Сокровище Короля под Горой

      Торин никогда не влюблялся. От слова совсем. В его королевской жизни и так было полно забот и хлопот, затем он остался без королевства, случилась битва Пяти Воинств, в которой Азог чуть не отправил Подгорного короля и его племянников в чертоги Махала, а после гномы восстанавливали Эребор… В общем, на поиски королевы у Торина просто не оставалось времени. Да и сам он не то что бы уж очень жаждал найти любовь и не то что бы уж очень в неё верил. Он любил своих родичей и друзей, своё королевство, сокровища, но чужда ему была иная любовь. Конечно, неплохо обзавестись наследником престола, но ведь для такого брака, который существует лишь с целью продолжения рода, вовсе не нужны чувства. И потом, наследник уже был: Фили, старший из двух племянников Торина, вполне может стать достойным преемником.       Но всё изменилось после того, как в один прекрасный день, а точнее — в одну прекрасную ночь Торин решил навестить одного старого друга… Однако опустим подробности, ведь эта история всем уже хорошо известна. Итак, после судьбоносной встречи с таинственной незнакомкой в доме Бильбо, с Торином что — то случилось. Не сказать, что она понравилась ему с первого взгляда и прочее, что обычно бывает в сказках, однако что — то в ней было… Торин не мог понять что, но незнакомка его определенно заинтересовала. Когда же он почувствовал, что его стало тянуть к ней, когда он начал постоянно ловить себя на мысли о Гермионе, о красоте девушки, о её смелости Торин не на шутку… встревожился? Он сильно привязался к ней и возможно… он что — то испытывает к этой девушке? Не дружескую привязанность, не уважение, нет. Нечто иное. Совершенно незнакомое чувство прокралось в гномье сердце, и миллион вопросов поселилось в голове короля.       Если Гермиона, особенно по началу, не смогла бы судить о наличии чувств Торина к ней, то гном почти сразу заметил, что девушка в его присутствии ведёт себя странно. Конечно, он не сразу понял, о чём это говорит, но, посоветовавшись с Фили и Кили, которые были ну просто профессионалами в подобного рода делах, убедился, что он действительно… нравится Гермионе? И самое удивительное, что он был этому весьма… рад? Торин пребывал в замешательстве после того, как Фили озвучил дяде свои умозаключения по этому поводу. Торин в тот день минут десять стоял и в задумчивости перебирал пальцами бороду с крайне растерянным выражением лица. Племянники, созерцая эту забавную картину, лишь тихо посмеивались над великовозрастным дядюшкой: дожил мол, до ста с лишним лет, а в любовных делах преуспел не больше подростка.       Всё хорошенько обдумав, Торин решил проявить осторожность и не спешить, а лучше и вообще не сближаться с этой девушкой… Однако впоследствии он совсем позабыл о своём решении: с каждым днём Гермиона занимала мысли гнома всё чаще, а при взгляде на девушку сердце Торина начинало работать несколько неисправно. Всё это было для него впервые. Особенно Торин не привык слушать своё сердце, а не разум, ведь сердце невозможно контролировать, а контроль всегда был неотъемлемой частью жизни короля. Однако он, вопреки всему, просто никак не мог противиться тому поистине магическому притяжению между ним и Гермионой.       Дни летели, а Торин всё никак не мог собраться с мыслями и обдумать всё, что происходит между ним и этой девушкой. Он попросту боялся. Боялся признаться даже самому себе, что он действительно испытывает чувства к Гермионе. Для Торина было проще зарубить сотню орков, чем рассказать девушке о своей симпатии. После того, как с Гермионой впервые случился тот припадок, в Торине что — то переменилось. Всю следующую ночь он не сомкнул глаз, и пытался осмыслить то, что с ним происходит, и продолжал размышлять с наступлением рассвета. В тот день он многое понял. Торин осознал, что за всё это время очень привязался к Гермионе, что она стала ему необыкновенно дорога, а тот припадок помог королю понять, что он невероятно сильно боится потерять девушку. После этого небольшого откровения перед самим собой Торину стало гораздо легче, будто камень свалился с его начавшего оттаивать сердца. И пусть он ещё ни разу так и не признался девушке в своих чувствах открыто, он всё равно пытался дать ей о них понять своими поступками: поддержкой, пониманием, защитой.       Дверь хижины распахнулась, и Торин с Гермионой отпрянули друг от друга. Девушке отчаянно захотелось стать страусом и поскорее засунуть голову в песок. На улицу вышла заспанная Гвендолин: она, видимо, направлялась в сарай, чтобы подоить корову, ведь было уже раннее утро и небо занималось нежным рассветом.       Зевнув, ведьма заметила до ужаса смущённую девушку в одной ночной рубашке и стоявшего неподалёку Торина, который изо всех сил пытался принять самый невозмутимый вид, увлеченно рассматривая свои сапоги. Глаза Гвендолин широко распахнулись в удивлении, она открыла было рот, чтобы что — то спросить, но через мгновение на лице ведьмы отразилось понимание, а губы растянулись в хитрой ухмылке.       — Вы бы хоть… в кустах или за деревом спрятались… Не хотели меня будить, что-ли? — спросила она, посмеиваясь.       — Это не… Я просто… — Гермиона не знала куда деваться от смущения, а Торин спокойно, сказал:       — Вы всё неправильно поняли. Гермиона лишь мерила мой подарок.       — Ну — ну… — хмыкнула ведьма и направилась к сараю. Гермиона выдохнула:       — Уфф, как неловко вышло. Спасибо, что спас положение. Торин серьёзно взглянул на девушку и вдруг сказал:       — Прошу прощения. Я проявил несдержанность и чуть было…       — Не поцеловал меня? — вдруг смело перебила его девушка, заливаясь краской, и с таким же серьёзным выражением лица посмотрела гному прямо в глаза. — Не нужно извиняться, ведь я сама этого хотела.       Торин промолчал. На самом деле он извинялся не за то, что хотел поцеловать Гермиону, а за то, что забылся и пошёл на поводу у страсти, из — за чего впоследствии могло случиться нечто посерьёзнее поцелуя. У гномов были свои обычаи: близость между влюблёнными имеет место быть лишь после сочетания узами брака, да и Гермиона могла всё неверно истолковать. В душе ему было очень стыдно за то, что он вообще допустил мысль о том, что они могли бы… Он твёрдо решил в будущем быть сдержанней и ни в коем случае больше слепо не идти на поводу у страсти, которая буквально закипала в воздухе, когда эльфийка и гном находились на расстоянии меньше метра друг от друга.       Торин неловко кашлянул и отвернулся:       — Ты не померила кольчугу. Девушка спохватилась и принялась надевать подарок. Кольчуга пришлась в пору, и к тому же была очень красивой: мифриловые звенья так и сверкали в лучах рассветного солнца. Девушка ещё раз поблагодарила Торина, и они направились к хижине. Вдруг гном остановил Гермиону, положив руку ей на плечо. Сердце девушки пропустило удар, и она обернулась, вопросительно взглянув на короля. Гном тихо сказал:       — Нам нужно кое — что обсудить. Они прошли в дом и сели на кушетку возле камина. Повисло неловкое молчание. Лишь догорающий огонь тихонько потрескивал в очаге, да издавали мерный тикающий звук большие часы, висящие на стене возле стола. Наконец Торин кашлянул и прервал затянувшуюся паузу:       — Я понимаю, что сейчас наше будущее довольно размыто. Неизвестно, как всё закончится: вернёмся ли мы в Средиземье и что будет после этого, однако…       Торин вдруг осёкся. Нет, сейчас не время об этом говорить. А может, об этом вообще не стоит говорить? Эта вражда их народов… Если их будут связывать какие — либо взаимоотношения, даже дружеские, это будет встречено с осуждением как со стороны эльфов, так и со стороны гномов. В сердце Торина, царапая душу, прокрались сомнения. «Трандуил охотнее объявит всему гномьему народу войну, чем подпустит меня к дочери ближе чем на два метра» — мелькнула печальная мысль в голове у короля.       А Гермиона, которая наверняка захочет сблизиться с отцом, вряд ли обрадуется перспективе испортить с ним отношения из — за гнома… Трандуил никогда бы не принял подобный выбор, даже если это выбор его собственной дочери. Нет, Торин никогда не позволит Гермионе столкнуться с гневом льдистых жестоких глаз короля Лесных эльфов, он не станет причиной её ссор с отцом и той боли, которую они за собой повлекут. К тому же, не только Трандуил — остальные эльфы тоже отнеслись бы с осуждением к подобного рода союзу, а Гермионе, как эльфийке и как принцессе Зеленолесья, просто необходимо признание своего народа, и Торин, как король, очень хорошо это понимает. Да и от гномов едва ли стоит ожидать положительной реакции на избранницу короля. Поползут сплетни, осуждения… Гермионе будет вдвойне тяжело. Поэтому ни о какой любовной связи здесь не может быть и речи, а что же до их чувств… Говорят, время лечит абсолютно всё. Поэтому не стоит давать Гермионе надежду, да и самому Торину не стоит вкушать их сладость. Возможно, на дружбу гнома и эльфийки их народы отреагируют не столь остро? Да и делать вид, что они с Гермионой — чужие после всего, что они пережили было бы странно, к тому же Торин был попросту не способен на такое, потому что, как говорят, сердцу не прикажешь…       И гном, видя, что вопросительный взгляд Гермионы всё ещё устремлён на него, продолжил:       — Однако я хочу, чтобы ты знала: ты удивительна и очень дорога мне. Я рад иметь… такого друга, как ты. Гермиона несколько оторопела от этого заявления. Друга? Но как же поцелуй? И все эти недвусмысленные взгляды, поддержка, и та… сцена в саду? Девушка не знала, что и думать. Быть может, Торин ошибся в своих чувствах, или она неверно их истолковала, а поцелуй и вовсе был ошибкой, и Торину вовсе не понравилось… Как бы то ни было, факт оставался фактом: он ясно дал понять своё отношение к девушке. «На горло себе наступлю, но не покажу ему, как мне больно…» — с горечью подумала Гермиона.       — Мне очень приятно слышать подобное… Благодарю, Торин, ты для меня тоже хороший друг, — с усилием подавив нарастающую дрожь в голосе и стараясь сдержать слёзы, проговорила Гермиона. У неё оставался лишь один вопрос: как же теперь вынуть тот кинжал, что торчит из сердца? Натянуто улыбнувшись, девушка опустила взгляд в пол и, слегка коснувшись плеча «друга», вышла на улицу, так и не заметив той бесконечной боли, что плескалась в глазах гнома, который уже через мгновение невероятно сильно пожалел о сказанном.       Когда Гермиона вышла, Торин позволил недоумению и огорчению исказить своё лицо: она считает его хорошим другом? Торин был уверен: Гермиона не стала бы ему врать. Значит, ей не понравился тот поцелуй, а тот интерес, что она проявляла, был ошибкой, и она изменила своё отношение к нему… Осознание больно врезалось в сердце. Торин тяжело вздохнул и закрыл лицо руками, зарываясь пальцами в волосы.       Забравшись в самый укромный уголок сада, скрытый за розовыми кустами, Гермиона вдоволь выплакалась, зажав зубами край платья, чтобы всхлипывать не так громко. Сердце отчаянно кровоточило от ненароком нанесённой раны, а душа рвалась на части. «Никогда. Больше никогда…» — обещала ли Гермиона себе больше никогда не влюбляться, обещала ли она больше никогда не плакать из — за Торина — ей и самой это было неизвестно.       Когда эльфийка и гном заканчивали сборы в дорогу, подоспел Мортис: он изъявил желание отправиться с ними, чтобы быть уверенным в безопасности девушки (к Торину он до сих пор относился с недоверием). К тому же, колдун тщательно подготовился к путешествию: у него было много различных снадобий и зелий для помощи при сильных ранениях, для восстановления сил и тому подобного.       Путь к Белым Горам лежал через Великие Леса, Кипящие Озёра и Багровые Пустоши. Чтобы преодолеть этот путь нужно было идти около двух недель, а на лошадях — на четверть времени меньше, но лошади в Междумирье были чем — то вроде роскоши: ими владели лишь состоятельные торговцы или очень могущественные маги. Маги — целители зарабатывали немного, поэтому у Мортиса лошади, как и большие деньги, никогда не водились, а Гвендолин, будучи простой лесной ведьмой, и подавно не могла похвастаться подобного рода животиной — у неё была только одна корова.       Когда настало время отправляться, Гвен так расчувствовалась, что не захотела отпускать Гермиону и Торина.       — Вы мне уж как родня стали, столько под одной крышей живём. Оставайтесь у меня… — утирая передником слёзы, говорила ведьма. Гермиона, улыбнувшись, заключила её в крепкие объятия:       — Мы никак не можем остаться… Если в кратце — пора спасать мир. Спасибо тебе за всё, Гвен, правда. Будь счастлива… У девушки тоже начали слезиться глаза: они никогда не любила долгие прощания. Торин тоже поблагодарил ведьму — сдержанно, но от души, и, помахав ей напоследок рукой, путники отправились наконец в новое долгое и опасное путешествие, а Гвендолин ещё долго стояла у порога и махала им вслед белым носовым платком.       В дороге путники развлекались тем, что пели песни. Точнее, пели Мортис и Гермиона: маг посвящал эльфийку в тонкости фольклора Междумирья. Они на разные голоса воспевали красоты лесов, пели о древних легендах и преданиях. Торин же молча шёл впереди, серьёзный и сосредоточенный — мало ли, какие опасности поджидают их в этих Великих Лесах?       Леса назвали великими не просто так: они были поистине обширны и простирались до самого горизонта. Говоря об опасностях, Торин опасался не зря, ведь, по рассказам Мортиса, в них водились шершни — палачи, гигантские ящеры, упыри и огненные змеи, не говоря уже о варгах. Однако пока всё было спокойно: путники шли по лесной тропе и пока никого не встретили. На дороге им попадались лишь огромные вековые деревья, названия которых они не знали. Ветви этих деревьев были похожи на многочисленные кривые руки, растопырившие свои древесные узловатые пальцы в разные стороны. Что удивительно, на ветках совсем не было листьев. Деревья были настолько огромны, что казалось, будто их макушки подпирают небосвод. Гермиона, удивлённо взглянув наверх, спросила:       — Интересно, что это за деревья? Никогда таких не встречала…       — О, их называют Древесными Великанами. По ночам эти гиганты, подобно троллям, оживают, а затем поют свои древние песни на неведомом языке и шепчутся друг с другом. Правда, ходить они не могут, хотя, говорят, раньше они и это умели, — отозвался Мортис.       Внезапно начался ливень, что было довольно странно: ещё пару минут назад небо было чистым, а сейчас его заволокли тёмные рваные тучи. Послышались первые грозовые раскаты.       — Мы можем продолжить путь: ливни в это время кратковременны, а дни и ночи сейчас тёплые, так что мы быстро высохнем, — сказал Мортис, надевая на голову капюшон от плаща. На том и порешили. И верно: через некоторое время ливень прекратился, и лес был одарён вниманием солнца. Его лучи падали на щедро украшенные дождевыми каплями мокрые листья и траву, так что казалось, будто лес весь усыпан сверкающим самоцветами. Гермиона невольно залюбовалась этой картиной, как вдруг позади раздался резкий вскрик и шелест листьев. Эльфийка и гном резко обернулись — Мортис пропал.