснулась руки Мортиса. Он улыбнулся в ответ: в его радостных глазах мелькнула лёгкая печаль.       — Хорошо, птичка. Не важно, как тебя зовут, главное, что это ты… И ты наконец на свободе. Торин, всё это время сидевший немного а отдалении, неловко кашлянул. Колдун, взглянув на него, настороженно и слегка враждебно произнёс:       — А это ещё кто? Это из — за него у тебя проблемы? Я сразу почувствовал неладное: ты очень напряжена.       — О, нет. Он здесь не причём… Ну или почти, — ответила Гермиона, опустив взгляд, — Я думаю, нам стоит вернуться домой и обо всём поговорить. Я бы не хотела оставаться в замке на ночь.       Несмотря на то, что детская комната была замечательной, Гермионе всё же было не по себе находится в обители Гриндевальда: было в этом замке что — то зловещее, будто он был пропитан тёмной, вездесущей магией, которую можно было даже ощутить кожей.       Спустя некоторое время все трое шли через лес к хижине Гвендолин. Это случилось только после долгих уговоров: колдун и ведьма, как выразился Мортис, недолюбливали друг друга, поэтому он согласился посетить Гвендолин нехотя и лишь ради Гермионы.       Путники шли в молчании. Торин, то и дело украдкой посматривая в сторону Гермионы, кажется, пытался найти предлог заговорить, но у него никак не получалось: девушка напустила на себя такой серьезный и неприступный вид, что гном даже удивился: что же случилось? Чем он мог её обидеть? Да и кто вообще понимает женщин, этих загадочных, сложных, но вместе с тем невероятно прекрасных существ? Хотя, по правде сказать, для Торина существовала лишь одна женщина во всём мире, во всех мирах, если угодно. Торин видел лишь Гермиону, и только её. Поэтому сейчас он мучился и пытался придумать способ исправить то, что он сделал, даже не понимая, что было не так.       Мортис оказался на удивление проницательным человеком и почти сразу заметил некоторое напряжение, царящее вокруг. Всмотревшись в лицо своего нового знакомого, который, откровенно говоря, ему не очень — то нравился, и заметив странное поведение своей названой дочери, он понял, где находится источник этого напряжения. Кашлянув, колдун осторожно произнёс:       — Мне нужно пойти на север. В той стороне леса растут травы, необходимые для моего нового снадобья, они очень редкие. Я вернусь через десять минут и догоню вас… С этими словами он удалился, поспешно зашагав в противоположную сторону. Гермиона и Торин продолжили путь, продолжая молчать. Звенящую тишину нарушал лишь шелест листьев и хруст веток под ногами. Вдруг где — то справа что — то блеснуло, а затем до ушей путников донёсся странный звук.       — Кто здесь? — насторожились Гермиона, вытянув руку с фонарём в сторону источника звука. Торин схватился за рукоять меча и встал перед девушкой.       — Ваше Величество… Я в состоянии себя защитить. Как вы помните, я всё же волшебница, — возмущенно прошипела Гермиона, явно недовольная, но больше смущённая тем, что теперь стоит почти вплотную к Торину.       — Будешь геройствовать, когда меня не окажется рядом. Хотя сомневаюсь, что такой день настанет, — Гермиона не видела лица гнома, но готова была поклясться, что сейчас он улыбается. Тем временем шорох послышался снова. Путники насторожились и приготовились к худшему, как вдруг из — за дерева вылетела большая птица, излучающая яркий свет. Существо издало тот же странный звук и приземлилось на ближайшую от Торина и Гермионы ветку. Огромная сияющая птица с любопытством оглядела путников, устремив на них взгляд своих умных золотых глаз.       — Это же… феникс! — воскликнула удивлённая эллет. Торин осторожно вернул меч в ножны и взглянул на девушку в недоумении:       — Феникс? Та самая птица, о которой рассказывала Гвендолин?       — Да… Это удивительные создания. В моём мире тоже есть фениксы. У Дамблдора жил один… — лицо Гермионы тронула лёгкая печаль, когда она аккуратно протянула руку к птице и погладила её пальцем, — Это очень добрые и невероятно смышлённые создания… А их слёзы способны излечить любую рану… К сожалению, это относится лишь к физическим ранениям.       — Он прекрасен. Но я знаю одно существо, во сто крат красивее любого феникса… — тихо ответил Торин. Стараясь не придавать значение услышанному, Гермиона, тихо вздохнув, отстранилась от птицы и хотела было продолжить путь, как вдруг почувствовала осторожное, но решительное прикосновение к своей руке. Обернувшись, она тихо обратилась к Торину, который уже крепко держал её за руку, явно не намереваясь отпускать:       — Торин, что… То есть, Ваше Величество, зачем вы… Гермиона осеклась: она встретилась взглядами. Торин выглядел ещё прекраснее в свете перьев феникса. Такой невероятно мужественный, даже суровый… Но это лишь на первый взгляд. Стоило только чуть внимательнее всмотреться в его глубокие голубые глаза, чтобы увидеть бесконечную нежность, плескавшуюся в них, словно в море. Но в этих чудесных глазах была не только нежность… Осознав это, Гермиона густо покраснела. Казалось, неумолимый марш времени на миг отсновился лишь ради них двоих. Ни о чём больше не думая, девушка медленно, только на миллиметр подалась вперёд, но этого было достаточно, ведь Торин наконец — то разглядел в её глазах то, что так страстно желал увидеть больше всего на свете, то, что Гермионе удавалось так долго прятать от него и порой даже от себя. Через мгновение, больше ни в чём не сомневаясь, он осторожно и бережно обхватил её лицо руками. Их губы слились в поцелуе, отчего сердце Гермионы упало куда — то вниз. Он был осторожным, чувственным и таким желанным… Казалось, они ждали этого сладкого мгновения целую вечность. Но вскоре гном и эльфийка отстранились друг от друга. Торин — потому что боялся всё испортить - он никогда раньше не испытывал ничего подобного и не привык полагаться на сердце, а не на разум, а Гермиона — потому что вспомнила о своих недавних убеждениях и решениях. Как она могла вновь ослушаться голоса разума? Быть может потому, что голос её сердца звучал сейчас гораздо громче? Мысленно ругая себя за произошедшее, она резко развернулась, скрывая счастливую улыбку и пылающие щёки от внимательных глаз Торина. Гермиона не знала, что теперь правильно, а что — нет. Однако девушка знала точно лишь одно: после случившегося она больше не сможет противиться своему непокорному сердцу, вспыхнувшему ярким пламенем чувств, которое уже не сможет погасить никакой голос разума и здравого смысла.       Спустя десять минут Мортис, как и обещал, догнал идущих в сопровождении ещё более звенящей тишины гнома и эллет. Колдун в недоумении посмотрел на них и подумал: «Да что же у них произошло? Ладно, позже разберёмся. Сейчас существуют проблемы и поважнее». Придя к такому умозаключению, колдун решился прервать тишину и осторожно завёл разговор на нейтральную тему.       В скором времени они прибыли к хижине ведьмы. Мортис, поморщившись, обратился к Гермионе:       — Девочка моя, мне точно обязательно туда идти?       — Конечно, мы ведь здесь живём. Не будем же мы беседовать на улице ночью — это не безопасно. Разумнее будет вернуться в дом, — отозвалась девушка. Тяжко вздохнув, мужчина направился к двери и постучал. За дверью послышались шаги, а затем в проёме показалась рыжая голова Гвендолин. Когда ведьма увидела, кто стоит на пороге, глаза её широко распахнулись, а лицо исказило удивление, гнев и ещё одна эмоция, которую Гермиона не смогла распознать. Ведьма рванула дверь на себя, но захлопнуть её не получилось: Мортис предусмотрительно поставил ногу в дверной проём.       — Ты… Что ты здесь делаешь, мухомор старый? — негодуя выпалила Гвен.       — Да тихо ты… Я здесь не по своей воле: вот, Ундо… то есть Гермиона попросила, а я не смог ей отказать.       Девушка вышла вперёд и поспешно объяснила ведьме ситуацию. Та крайне удивилась узнав, что именно Мортис заботился о Гермионе на протяжении стольких лет, однако пропустила всех троих в дом, лишь с минуту поколебавшись. Облегчённо выдохнув, путники переступили порог хижины.