Реклама для вас. (Агенство Санджи БлегЛега)

~Zz*sS~

ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs

Громкий нечеловеческий рык разносится по пустым коридорам мрачного тёмного замка, заглушая даже вой северных ветров и испуганный писк летучих мышей, взвившихся ввысь, в поисках более безопасного места ночлега. - Я убью этого дерьмового охотника! Замок был пуст и заброшен уже многие века, ещё с тех памятных времён, когда прошлый владелец построил его на мучениях тысячи завезенных со средиземноморья рабов, погребенных здесь в тёмных пещерах, на съедания жителям чёрных глубин. Тут всё было пропитано кровью и отчаянными криками, молящие пощады и свободы. Смерть витала, казалось бы, в каждой частичке замка, от чего мрак особенно любил это место, на вышине горы, спрятанное от многих любопытных глаз, укрытое ветрами и плотным, вечно стелившимся именно в этой части, туманом. Замок выл криками мёртвых, навечно замурованных в стены душ. А на закате, в дымке тумана его острые шпили окрашивались в цвета крови, распугивая не только случайно заблудившихся путников, сбившихся с пути, но и животных, обходивших владения за километры, чувствуя каждой клеточкой холодное дыхание смерти. - Я убью его! - вновь раздаётся угрожающий рык и последующий глухой удар, сотрясающий каменные стены замка. Смерть окутывала замок, как свои владения, кроме одной восточной части крыла, где жил тот, кого она боялась. В малом зале горел огонь больших свечей, впившихся в старые доски расплавленным белым воском. Огонь дрожит, словно пугаясь нечеловеческого рыка хозяина, искривляя тени и уродуя пыльные ржавые орудия смерти на стенах, с видными въевшимися пятнами крови. Вампир расхаживает из одного угла в угол, как загнанный в клетку тигр. У стола, заваленного кипой книг, притаился мальчишка, испуганно подглядывая из-за своего укрытия за метаниями хозяина замка. - Грёбаная завитушка! – продолжает рычать вампир, - он думает, что смеет безнаказанно насмехаться надо мной?! В свете огня волосы вампира, собранные в короткий хвостик, отливали цветом весенней утренней листвы, чуть блеклые, насытившиеся влагой обильной росы. На бедре, звеня под громкий грузный звон шагов, поддакивала длинная катана, в молочных окровавленных ножнах. Вампир резко оборачивается на каблуках, заставляя мальчишку нервно вздрогнуть, и сильнее сжаться на огромном дубовом стуле. Чёрный костюм вампира ещё дымился, пах горелой тканью и паленным мясом, местами обуглился, показывая зажившие участки тёмной кожи. Гнев вампира был оправдан, и мальчишка знал почему. Видеть Зоро таким ему предстало впервые, всегда молчаливый, хмурый, спокойный, сейчас же, дымившийся и отплевывающийся от яда, изрыгающий тонны проклятий, вампир был сам не свой. Зоро сложно было чем-то заинтересовать, его не увлекали ни люди, ни рассказы, ни книги, ни оружия и в последнее время даже охота его не радовала. До определенного времени, когда Зоро пропал два месяца назад в каком-то селении, вернувшись со сломанными рёбрами, раздробленной костью бедра, следами удушья на шее и… как не странно, с дикой жаждой убийства на лице. Мальчишку тогда поразил взгляд вампира. И возможно, глупо было бы сказать, что оживший… но это было так. Зоро изменился. И вместе с ним стало меняться в округе всё: замок вновь начал жалостливо выть, чувствуя неутолимую, разгорающуюся жажду хозяина; северные ветры стали холоднее, принося с собой нотки перемен; в залах стало больше света от пламени свечей, а ножи и катаны пели каждую ночь свою песню. Всё перевернулось словно к верху дном, когда в замке впервые за многие далёкие века появился человеческий живой запах. Такой сладкий, яркий, головокружительный, что желудок предательски сводит голодной судорогой, а рот наполняется слюной. Человек после себя оставил и свои игрушки, в которые вампир постоянно попадался, словно специально шёл. Кровь в бочках стала очищена святой водой, в гробу обнаружились благословленные кресты, а по утру в коридорах ещё можно услышать отголоски человеческого жаркого шёпота – прощения, - одной из самых страшных молитв, одно упоминания о которой вызывает жуткий зуд на теле. Мальчик водит плечами, отгоняя неприятные чувства, и вздрагивает, когда сильный удар приходится о стол, от чего треснули дубовые ножки, а книги, подскочив, пыхнули пылью. Зоро грузно опускается на стул. - Я его выпотрошу! – приходит он к очередному проклятию для охотника, что изводит его который день, - как он вообще смог сюда пробраться?! Чоппер! Ты что делал целыми днями, что не заметил присутствие человека?! - Я… я… - заикается в ответ мальчик, сжимаясь сильнее и прячась за разбросанными книгами, от сильного удара выпавшие из аккуратной стопки, - я... я читал… Очередной злобный рык заставил мальчика испуганно сглотнуть. - Зоро… - зовёт он осторожно, - я узнаю, что-нибудь про этого охотника. И больше никогда не пропущу ни одного человека в доме. Я обещаю! Зоро вскакивает с места, отбрасывая стул в сторону и покидая зал, растворяясь в первой тени так, словно его никогда и не было. Мальчик облегченно выдохнул. *** Заброшенная старая ферма, в горах, не смотря на чудовищную силу северных ветров ещё сохранила свой запах старых животных; гниющие доски поскрипывали завываниям за стенами, методично хлопая остатками ставен; на холодной земле с перегноем ещё остался виден пух овец, что держал тут фермер, и в углу располагалась огромная будка для пса-сторожа. Но главным для Зоро был человеческий запах, так сильно притягивающий голодного вампира. Он прячется в тени, на крыше, глядя на то, как четверо охотников селения собрались на тайное собрание. От них сильно пахло страхом и адреналином. Кроме одного, того, что сидел на размещенном на земле седле, устроив локти на коленях и молча куря, выслушивая отчаянные доводы и крики охотников. - Мы не справимся, хотя бы количеством! - Они сильнее нас в сотни раз! Это гибель! Мы разгневаем вампиров и ведьмы пошлют на все селения проклятья! -… у меня жена и дети! Я не хочу… - … он правду говорит, нужно дать отпор. - Заткнись! Ты вообще ничего не имеешь! Тебе и говорить легко! Жалкие слабые человечки. У них и кровь отдавалась привкусом гнили, а страх так портил вкус, что даже такого не привередливого в еде вампира, как Ророноа Зоро, вызывало тошноту. Они все были испуганными маленькими жертвами, поколениями живя в долине, веря своим богам, которые ни черта не спасали их от набега оборотней или вампиров, а ведьмы так и вовсе преспокойно могли совокупляться на алтаре. Они были ничтожны, так же как и их маленькие запуганные сердца, обливающиеся кровью, протухшей страхом. Кроме одного, прибывшего почти пол года назад, с дальнего востока. Он отличался от крупных темноволосых северян практически всем: на их фоне он терялся ростом и шириной плеч, и сиял подобно солнцу своей пшеничной копной волос среди черноволосых селян; он отличался более острыми чертами лица по сравнению с монгольскими скулами охотников; он не щурился, выросший явно не там, где воют безжалостные ледовитые ветры. Зоро помнит цвет его глаз, того самого чистого голубого неба из старых воспоминаний, запрятанных и давно забытых, оставленных в ненадобности, когда Зоро ещё слышал биение своего собственного сердца в груди. Когда он ещё был, как они – живые. Упрямый открытый взгляд цвета голубого неба преследует вампира в дневных снах, на вечерней охоте, в ночных странствиях и даже в медитации на кладбище. Не помогает ни кровь девственниц, ни тренировка на мечах, ни охота в селении… ничто не даёт покой и, казалось бы, нет даже противоядия, пожалуй, кроме… крови охотника, пришедшего с юга. И вот уж загвоздка, вампир не помнит, какой на вкус была кровь охотника. В пылу тогдашней битвы он был так увлечён, что даже на губах не осталось ни привкуса горечи, ни привкуса страха, гнева, злости или отчаяния… не было ничего, кроме одного, всепоглощающего сильного желания. - Я найду вам людей. Санджи докуривает, каблуком втаптывая остатки самокрутки в грязь. Зоро усиливает слух, слыша, как быстро бьются сердца охотников, отзываясь эхом в пустой груди вампира, теряясь там навсегда, во мраке. Упоенная мелодия смерти – ритмичный стук, тяжелое дыхание, запах страха, жар возгорающего тела и капли пота на побелевшей коже. Красный цвет намного приятнее белого цвета. Зелёный же цвет - символ победы и жизни. Голубой - цвет вышины, то, до чего Зоро никогда не сможет дотянуться. Люди уходят, оставляя после себя шёпот молитвы Богу, зудом возникая на коже вампира, и человеческий сильный запах, перебить который ветра ещё долгое время не смогут. Зоро спрыгивает вниз, мягко опускаясь на землю, бесшумно, как кошка, скидывая тень со своих широких плеч и выпрямляясь. Он вдыхает полной грудью, насыщаясь запахами и улавливая тот самый единственный, что был желаем. Зоро вновь наклоняется, кончиками пальцев водя по втоптанному месту, где было седло, видя очертания, оставленные охотником на прощанье. И послание. Губы вампира растягиваются в ухмылке. *** Ночная метель сегодня была беспощадней, чем вчера. Хор ветров подобен диким псам, срывающиеся в злобе друг на друга, скулящие предвестники страшной мучительной смерти, они раздирали метель, и хоронили случайных путников навеки под снежной мглой. Под отвесным склоном находилась для многих странников перевалочная пещера, где они могли остановиться на ночлег, спрятавшись от суровых непогод северных земель, продолжив свой путь далее. Сегодня здесь было душно. Свет масляной лампы бросал на шлифованные стены причудливые тени. Санджи вцепляется в мех своей зимней тёплой накидки, расстеленной на холодном полу пещеры. Его руки дрожат, кожа горит, особенно на локтях от быстрого трения. Он задыхается, дрожащей рукой держа кинжал у загорелой шеи вампира, удерживая его на расстоянии, словно на поводке. Зоро подаётся вперёд раз за разом в податливое жаркое тело, чувствуя, как сопротивление человека тает с каждой минутой, а кровь, разгоняемая по венам, источает ошеломленный сладостный ритм. Всё в нём горело - кровь, жажда, желание… и если бы это было возможно, вампир сказал бы, что в венах этого человека течёт огонь. Он нависает, двигая бёдрами вперёд, разгораясь сам и забывая о том, кто есть он на самом деле. Вспотевшая кожа источает приятный сладкий аромат, грубый, как у мужчин, но не менее притягательный, как у женщин. - Сейчас… - шепчет Санджи сухими губами, сжимаясь весь от наслаждения. Зоро жадно глотает каждое движение, видя, как затуманились от наслаждения голубые глаза цвета весеннего неба, как сорвался жадный шумный вздох с потресканных от мороза губ, как горит обветренная кожа лица. Рука охотника дрогнула, оцарапав шею вампира, и Зоро сжимает кулак своей широкой ладонью, отводя руку с кинжалом в сторону, набрасываясь, как голодный зверь на желанную добычу. Губы горят, а рот обжигается горячей густой кровью, вкушая тот самый момент оргазма мужчины, вознося вампира на вершину блаженства вместе с ним. Два шумных стона сливаются в один, и мужчины вжимаются телами друг в друга, разделяя наслаждение пополам. *** Тишина между ними была неуютной, и вновь дуло знакомого револьвера нацелено в лоб. Зоро скалится, разминая плечи и никак не желая отойти от сладкого состояния, коим было пронизано тело. Охотник прячет укусы на груди, запахиваясь одной рукой, и продолжая не сводить своего внимательного взгляда с расслабленного вампира, делающего вид, что он устал. - Мне понравились твои игрушки в доме, - между делом замечает Зоро. - Подарю ещё, - парирует в ответ охотник. Как не странно диалог сегодня между ними не складывался, словно был ненужен между двух заклятых природой врагов. - Ты кое-что забыл, маримо. В отблесках огня тонкий золотой предмет блестит подобно осколку солнца. Санджи придерживает его пальцами, на уровне револьвера. Зоро ступает ближе, узнавая и усмехаясь. А он всё гадал, где мог оставить свою серёжку. Тёмная широкая ладонь тянется навстречу, Зоро касается своего вечно холодного атрибута, чувствуя, как в руках человека он становится другим. Даже металл, оживая, излучает тепло. Рука Зоро дрогнула, а глаза вспыхнули неожиданным познанием. Он одёргивает себя, усмехаясь собственным мыслям. Мёртвое не может стать живым. На это не способен даже Бог, не говоря уже о каком-то слабом человечишке. - Я буду забирать их у тебя одну за одной, - охотник говорит чуть насмешливо, - пока у тебя не останется ничего. Зоро осторожно забирает серьгу, встречаясь с взглядом голубых наглых глаз, и резко дергает, обрывая шнурок на шее. - Не здесь её нужно носить, завитушка, - хрипло отзывается он в ответ, улыбаясь. Затем подавшись ещё вперёд, чувствуя, как револьвер надавливает на грудь, он касается левого уха мужчины, нажимая и разрывая нежную ткань мочки, проталкивая холодный предмет. Тихо щёлкает замочек, навечно закрепляя первую серьгу охотнику. - Вот здесь. Он подносит палец к губам, слизывая каплю сладкой крови. Санджи стоит напротив, взводя курок и ожидая. Неправильная и непривычная тишина. Глаза в глаза. Оружия наготове. Но нет чего-то того, что заставляло их в прошлый раз набрасываться друг на друга с диким желанием смерти. За окнами завывает прощальную песню метель, ветра терзают живые души, на губах остатки человеческой крови, а Зоро думает о другом. Небо над его домом всегда было весенним, цвета лазури. Тёплый бриз качал кроны тёмных деревьев, цветения которых было подобно рассвету нового дня, отражаясь в ласковых водах океана. Скрипели доски старой бухты, укрытой разросшейся ивой от любопытных глаз, и становясь прибежищем для неугомонных детей. Он помнит запах краски, цветение вод, нежный аромат цветов и вкус холодного молока на губах… И вновь глаза в глаза. Чужой сладкий запах человека, чужой стук огненного сердца, отдающий пустотой в груди. И мрак. Зоро сжимает рукоять своей катаны, инстинктивно, как он всегда делает, только теперь понимая, что порыв этот связан был не с жаждой убийства. А с куда более тяжелым ритуалом. - Мы всё ещё враги. За миг до того, как пуля сорвётся с щелчком, он укрывается в тени, набрасывая вуаль и исчезая в холодные беспощадные объятия ночи, его верной спутнице, его верной любовнице, что холодом была сравни ему, как и в вечном собственном царстве одиночества. *** В эту ночь ангелы плакали. Плакали по тем душам, что впали в тартар. Чистые и невинные они были отравлены ядом похоти и страсти, они были сожжены до пепла и втоптаны в гниль останков желчи и животной трухи. Они были навечно заточены гнить в переспевшие, выпотрошенные тыквы, возданные, как жертвы на вечере ведьм. Сегодня ночь кровавой луны, когда иконы в священных храмах начинали плакать кровавыми слезами, в отчаянии, не способные выдержать всей боли, кричащих невинных душ. С тёмных небес окровавленными хлопьями падали белые перья. Святые покрывали всю землю своими большими крыльями, пытаясь уберечь беспомощных людей от ока восставшего Дьявола и его приспешников, этой ночью веселившиеся на земле. Перья падали и кружились, сгорая и холодным пеплом маленьких снежинок покрывая землю. Зоро укрывает голову глубоким капюшон, не позволяя снегу коснуться своей тёмной кожи. *** Шабаш был в самом разгаре. Пьяные ведьмы веселились от души, распивая наполненные бочки с кровью, выжигая новые татуировки на собственных телах, сплетая обряды и жуткие песни, посылая на землю ураганы и смерчи и вознося заточенные души смертных в жертвы великому Дьяволу, чувствуя, как в ответ, он наполняет их силой, даруя красоту и молодость. Вампиров и оборотней здесь было не меньше, чем самих ведьм. И дикие танцы сопровождались громким рыком, не человеческим зловещим смехом и безумием. Здесь всё было отравлено безумием, кровью и криками. Зоро скидывает капюшон, выходя из тени и поглощаясь в чёрный мрак преисподни, входя в огромную пещеру под нависшей древней скалой. Усевшись в стороне, вампир разместил около себя две бочки с первой положительной и не торопливо их потягивает, вкушая и расплываясь в довольной кровавой ухмылке. Пускай эта шумная атмосфера ему совсем не нравилась, и этот разврат голых тел совершенно его не прельщал, зато здесь было много выпивки, чего вампир действительно желал. Пока, наконец, он не заметил приближающуюся к нему ведьму. Её волосы были цвета огня, струящиеся по хрупкой спине чуть вьющимися локонами. Она, покачивая соблазнительно бёдрами, ещё не доходя до вампира, громко восклицает. - Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал! – она улыбается ровненькими беленькими зубками, - неужели это сам Ророноа Зоро! - Отстань, Нами, - угрожающе оскалил он верхние клыки, устало и лениво, прикрывая глаза. Её видеть он хотел в последнюю очередь. - Кто так приветствует старых знакомых, грубиян? – насмешливо хмыкает ведьма, упирая руки в бока и с вызовом возвышаясь над вампиром, - или уже забыл, что должен мне? Вампир отворачивается, презрительно хмыкает, но поднося к губам черпак, неожиданно улавливает это – аромат цитрусов, легкий, чуть исходивший от ведьмы, что она пользуется уже который год, заглушая свой естественный чуть гниющий запах тартара, присущий всем ведьмам. Догадка приходит на ум, и вампир резко поднимает голову: - Это ведь ты была?! Нами замерла, настороженно, завидев, как вспыхнули злобой глаза вампира. - Это ты отправила ко мне охотника! Ведьма расплывается в улыбке, облегченно вздыхая, теперь понимая, что взвело вампира. - Он был большая заноза в заднице, а ты, как я слышала, уже который век скучаешь. Она присаживается рядом, вытягивая руки и соблазнительно медленно обводя язычком нижнюю губу. - В последнее время охотников развелось слишком много, - обреченно вздыхает Нами, - мне и моим сёстрам от них совершенно нет жилья! Этот век какой-то неправильный! Люди перестали нас бояться, Зоро. Они научились сопротивляться. - Это не повод подсовывать мне охотника, - скалится вампир, откидывая со злости черпак куда-то в сторону и разливая драгоценную кровь, - он достал меня. - Ты только что мне пожаловался? – насмешливо хмыкает девушка, изящно приподнимая бровь в удивлении, - этот мир совсем просветляется, если один из могущественных вампиров жалуется ведьме на маленького приставучего охотника. Ещё скажи, что он тебе не понравился. И завидев реакцию вампира, ведьма улыбается ещё шире. - О… значит понравился. Честно сказать, мне и самой он приглянулся, он был таким чистым и невинным, самоуверенным в своих силах и разбрасывающийся по сторонам обещаниями! Ахаха, люди такие смешные… ну же, Зоро, разве он не повеселил тебя? Ответить Зоро не успел, вой одного из оборотней, совершенно не вписывающийся в безумную атмосферу шабаша, пришёлся ледяной волной по нервам. Танцы остановились, вампиры укрылись тенью, а оборотни, подхватив предостерегающий жаждущий крови клич, завыли в один тон. Их шерсть на загривке превращается в иглы, так бывает, когда псы готовятся к охоте. - Что происходит? – хмурится Нами, чувствуя, как и все предостережение и опасность. - Кровь, - сорвалось с губ вампира. Запах крови усилился. Он стал другой – дикий, горячий, с привкусом адреналина и страха, жажды убийства и гнева, приторно сладкой мести и мягкий чуть солоноватый привкус алкоголя. Но главное… Живой. - Охотники! - громко раздаётся крик ведьмы, озвучивая слово на устах. И словно по команде мрак, ограждающий шабаш, был разорван в клочья сотнями серебряных пуль, несших с собой ужасный ядовитый запах чистоты. Зоро укрывается в тени, успевая прикрыть и ошеломлённую рыжеволосую ведьму, до конца ещё не осознавшую, что сейчас случится. *** Ангелы плакали кровавыми слезами, укрывая землю пеплом своих крыльев, превращая их в снег. Оборотни звали на бой, терзая души и воем холодея в жилах кровь. Ведьмы плели свои заговоры, останавливая свою собственную смерть и прося Дьявола даровать им ещё минуты жизни. Вампиры жаждали крови, убивая, разрывая, желая… и исчезая пеплом, как разбитые куклы. Сегодня ночь кровавой луны, когда иконы в священных храмах начинали плакать кровавыми слезами, в отчаянии, не способные выдержать всей боли, кричащих невинных душ. Всё здесь было объято кровью, на холодной земле выступали очертания древних пентаграмм, связывая тех, кто не имеет сердца путами невидимых сетей, скидывая шкуру с тех, кто укрывался её от ока Бога, и сжигая праведным огнём тела тех, кто крал их ради собственной молодости. Годы слазили с тел ведьм, подобно воску с горящей свечи, под крики ужаса и пепла, витавших останков вампиров. А в голове стоит шёпот молитв. Невозможный, убивающий изнутри, как кислота, впущенная в вены, выжигая тела в мучительной пытке. Пахнет горелым мясом, паленой шерстью павших волков, человеческим страхом и жаждой убийства. Зоро мечется от одного угла в другой, прикрывая ошеломлённую ведьму плащом, чувствуя, как таит она в его руках. Пули пронзают руку, а кожа дымится, регенерируясь и вновь возгорая. Вампир рычит громко, накидывая раз за разом вуаль тени, и понимая, что слишком много чудовищного света, что его мрак не может поглотить всё. А потом он видел его, в светлом одеянии охотника, выделяясь в этом хаосе подобно тому, как спускаются ангелы на землю. И вновь дуло револьвера упирается в лоб, и вновь они смотрят глаза в глаза, встречаясь в молчаливой борьбе. Курок взведён и жаждет мести. - Сюда, - неожиданно командует охотник, убирая револьвер и уводя вампира в сторону. За ограждениями бочек было тихо и много тени, от чего регенерация Зоро пошла быстрыми темпами. Санджи стирает ногой очертания пентаграммы, вскидывая голову. - Не пойми меня не правильно, маримо, - хрипло выдыхает он, - я это делаю ради Нами-сан. Девушка под боком отчаянно хрипит, задыхаясь и чувствуя, как подгибаются ноги. Зоро подхватывает её на руки, выскальзывая за барьер и исчезая в темноте. *** Пепел вампиров смешивался с белым снегом падших ангелов, души молили о пощаде, а шкуры оборотней вскоре будут украшать многие дома в селении. Эта ночь принадлежала ведьмам. Но, похоже, сегодня настало то время, когда даже объятия мрака будут принадлежать человеку. Зоро облизывает губы, понимая, что у охотника, пришедшего с юга нет вкуса крови. Ни страха, ни гнева, ни мести… - Ты кое-что забыл, маримо. В отблесках огня тонкий золотой предмет блестит подобно осколку солнца. Даже металл, оживая, излучает тепло. Мёртвое не может стать живым. На это не способен даже Бог, не говоря уже о каком-то слабом человечишке. - Я буду забирать их у тебя одну за другой, - охотник говорит чуть насмешливо, - пока у тебя не останется ничего. Вампир оскаливает клыки, сжимая ведьму крепче и поглощаясь в глубокие слои мрака. - Я буду ждать, завитушка. Я буду ждать.

ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs

~Zz*sS~