Сокровище Короля под Горой

      Оказалось, что Торин нашёл некие записи, сделанные Гриндевальдом: о том, кто их автор, говорилось на самой первой странице. Зачем он его вёл и каким образом дневник оказался в Архивариуме — одним богам известно.       Около половины дневника было исписано странным, но красивым почерком с витиеватыми буквами. Когда девушка как следует всмотрелась в написанное, то с удивлением обнаружила, что на многих страницах было её имя — её эльфийское имя. К сожалению, кроме этого ничего больше разобрать не удалось: записи были сделаны на латыни. Конечно, Гермиона знала некоторые мёртвые языки, в том числе и этот, но сейчас она была просто не в состоянии с этим разобраться: усталость брала своё. Голова раскалывалась. К тому же у девушки начало неприятно ныть запястье — в том месте, где оно почернело. Торин лишь в недоумении почесал затылок, когда присмотрелся к написанному — он явно не знал латынь.       Усталость ли сказалась на настроени Гермионы, или она попросту не могла больше всего этого выдерживать — не известно. Девушка села на пол и уставилась в одну точку. Она больше не может бороться. Или просто не хочет? Зачем что — то предпринимать, если Гермиона и есть ключ всех проблем: она виновна в появлении Гриндевальда в Средиземье, ведь если бы её не было, пророчество бы не появилось, из — за неё погибла Полумна, и наверняка после того, как Гермиона попала в Междумирье, Гриндевальд захватил Средиземье, в результате чего там погибли тысячи, а может и десятки тысяч гномов, эльфов и прочих существ… Так зачем же Гермионе что — то делать, если она — причина всех проблем? Наверняка её действия опять приведут к новым трудностям для неё и окружающих. С каждым днём появляются всё новые проблемы. Теперь ещё это проклятье… А вдруг приступы повторятся, и она кому — то навредит? А если Торину? Мерлин, нельзя этого допустить. Ни в коем случае. Она себе этого никогда не простит. Достаточно того, что она никогда не простит себе смерть Полумны — этой невинной, доброй и искренней девушки, с которой они даже успели стать подругами. Только Гермиона виновна в её смерти. Она должна была спасти Луну. Не зря тот эпизод в башне почти каждую ночь приходит к эллет в кошмарах: обезумевшее от боли лицо Полумны, страшный оскал Гриндевальда, то ужасное заклинание, произнесённое им… Нет, она больше не станет причиной бед и страданий близких ей людей.       Гермиона поднялась, и, поймав взгляд Торина, который на мгновение оторвался от книги, вздохнула. Она всё решила. Она должна уйти. Как можно сильнее отдалиться от всех, чтобы никому не причинить вреда. Она — виновница пророчества. Она — носитель тёмной магии Гриндевальда. Она — проклятая душа. Хотя, возможно, тот приступ — это не проклятье. Быть может, это что — то гораздо более ужасное. Гермиона должна уйти.       — Торин, я… Мне нужно спуститься в читальный зал, кое — что… проверить, — дрожащим голосом сказала девушка, а после добавила шёпотом, — Прости…       Торин кивнул и что — то пробормотал, не отвлекаясь от книги: кажется, он нашёл словарь по латыни. Гермиона быстрым шагом направилась к выходу.       Обратная дорога показалась эллет необычайно долгой. Как будто у её пути не было конца. Но всему рано или поздно наступает конец, и Гермиона всё же добралась до хижины Гвендолин. Ей повезло: никого не было дома, и она смогла быстро собрать вещи и уйти. Куда ей отправиться? Что теперь делать? Гермиона не знала. Вдруг она вспомнила о той комнате в замке — о своей детской. Девушка решила отправиться туда.       Тем временем Торин занимался переводом записей из дневника. Работа шла довольно быстро: он уже перевёл все страницы, на которых было эльфийское имя Гермионы. Это оказались заметки о пророчестве и планы по похищению маленькой эльфийки. Кажется, безумный маг делился с дневником всеми своими намерениями. То, что Торин узнал из последней переведённой страницы, заставило его вскочить от изумления. Гном озадаченно огляделся в поисках Гермионы: девушки нигде не было. Он попробовал позвать — ничего. Торин остался один в Архивариуме.       Недоумевая от того, что Гермиона ни с того ни с сего обманула его и ушла ничего не сказав, гном отправился домой, тщетно оглядываясь по сторонам в поисках девушки.       Гермиона же тем временем обустроилась в своей комнате и, заперев дверь, легла на кровать. Поток мыслей подхватил девушку, а затем унёс в царство снов.       Во сне её мучила лихорадка. Запястье зудело и ныло, но эллет никак не могла проснуться и лишь стонала от боли, схватившись за руку. На лбу проступил холодный пот, волосы спутались, а рука болела с каждым мгновением всё сильнее.       — Убить… Убей их всех… — до боли знакомый голос пронзил сознание. Гермиона пыталась убежать, пыталась не слушать голос, но у неё не получалось. Разве можно убежать от себя? Голос звучал всё громче и отчётливее. Он требовал убить. Сквозь сон Гермиона чувствовала, что рука сейчас отвалится, а голова расколется на части. Она закричала. Лицо девушки было мокрым от пота, руки дрожали. Приступ безумия вновь настиг её. Причиной ему был тот голос, то нечто, существовшее внутри Гермионы. Проснувшись, она заметалась по кровати, словно в лихорадке, и пыталась заглушить этот жуткий голос. По губе потекло что — то тёплое: кажется, из носа опять пошла кровь, но Гермиона почти этого не чувствовала. А голос приказывал убить, и с каждой секундой всё требовательнее. Благо, в комнате никого не было: Гермиона, вполне вероятно, была способна на убийство в таком состоянии. Когда головная боль достигла апогея, а от ужасных ощущений в запястье захотелось лишиться руки, Гермиона, окончательно обезумев и обессилев, закричала не своим, полным ужаса и отчаяния голосом. «Наверное, сейчас я умру» — сквозь шум в голове и взывающий к убийствам голос подумала Гермиона. Она осталась одна, и никто теперь не сможет ей помочь.       — Гермиона! — из — за двери послышался голос Торина. — Открывай! Иначе я сломаю дверь! Гном, похоже, услышал вопли девушки и не на шутку перепугался. Послышался грохот и через несколько мгновений выломанная при помощи массивного стола дверь отлетела внутрь комнаты. Ледяные дрожащие пальцы Гермионы оказались в тёплых руках Торина.       — Гермиона! Ты меня слышишь? — гном всмотрелся в глаза девушки: её зрачки опять стали неимоверно большими, полностью закрывая радужную оболочку.       Голос в голове у девушки раздался с новой силой: «Убить!» По комнате вновь разнёсся жуткий крик. Гермиону била судорога, она извивалась от боли и, кажется, боролась с ужасным желанием напасть на гнома. Торин судорожно оглядывал комнату в поисках чего — то, что сможет помочь. Что же делать? Взгляд его вдруг упал на большой кувшин с водой, стоящий на прикроватном столике. Торин схватил его и быстрым движением выплеснул воду прямо на девушку. Она оказалась ледяной. Гермиона издала хриплый вздох, будто тонула и только что вынырнула на поверхность воды, жадно глотнув воздуха. Красная пелена, стоящая перед глазами, начала уходить, а голос в голове Гермионы стих. Она обессиленно рухнула в объятия Торина и провалилась в забытьё.       Яркий свет пробивался сквозь закрытые веки. Гермиона осторожно открыла глаза. Голова больше не болела, и в целом всё, вроде бы, было неплохо. Но когда эллет взглянула на запястье, она ахнула от удивления: чёрные линии расползались вверх по руке почти до локтя. В комнату вошёл Торин.       — Как ты? — гном присел на край кровати и поставил на прикроватный столик поднос с едой и каким — то отваром трав.       — Хорошо… кажется. Но как ты меня нашёл? — тихо отозвалась Гермиона: её голос совсем сел после криков.       — Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому сразу понял, куда ты пошла. Вот только зачем? Что случилось? Девушка вздохнула.       — Я поняла, что являюсь причиной всех проблем, которые нас окружают: Гриндевальд, захват Средиземья, смерть Луны… Если бы меня не было, то не было бы и пророчества, а ты бы сейчас спокойно правил Эребором… А ещё это проклятье… Из — за него я сейчас подвергаю опасности и тебя, и Гвен, и Мортиса… Да я сама проклятье… Гермиона уже не могла сдержать слёз. Кажется, так плохо ей ещё не было никогда в жизни. Торин изумлённо и слегка осуждающе уставился на девушку:       — Как ты можешь такое говорить? Мы спасём Средиземье! Не твоя вина, что появилось то пророчество. Если бы тебя не было, кто знает, может нас бы ждала участь похуже в виде ещё более ужасного пророчества? Судьба — она и есть судьба. Да и вообще, прекрати винить себя за то, что ты не в силах контролировать! Они ещё долго обсуждали всё произошедшее, и Гермиона, пусть не до конца, но отчасти наконец приняла всё, что случилось таким, какое оно есть на самом деле. Она не виновата. И она спасёт Средиземье. Обязательно. Что же до проклятья…       — Когда ты ушла, я перевёл несколько страниц из дневника Гриндевальда. И нашёл весьма интересную информацию: там сказано, что Гриндевальд передал тебе часть своих тёмных сил, — рассказал Торин. Девушка кивнула:       — Я знаю. Этот полоумный маг в порыве самолюбия рассказал мне о всех своих планах и о том, как он со мной обошёлся. Ты думаешь, это его магия на меня так действует? Торин поник и продолжил:       — К сожалению, я так не думаю. Я в этом уверен. Дальше Гриндевальд делал заметки о каких — то своих опытах. Если кратко — он брал в плен самых разных магов и даже эльфов и проводил над ними разные магические опыты. Один из них и описан в дневнике. Все наблюдения Гриндевальда сводятся к одному: магия тех волшебников не смогла ужиться с его тёмными силами. Все участники таких экспериментов рано или поздно… погибали. Далее описаны симптомы так называемого «Иссушения тьмы»: ужасные припадки, головные боли, кровь из носа… Гермиона показала Торину запястье, и тот тихо добавил:       — Да, и это там было. Тьма поглощает тебя изнутри. Припадки же зависят от состояния жертвы — чем больше негатива ты испытываешь, тем чаще они происходят. Гермиона вновь поникла. Кажется, она всё же умрёт.       — И сколько мне осталось? — спросила она. Торин покачал головой:       — Об этом ничего не сказано. Нужно будет перевести все записи — вдруг узнаем что — то полезное? Гном взглянул на девушку: она, опустив глаза, о чём — то задумалась. Без лишних слов Торин притянул Гермиону к себе и заключил в крепкие и тёплые объятия. Девушка молча прижалась к сильному плечу гнома.       — Мы обязательно найдём выход и со всем справимся. Вместе. Я всегда буду рядом. Гермиона лишь кивнула, боясь что — то сказать: казалось, одно слово — и она вновь расплачется. Но это уже слёзы счастья: Гермиона была безмерно благодарна Торину за поддержку и за всё, что он для неё делает, это было для девушки очень ценно. Он был очень ценен для неё…       Остаток дня они провели в замке, изучая бесконечные коридоры и комнаты, коротая время за дружеской беседой. Да, Гермиона, вне всяких сомнений, была влюблена в Торина, и он, очевидно, был небезразличен к Гермионе, но это нисколько не мешало им быть добрыми друзьями и разговаривать по душам.       Следующие пару дней Гермиона, Торин и Мортис занимались подготовкой к походу в Белые Горы: гном, заплатив кузнецу из Немира, на время смог получить разрешение работать в его кузне, чтобы сделать оружие и новые доспехи, эльфийка возобновила свои тренировки магии и начала оттачивать навыки стрельбы из лука, который, по счастью, был с ней во время падения в портал, а Мортис работал над какими — то новыми зельями собственного изобретения, которые, по его словам, должны были очень помочь Гермионе и Торину в опасном походе. Девушка также попутно занималась переводом остальных записей из дневника Гриндевальда, однако ничего важного там больше не оказалось.       Спустя неделю все приготовления были закончены. Всё налаживалось: они должны были отправиться за Ключом Равновесия, вернуться домой и спасти мир. Что касается Гермионы и её состояния, ей тоже стало гораздо лучше — в моральном плане: Торин всё это время как мог поддерживал девушку и пытался вызвать у неё если не смех, то хотя бы улыбку. А хорошее состояние Гермионы, в свою очередь, помогало её физическому состоянию, ведь чем меньше у эллет было негативных эмоций — злости, грусти, отчаяния, страха — тем меньше она подпитывала тёмную магию Гриндевальда, которая жила внутри неё, только и ожидая возможности стать сильнее и начать вновь вызывать приступы, продолжая разрушать тело и душу Гермионы.       В ночь перед походом в Белые Горы девушке не спалось: накануне днём она так усердно тренировалась, что уснула ещё до ужина, совсем выбившись из сил, чем сбила свой режим сна. Кроме того, Гермиона немного переживала из — за их предстоящей миссии, но всё же старалась отбросить плохие мысли. Лунный свет проникал сквозь закрытые шторы — сегодня было полнолуние. И звёзды сейчас наверняка так прекрасно мерцают, ведь небо сегодня чистое — ни единого облачка не появилось за целый день. А что если… Гермиона тихо поднялась с постели и, надев туфли и накинув платье, осторожно вышла из комнаты.       Ночь встретила девушку прохладным и свежим после дождя воздухом. Лёгкий ветер играл с волосами Гермионы. Убрав с лица прядь, эллет с удовольствием вдохнула свежий воздух, в котором витал аромат хвои лесных сосен и мяты: в саду Гвендолин росло несколько десятков разных сортов.       Девушка зашла в сад и опустилась на скамейку под большим раскидистым деревом. Гермиона не ошиблась: всё небо действительно было в звёздах. Будто кто — то рассыпал по нему тысячи сверкающих сапфиров, а собрать их поленился. «Как интересно: в каком мире не посмотри на небо — оно везде одинаковое…» — подумала Гермиона. Давно ей не было так спокойно на душе, хотя она и сама не понимала отчего.       Сзади послышался скрип двери, а затем шелест травы и листьев под ногами. Но Гермиона не услышала: она была увлечена звёздами.       — Я тоже люблю ночное небо, — голос Торина вывел девушку из мечтательной задумчивости. Она вздрогнула от неожиданности и, обернувшись к гному, улыбнулась:       — Я рада, что и в этом мы похожи. Торин, что — то вдруг вспомнив, спросил:       — Я дочитал ту книгу, которую ты мне посоветовала. Может, обсудим сейчас? За последнее время гном и эльфийка очень сблизились и обнаружили, что у них много общего: в чертах характера и увлечениях. Торин оказался таким же книголюбом, как и Гермиона, а девушка, в свою очередь, разделяла увлечение Торина ювелирным делом, в тонкости которого гном посвятил Гермиону во время своей работы над оружием в кузне Немира. Также девушка открыла в себе страсть к поединкам и стрельбе из лука, поэтому они с Торином соревновались в меткости и устраивали небольшие сражения на мечах.       За обсуждением книги об истории магии из Архивариума Торин и Гермиона провели несколько часов, но им казалось, будто прошло несколько минут. Была уже глубокая ночь, а девушка всё ещё не хотела спать. Вдруг Торин сказал:       — Подожди здесь. У меня для тебя есть подарок. Он скрылся в хижине. Спустя пару минут гном снова показался на улице, неся что — то в руках. Торин отдал Гермионе какой — то свёрток и, развернув его, девушка увидела кольчугу. Она была необычайно тонкая и лёгкая — настолько, что больше походила на одежду, нежели на броню. Увидев удивление на лице Гермионы, Торин пояснил:       — Это кольчуга из мифрила — металла прочее и легче стали. Она необычайно прочная и почти неуязвимая для оружия. Этот металл добывают в Мории, но, к своему удивлению, я нашёл и смог купить мифрил в Немире у рудокопов из Белых Гор. Оказывается здесь он, в отличие от Средиземья, встречается довольно часто.       — Спасибо… Ты сделал это во время работы в кузне? — спросила слегка смутившаяся Гермиона.       — Да, пару дней назад. Можешь примерить сейчас, если хочешь.       — Конечно. Думаю, её можно даже надеть под одежду, чтобы такая надёжная защита была незаметнее для врагов. Гермиона вдруг смутилась: стоит сказать ему отвернуться или… «Что за глупости. Конечно скажу…»       — Торин, ты не мог бы… — начала девушка, но гном сразу всё понял и отвернулся. Гермиона сняла платье и осталась стоять ночной рубашке. Когда она собиралась померить кольчугу, около скамейки послышался шорох, и вдруг прямо около ног Гермионы пробежала большая крыса. Девушка вскрикнула и отскочила назад, а затем, споткнувшись о камень, полетела прямо в руки Торина, который, забыв о неловкости встревоженно обернулся. Через мгновение девушка уже оказалась в его руках.       — Что такое? — забеспокоился Торин, стараясь не отпускать взгляд ниже лица Гермионы. Девушка заметив это, смутилась ещё больше и залилась краской.       — Там была крыса. Я их боюсь… — тихо ответила она. Торин усмехнулся:       — Надо было огреть её подсвечником. Гермиона тихо хихикнула, опустив глаза в пол. Разрядить обстановку не получилось: казалось напряжение, подобное электрическому, витало в воздухе, делая его густым. Несмотря на ночную прохладу, Гермионе стало очень жарко. Торин, осторожно скользнув взглядом по всей фигуре девушки, не удержался и тихо произнёс, посмотрев ей прямо в глаза:       — Ты прекрасна… Кажется, у Гермионы покраснели даже уши. Она была готова провалиться под землю от неловкости этой ситуации, но ещё больше ей было стыдно за те мысли, которые вдруг возникли в её голове. В груди полыхал пожар, дышать стало очень трудно. От голоса Торина, который почему — то стал слегка хриплым и ещё более красивым и завораживающим, чем обычно, и осознания того, что она сейчас волей случая в его руках и без верхней одежды, в одной ночной рубашке, у девушки побежали мурашки по всему телу, а ноги стали ватными. Она прерывисто вздохнула и, набравшись смелости, взглянула Торину в глаза, которые говорили сейчас лучше любых слов. «Почему он меня не отпускает? Боже, как неловко. Интересно, о чём он думает?» — судорожно проносились мысли в затуманенной голове Гермионы.