Сокровище Короля под Горой

      Какое — то время девушка непонимающим взглядом смотрела на Торина, мол, что это ещё за Междумирье? Она же ещё недавно вместо Хогвартса попала в Средиземье и… На лице эллет появилось понимание: она вспомнила всё. На глаза сами собой навернулись слёзы. Как они выберутся, как спасут мир и, самое главное, как вернуться домой? И где теперь её дом? Очень хотелось уткнуться в плечо Торину и разреветься, забыть обо всём и просто выплеснуть все переживания, сомнения и страхи, что накопились внутри и уже почти выплёскивались через края её души. Но Гермиона обещала себе: она будет сильной. Она никогда не перед кем не проявит слабость и будет стойко идти до конца. Девушка, украдкой вытерев слёзы о подушку, повернулась к Торину и абсолютно спокойно сказала:       — А теперь расскажи мне всё. Что было после того, как мы попали в портал?       Жизнь — странная штука. Сегодня ты убежден в истинности того, что ты являешься именно тем, кто ты есть, а завтра узнаешь, что ты совершенно не такой, каким себе представлялся. Сегодня ты дома, а завтра уже потерял его и очутился в совершенно чужом месте. Но был ли тот дом действительно твоим домом, и так ли чуждо тебе то место, в которое ты попал? А если после этого всё запутывается ещё больше? Как жить дальше? И где искать верный путь? Какие люди являются для тебя по — настоящему родными, и как научиться доверять вновь, если в один прекрасный момент узнаёшь, что родные, по твоему мнению, души лгали тебе всю твою осознанную жизнь? Как ответить на все мучающие и волнующие вопросы — каждый решает сам, находя ответы внутри себя или вокруг себя. Кем бы ты ни являлся: человеком, магом, гномом — это не важно. Потому что кем бы ты ни был — ты, и только ты — художник, пишущий свою прекрасную или ужасную судьбу на холсте жизни. Но если подумать, никакая судьба не может быть полностью хорошей или плохой. В ужасной судьбе можно найти крупицу счастья и добра, а в замечательно прожитой жизни может оказаться хотя бы толика скорби или зла. И только ты решаешь, каким будет полотно твоей судьбы. Ты, и только ты — автор своей жизни. Не смотря на то, что у каждого свой смысл жизни, для всех существует, вероятно, единая цель — прожить её достойно и остаться довольным пройденным путём. В любом случае, в конце игры проиграют все, так может, перестать думать и начать играть красиво — так, как подсказывает сердце?       Обо всём этом размышляла Гермиона после того, как Торин рассказал ей обо всём что увидел и о том, что узнал от Гвен. Недавние события что — то сломали в душе Гермионы: осознание того, что она, возможно, никогда не вернётся к близким и друзьям, смерть Полумны, раскрытие правды о её происхождении, муки совести за то, что она, хоть и поневоле, оставила Средиземье на произвол судьбы и, вероятно, Гриндевальд уже подчинил себе весь мир — всё это было большим ударом для Гермионы. Однако всё то, что не убивает нас — делает сильнее. Ведь так? Девушка твёрдо решила: что бы ни случилось, она никогда не будет унывать. Она уже не та растерянная и слабая Гермиона. Она — сильная и прекрасная эллет, воительница и, в конце концов, волшебница. Она со всем справится.       Хотя Гермиона и воспряла духом, ей всё ещё было плохо физически: рана на плече болела так сильно, что хотелось кричать на всё Междумирье. Но девушка старалась не подавать виду. Она лишь накрылась с головой одеялом и прикусила язык. Гермиона думала, что Торин собирается уходить, но он и не думал оставлять её, особенно когда увидел, что она делает.       — Гермиона… Ты зачем с головой укрылась? Не жарко так? — недоумённо глянул на неё Торин. Девушка, издав странный звук и пробормотав что — то невразумительное, накрылась ещё сильнее. Торин вздохнул:       — Я не думал, что тебе настолько неприятно моё общество. Прости. Я сейчас же уйду. Тут же из — под одеяла показались два больших янтарно — карих глаза. Прекрасные глаза, по которым Торин сходил с ума. Гермиона тихо и торопливо проговорила:       — Нет, что ты. Я не из — за тебя прячусь. Твоё общество мне очень даже…приятно. Торин, вставший было со стула, обернулся и посмотрел ей в глаза: во взгляде его промелькнула какая — то новая эмоция, которую девушка не смогла распознать. Гном сел обратно и спросил, внимательно и слегка обеспокоенно всматриваясь в глаза эллет:       — От кого ты тогда прячешься? В этот момент плечо Гермионы опять пронзила ужасная боль. Она уткнулась лицом в подушку и застонала:       — Я… Очень больно… Не хочу показывать тебе свою слабость… На лице Торина отразилось сильное изумление и он, убрав одеяло с лица Гермионы, тихо сказал:       — Передо мной тебе не обязательно быть сильной, можешь быть такой, какой хочется, ведь ты в любом случае… — Торин вдруг осёкся и девушка впервые увидела, как суровый и строгий король смутился. Неловко кашлянув, он добавил:       — Я хочу сказать, что тебе не стоит стесняться или бояться показать слабость передо мной. Мне можешь открыться. Если конечно, захочешь. Их взгляды встретились: янтарь и море, пламя и лёд. Казалось, что искры, проскакивавшие всё это время между ними, сейчас стали почти осязаемы. Желая прервать неловкий момент, Гермиона, поспешно отведя глаза в сторону, сказала:       — Я буду рада…открыться. Не буду бояться показаться слабой перед тобой, — помолчав, она предложила, — Ты не мог бы…развлечь меня беседой? Мне очень плохо, но, слушая тебя, я смогу на время забыться. Губы Торина слегка тронула улыбка. Или у Гермионы опять началась лихорадка, или в лице Торина действительно промелькнула нежность. Кивнув, он сказал:       — Я с радостью проведу с тобой время, принцесса. Гермиона моментально залилась краской: принцесса? Торин, явно ожидавший такой реакции, хитро улыбнулся и пояснил:       — Ты же дочь Трандуила, а он король Лихолесья, обители лесных эльфов. Дочь короля называют принцессой. А ты о чём подумала? Гермиона лишь ещё больше покраснела и покачала головой. Конечно об этом. Она подумала как раз об этом. А о чём же ещё? Вдруг, о чём — то вспомнив, Гермиона попросила:       — Ещё кое — что. Можешь никогда не называть меня Ундомиэль? Хоть это имя мне и дали от рождения, но я, сколько себя помню, была Гермионой. И только это имя действительно моё. Торин кивнул и, заметив, что девушка опять схватилась за плечо, начал рассказывать о походе к Одинокой горе, когда они собрались освободить Эребор от ужасного дракона. Торин в красках рассказывал о битвах, об удивительных вещах и об опасностях, которые встречались им на пути. О Трандуиле и их взаимной неприязни с гномами он тактично умолчал: не время сейчас думать о вражде народов и конфликтах. Гермиона, полностью увлечённая рассказом, внимательно слушала Торина. Ей всё ещё было очень больно, но на душе стало так хорошо, что эта боль почти не ощущалась. Лишь капли пота изредка выступали на её лбу, когда становилось совсем плохо, но в такие моменты Торин, внимательно следивший за состоянием девушки, сразу же брал её за руку и гладил по голове, и Гермионе, будто по волшебству, сразу же становилось легче. Если подумать, в каком — то смысле это тоже было волшебство.       — И вот, после победы в Битве пяти воинств, гномы Эребора наконец — то вернулись домой. А законный король вернулся на трон. Кроме того, я смог вернуть самую важную и ценную вещь нашего королевства — Аркенстон, — рассказывал Торин и, заметив вопросительный взгляд Гермионы, пояснил, — Это — драгоценный камень. Величайшее сокровище гномов Эребора и символ государственной власти короля. Когда — нибудь я покажу его тебе. Вот увидишь, в мире нет ничего более прекрасного, чем этот камень. Вернее, почти ничего… Гермиона, увлечённая историей, не заметила лукавого взгляда гнома и спросила:       — Что же, по — твоему, прекраснее самого красивого драгоценного камня в мире? После недолгой паузы Торин, посмотрев Гермионе прямо в глаза, тихо сказал:       — Ты.       Гермиона лежала в темноте — было около полуночи. Из камина в соседней комнате доносилось тихое потрескивание огня и слышались шаги, а где — то в глубине леса кричала птица. Но девушка не слышала этого: она была поглощена своими мыслями: Торин сказал, что она прекраснее самого главного сокровища гномов… А Гермиона понимала, что это поистине королевский комплимент, ведь ей уже давно стало понятно, что гномы очень любят золото и драгоценности, а уж Торин питал к ним особенную страсть. Но, как оказалось, не только к ним… Поймав себя на этой мысли, Гермиона помотала головой, чтобы отогнать её, но тут же схватилась за затылок: рана ещё болела. Благо, что у эльфов быстрая регенерация, и девушка быстро шла на поправку. И действительно: всю жизнь она с удивлением подмечала, что царапины, ссадины и даже переломы заживали на ней очень быстро.       С улицы послышались голоса: кажется, Торин о чём — то разговаривал с Гвендолин. Вспомнив о гноме, Гермиона подумала: «Нужно отдалиться от Торина — ни к чему хорошему это не приведёт… Он — гном, а я — эльфийка… Пусть я теперь и достаточно знатная особа, но мы не можем… Элронд рассказывал, что эльфы и гномы плохо ладят, а особенно мой отец с Торином… Эти отношения не примет общество, да и Торину вряд ли это нужно… У него это пройдёт, а я забуду о нём. Постараюсь забыть». Гермиона слушала разум, пытаясь заглушить голос сердца, которое шептало ей совсем о другом. В этот момент в комнату вошла Гвен и дала Гермионе какой — то отвар, который, по её словам, был очень эффективен в случаях с такими ранениями, помогая быстрее восстановиться. Выпив его, девушка, чтобы вновь не засомневаться в принятых только что решениях, решила поскорее заснуть.       На следующий день Гермиона проснулась в удивительно хорошем самочувствии: методы ведьмы действительно оказались эффективными, и девушка была готова горы свернуть. Они с Торином собирались отправиться в Немир, чтобы разузнать больше о Гриндевальде и Ключах Измерений. И хотя гном возражал против того, чтобы идти сегодня, ведь Гермиона только пошла на поправку и может быть ещё слаба, девушка настояла на том, чтобы идти именно сейчас. Выносливая эллет она, в конце концов, или кто? Торину ничего не оставалось, как согласиться: он уже давно убедился в том, что если Гермиона что — то решила, её ни за что не получится переубедить.       Когда девушка позавтракала и вышла, гном уже ждал её на улице: он уже давно был на ногах, имея привычку вставать с рассветом.       — Я готова, Ваше Величество. Можем отправляться в путь, — сказала Гермиона, кивнув своему спутнику.       — Откуда опять взялось Величество? Что это с тобой? — удивился Торин, озадаченно взглянув девушку.       — Я благодарна те… вам за поддержку и всё прочее, однако вы всё же король. Я соблюдаю субординацию. Гном усмехнулся:       — В таком случае я должен говорить тебе Ваше Высочество. Ты ведь принцесса. Гермиона лишь сдержанно кивнула и, даже не взглянув в сторону Торина, пошла вперёд с гордо поднятой головой, сопровождаемая недоумевающим взглядом гнома.       Город встретил их унылой серостью и запахом гнилой древесины. Немир больше походил на деревню — назвать такое поселение городом просто не поворачивался язык. Отовсюду веяло нищетой и грязью. Неприветливые местные жители в поношенной одежде, походившей на лохмотья, сновали по улицам Немира, даже не замечая путников. Гермиона и Торин шли по мощёной камнем улице, поглядывая по сторонам. Немир был не очень большим поселением: он состоял лишь из нескольких десятков ветхих деревянных домов, местной церкви и пары небольших лавок, в которых продавали еду или одежду. Замок Гриндевальда, возвышавшийся над городом, на контрасте с бедностью Немира казался ещё более величественным и богатым, чем был на самом деле.       — Пока ты спала, узнал у Гвен, что Гриндевальд доверял здесь лишь одному человеку — колдуну Мортису. Как я понял, он был правой рукой Гриндевальда, а значит, должен быть осведомлен о всех его планах и действиях. Нам нужно найти его.       — Да, Ваше Величество, — кивнула Гермиона. Торин лишь тихо усмехнулся в ответ, но говорить ничего не стал. Чтобы быстрее найти Мортиса, они решили разделиться: Гермиона должна была опросить местных жителей, а Торин пошёл в сторону замка.       Опрос жителей города не увенчался успехом: Гермиона спрашивала о колдуне каждого, кто встретился ей на пути, однако никто не знал, где искать Мортиса. Местным было известно лишь то, что он был самым главным советником Гриндевальда, и тот во всём полагался на колдуна. Удручённо вздохнув, Гермиона отправилась на поиски Торина. Подойдя к замку, эллет увидела, что он идёт ей навстречу.       — Гермиона, тебе нужно это увидеть, — подойдя к девушке, сказал Торин. Гном был, по обыкновению, спокоен и собран, но в глазах его промелькнуло волнение.       — Ты… Вы нашли Мортиса? — спросила она, старательно отводя глаза в сторону.       — Нет, но тебе нужно это видеть. Я кое — что нашёл в замке. И Торин быстро, чтобы не последовало возражений, взял недоумевающую Гермиону за руку и повёл за собой.       Гном провёл её через большой роскошно обставленный зал с большими канделябрами под потолком и многочисленные длинные коридоры ко входу в подземелье. Там Гермиона остановилась и, высвободив руку и отстраняясь от Торина, недоверчиво спросила:       — Куда вы меня ведёте?       — Просто доверься мне. Это сюрприз, — обернулся гном и, заметив настороженный взгляд девушки, спросил, — Ты веришь мне? Гермиона хотела было возразить, но вдруг, неожиданно для себя, кивнула. Торин удовлетворённо улыбнулся и они начали спускаться по лестнице во мрак. Гном на мгновение остановился и взял стоявшую в углублении стены свечу.       — Только не бей меня подсвечником, если тебе не понравится, — усмехнулся Торин.       Гермиона покраснела, но в полутьме этого не было видно. На самом деле девушке было очень стыдно за тот случай, когда она побила Торина, но она старалась не подавать виду.       Пройдя по тёмному и сырому коридору, они подошли к двери. Та была не заперта. Торин, налегая на дверь всем весом, открыл её: дверь была старой и тяжёлой, и потому открывалась с усилием.       Гермиона вошла в комнату вслед за Торином и ахнула: это была…детская? Девушка осмотрелась вокруг. Действительно, это была детская комната: стены были нежно — розового цвета, в углу стоял большой платяной шкаф, около которого было несколько книжных полок, а рядом с ними — небольшая белая кроватка с розово — золотым кружевным покрывалом, на котором лежало несколько кукол. Похоже, комната предназначалась для маленькой девочки. А посмотрев наверх, Гермиона потеряла дар речи: вместо потолка там было ночное звёздное небо. Звёзды мерцали, словно тысячи сапфиров. Конечно, это была лишь магия — девушка сразу её почувствовала, однако это было не менее прекрасно, чем настоящее небо.       — Торин… Как здесь красиво… Я просто в восторге, — прошептала Гермиона.       — Это ещё не всё. Посмотри, — сказал гном, указывая на кровать. Девушка подошла и всмотрелась: на спинке детской кроватки было вырезано «Ундомиэль». Это была детская комната Гермионы. Она в изумлении взглянула на Торина.       — Да, я тоже очень удивился. Видимо, ты жила здесь, когда Гриндевальд…выкрал тебя у родителей… — задумчиво произнёс тот, — Я слышал ваш разговор тогда, в башне, и всё знаю. Мне…очень жаль. Торин осторожно подошёл к Гермионе, которая сейчас испытывала множество эмоций: изумление, шок, грусть. Выходит, она действительно жила здесь, в замке Гриндевальда, и он действительно похитил её? Комната была прекрасна, но она не смогла бы заменить родительского дома… Своё самое раннее детство она провела здесь, а не с мамой и папой… На глаза Гермионы, которая обещала себе быть сильной, навернулись слёзы. Торин осторожно, будто прикасаясь к хрупкому цветку, погладил её по щеке и, стерев их с лица девушки, сказал:       — Мы не сможем вернуть твоё детство… Но ты сможешь наверстать упущенное с отцом, когда вернёшься. Мы обязательно вернёмся. Посмотрев в глаза гному, девушка не увидела в них прежнего холода, который был так присущ Торину. В его голубых глазах плескалась такая нежность и теплота, что Гермионе очень хотелось прижаться к груди Торина, обнять его так крепко, насколько хватит сил и никогда не отпускать. Однако она помнила о своём вчерашнем решении и с трудом, но отстранилась от Торина. Вдруг позади них раздался голос:       — Кто посмел явиться в дом Повелителя?