Prince of Flour

      Вокруг всё было туманно, зрение Сонхва продолжало подводить его. Он потерял всю чувствительность в пальцах, и только мозг осознавал, что кончики на самом деле прикасаются к твёрдому дереву корабля. Онемение помогало: он больше не замечал всей боли своего повреждённого тела.       За последние несколько дней Сонхва бесчисленное количество раз просто желал умереть.       Он моргнул, когда кто-то подошёл к нему, разум с опозданием узнал голос. Он не понимал ни слова и лишь равнодушно смотрел на лицо.       Он был прекрасен, его двойник. У него была красота, которой Сонхва не знал, что владел, но она вызывала только липкий ужас. Это лицо, это привлекательное и прелестное лицо, было не более чем маской извращённого демона. Оно выглядело преисполненным жестокостью.       — Ты слышишь меня?       Сонхва едва кивнул на это, почти теряя чувство пространства, когда его голову развернули в разные стороны, заставляя челюсть пульсировать от боли. Он знал, что она была сильна, он просто не чувствовал.       Тогда идеальное отображение его самого встало на колени между его раздвинутыми ногами, мягко пробежавшись безжалостными руками по некогда гладкой коже, которая теперь была покрыта бордовым синяками и ранами. Они были поверхностными, не слишком существенными, но всё равно мучительно саднили, когда впервые были нанесены на его тело.       — Я хочу уже уничтожить это место… Убедиться, что ни один человек больше никогда так не тронет тебя снова, и что я буду последним, раз уж не смог быть твоим первым. Но, к сожалению, дорогой, Хонджун-и сказал, что это ещё может нам понадобиться. И эта травма, знаешь…       Он так сильно возненавидел эту версию себя. Он всё ещё не знал, кто они такие, откуда взялись, и какова их цель. Но они были бесчеловечными и больными на голову, и Сонхва терпеть их не мог.       Даже не за то, что они сделали с ним, нет. Он ненавидел их за отчаянные крики Уёна, слышные на всём тюремном блоке корабля, за полную тишину, которая исходила от места заточения Ёсана.       Он ненавидел их за всё, что они делали с его друзьями, потому что теперь он наконец осознал.       Они были его друзьями. По сравнению с этими людьми, они действительно были лучшими друзьями, которые у него когда-либо были.       — Почему бы не убить меня?       Второй Сонхва улыбнулся, медленно проводя своими ловкими пальцами по каждому порезу и по каждой капле крови на его теле.       И они исчезли. Каждая рана, каждая малейшая царапина — всё бесследно исчезло.       Сначала Сонхва ничего не понял точно так же, как и не понимал их существования. Но эти демоны, или кем бы они ни были, причиняли им боль, а затем вновь исцеляли.       Только это удерживало Сонхва в здравом уме. Ноющее глубоко внутри чувство, что эти люди, будучи ими же, не могли по-настоящему навредить своим двойникам, иначе им тоже пришлось бы испытать это на себе.       Всё это было лишь иллюзией, каждая частица боли, но разум Сонхва не уставал верить ей, посылая панику и тревогу по всему его телу.       Ему так надоело. Он просто хотел увидеть Хонджуна.       — Как думаешь, насколько быстро мы сможем сломить тебя? Будет тебе ли достаточно увидеть, как съедают сердце твоего возлюбленного? Что насчёт публичной казни? Не думаю, что Уён осознаёт, что всё это ложь.       Сонхва не знал, какие у них были мотивы, но на самом деле, ему это и не нужно было. Они представляли собой жестокость и безжалостность, а их способы запудрить им мозги были только хуже.       Честно говоря, Сонхва иногда начинал сомневаться в том, что вообще являлось обманом. Боль или исцеление? Он не знал.       Другой Сонхва мягко устроился у него между ног, плавно притягивая ближе к себе. Руки Сонхва, скованные тяжёлыми цепями, волочились за ним, совершенно бессильные. На секунду он задержал дыхание, когда второй вошёл в его тело тем, что никогда не должно было оказаться в самом Сонхва.       Успокоившись, он снова задышал, чувствуя, как нежная рука двойника проводит по его волосам. Она была пугающей, эта нежность. После нее никогда не случалось ничего хорошего.       — Ты такой мокрый. Мне всегда было интересно, как моё собственное тело будет ощущаться вокруг меня. Хонджун был прав насчёт своих вкусов.       Сонхва чувствовал себя слишком слабым, чтобы ответить. Не было никакого смысла думать об этом. Вместо этого он сосредоточился на мысли, как убить этих людей. Вероятно, он никогда не сможет сделать этого, так как они были ими самими. Оба умрут, если одного убьют? Казалось слишком рискованным пробовать это на себе.       Однако, двойники точно страдали от тех же травм, что и их противоположности. Их Сан слишком часто держался за плечо, а Минги был аккуратен и осторожен в своих движениях.       Что за игру они вели?       Сонхва отключился, пока клон занимался его телом, внушая, что, нет, это не было естественным процессом, и вся боль, от которой его избавил настоящий Хонджун, обернулась целой палитрой пыток, которым мог предаваться его двойник.       Что поможет убить их? Были ли они посланы каким-нибудь разгневанным богом? Разве единственный способ избавиться от них — это совершить самоубийство?       Сонхва хотел увидеть Хонджуна. Его Хонджуна, его собственного. Клоны позаботились о том, чтобы он не был способен заснуть даже на секунду, день за днём показывая ему изуродованное тело капитана и ласково слушая, как Сонхва кричит и рыдает до потери голоса.       Но Сонхва точно знал, что с ним всё в порядке. Второй Хонджун был в полном здравии, по-прежнему расхаживал с важным видом и отдавал команды. Хонджун действительно жил, и, пока они заставляют их чувствовать боль, всё это не по-настоящему.       Это должно быть обманом. Сонхва не мог бы справиться, если бы не Хонджун, если бы не надежда выбраться отсюда всем вместе живыми.       — Я хочу оставить твой рот таким. Он выглядит так красиво.       Сонхва устало сосредоточился на своих ощущениях, в то время как второй мягко ухмылялся ему, прежде чем поднять разрезанные уголки его рта в подобие улыбки. Огромная дыра, которую формировал теперь его рот, казалась безобразным зрелищем, и Сонхва задрожал от слов своего двойника, который хотел сохранить его в таком виде.       Снова проявлялись их больные умы. Если Сонхва был прав, то его увечья доставляли страдания и его клону. И, хотя они были склонны к отвратительному животному садизму, Сонхва боялся их мазохизма гораздо больше. Казалось, они не имели ничего против того, что на Сонхва и других останутся какие-либо долговечные следы.       — С тобой так скучно. Ты снова развеселишься, только когда увидишь своего капитана? Неужели ты и вправду настолько сильно влюбился в него? У нас так много общего. — Сонхва слабо позволил поцеловать себя, но не сделал ничего, чтобы ответить. Он только медленно отвернулся, не желая смотреть на своего клона, когда тот закончил внутри него чуть ли не в десятый раз с тех пор, как они встретились.       Сонхва был вполне уверен, что они находились здесь уже около недели.       — Давай, мы разбудим его. Он заслуживает того, чтобы увидеть тебя, да? Вот таким красивым.       Сонхва едва мог стоять на ногах, когда его подняли и вывели из камеры. Его двойник никогда даже не закрывал дверь, приходя к нему и заставляя его беспомощность перерастать в чувство полнейшей бесполезности.       Второй Сонхва поддерживал весь вес его тела за бедро, лениво оцарапывая раны другого своими грубыми ногтями.       Однажды он вспорол ему живот и показал Сонхва часть его внутренностей. Тогда Сонхва абсолютно не сомневался, что умрёт, и мечтал увидеть настоящий конец.       Но такого не случилось. Его излечили, иллюзия смылась и не оставила ни малейшего следа на его коже.       Они прошли камеру, в которой лежал Ёсан, вероятно, просто спавший до сих пор в полном снаряжении. Было очевидно, что его клон не слишком рвался пытать его и вместо этого медленно лишал его способности здраво мыслить, заставляя слушать других. Сонхва почти пожалел, что так громко кричал, когда его альтер эго раздробил каждую кость в его ногах и впервые изнасиловал. Он бил слишком сильно.       Сонхва поморщился из-за воспоминаний, спотыкаясь, как только они внезапно остановились.       Они стояли перед камерой Хонджуна, и Сонхва незамедлительно почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы из-за ужасного состояния, в котором его оставили.       Они не показали ему свои навыки создания и стирания иллюзий. Хонджун лежал там, на самом деле думая, что балансирует на грани смерти, поэтому Сонхва даже представить не мог, что это сделает с его разумом.       — Как много ты знаешь о своём дорогом капитане, а? Ты знаешь, что один из его людей оставил на нём эти шрамы? Его команда подняла мятеж против собственного капитана, его отца. А потом они попытались убить и его, потому что папаша назначил его своим преемником. С помощью этого самого кнута у него чуть не отобрали жизнь. И этим самым кнутом он убил почти каждого человека на борту.       Сонхва вздрогнул в его хватке, наблюдая, как другой Сан вышел из камеры Уёна, чтобы разбудить настоящего Хонджуна. Двойник Сонхва всё ещё прижимался ближе, нашёптывая истории, которые не предназначались для его ушей.       — Как считаешь, насколько тяжелы его увечья? Стоит ли нам оставить ещё один хорошенький шрам? Думаю, мой драгоценный будет очень этим доволен.       Этот Сан уже склонился над Хонджуном, грубо потянув его вверх за волосы. Сонхва содрогнулся при виде его окровавленного лица и шеи, почти разорванной в клочья. Он узнал, что на киле корабля собирается множество острых ракушек и других наслоений, которые могут очень легко порезать кожу. Настоящий ужас килевания не заключался в возможности утонуть. Человек попросту умирал от ран.       На носу Хонджуна был страшный горизонтальный разрез, через который проглядывалась белая кость, и всё остальное его тело не было в лучшем состоянии. По крайней мере, все его конечности были на месте, но он ни за что не мог бы жить, если бы всё это не являлось обманом. Из его живота также вываливались кишки, из-за чего Сонхва предательски затошнило.       Сонхва так и не определился, был ли он благодарен за такие фокусы или только больше страдал от этого. Может быть, быстрая смерть являлась бы более снисходительной.       — Проснись, великий капитан. Разве тебе не хочется увидеться со своими очаровательным друзьями? — Клон толкнул его прямиком на мелкие шипы на прутьях решётки, которые сразу же неприятно задели небольшие ранки на его коже.       Он надавил всем телом, опуская пальцы, чтобы лениво поиграть с онемевшим входом Сонхва.       Когда Хонджун наконец открыл глаза, перед ним предстала картина очень здорового и улыбающегося Сонхва, прижимающего второго измученного и покрытого кровью, по трясущимся ногам которого стекала легко узнаваемая жидкость, к холодному металлу.       — Хонджун…       Взгляд Хонджуна слегка прояснился, когда Сонхва прошептал его имя, но он не посмел пошевелиться, просто уставившись на его разрезанное лицо.       — Ему больно видеть тебя таким. Ты так хорошо справился, Хва, обвёл его вокруг пальца. Будет намного веселее из-за этого, — снова прошелестел этот бархатистый голос, затем двойник повернулся в сторону Хонджуна.       — Он всё ещё отказывается сломаться, ещё слишком здраво мыслит, чтобы причинить тебе боль. Как себя чувствуешь? К тебе, возможно, гораздо легче достучаться? Мы можем взять его вместе, понимаешь?       — Не мог бы ты… Пожалуйста, пожалуйста дай мне минуту. Мне нужно кое-что ему сказать.       Сонхва должен был что-то предпринять. Странное молчание Хонджуна могло означать, что его разум уже настолько далеко, что может никогда больше не вернуться. Сонхва не знал, через что ему довелось пройти, и как именно они заставляли его страдать.       Но он был рад, когда его клон действительно отступил, больше не удерживая его, из-за чего он тяжело свалился на пол.       — Хонджун, слушай меня. Слушай, пока они окончательно тебя не сломили. Пусть ты настолько разозлишься, что сможешь удержаться за эту мысль. Найди свою цель в том, чтобы убить меня собственными руками, пожалуйста.       Хонджун перевёл на него свой затуманенный взгляд, из которого исчез весь былой огонь, но он слушал.       — Я не принц, капитан. Я солгал вам.