Heading out to the Highway

Харрингтон едва проснулся. Может быть, вообще никогда не спал. Билли больно смотреть на то, как он пытается удержать внимание на мяче и держать глаза открытыми. Он продолжает крутиться рядом на каком-то хорошо настроенном автопилоте, чтобы ему удавалось оказываться перед Билли и мешать его попыткам забросить мяч в корзину. Харрингтон — назойливый и прилипчивый, как муха, он хороший игрок и мог бы быть лучшим, если бы держал голову в игре, а не где-то вне площадки. — Ты вообще спишь, Харрингтон? — спрашивает Билли, уводя мяч в другую сторону от его руки. Харрингтон пропускает его вопрос мимо ушей и двигается следом, когда Билли предпринимает попытку оставить его позади. — Господи, ты ужасно надоедливый, ты знаешь это? — Билли вздыхает, рука устает толкать мяч к полу и обратно. Харрингтон усмехается: — Это ты — тот, кто продолжает болтать. Боже мой. Действительно, Билли не может держать свой рот закрытым. Никогда не умел. Болтает с Харрингтоном, как будто это лучшее, что может предложить ему мир. Билли качает головой, отгоняя противное ощущение в животе, а Харрингтон пользуется его заминкой и выталкивает мяч из-под его ладони, чтобы перехватить. Урод. Тренер Харрис с другой стороны площадки пробивается сквозь скрип кроссовок, чтобы поделиться: — Отличная работа, Харрингтон, не прошло и года, а ты проснулся. Харрингтон растерянно моргает и забывает довести руку до необходимого угла, чтобы попасть в корзину. Тренер стонет о чем-то, что никому из парней не хочется знать, а Билли усмехается: — Хороший бросок, Король Стив. Харрингтон выравнивает дыхание и посылает ему мрачный взгляд. В душевой Билли держит глаза, прикованными к стене, позволяет себе думать только о брызгах воды, все еще надеется услышать океан, но его настигает тупая болтовня Хагана. Томми следует за ним по пятам даже в чертов душ, с другой стороны от него вырастает Миллер, и они с Томми рассказывают, какие горячие девчонки в команде поддержки в какой-то школе в соседнем городе, в который им предстоит поехать на выездную игру на следующей неделе. Билли мечтает их не слышать, но мечты Билли неосуществимы, поэтому он кивает, дергает свой рот, чтобы усмехаться, показывать зубы или что он там делает, когда пытается выглядеть парнем, которым никогда не являлся. Горячие цыпочки с длинными ногами в коротких юбках, прыгающие и скачущие перед ними. Мечта. Билли ныряет под воду, разворачивается и сталкивается со взглядом Харрингтона на себе. Вот так. Парень просто смотрит, глаза ничего не выражают, когда он скользит по плечам Билли, проходится по груди и замирает там, где, как Билли знает, находится один из подарков Нила. Харрингтон не знает, что стал причиной его появления — именно из-за него тогда он вернулся позже своих двенадцати часов. Золушка без платья, туфель и волшебства — вот кто такой Билли. Билли заостряет края улыбки, показывает клыки, но Харрингтон даже не думает пугаться, а просто возвращает взгляд вверх, чтобы остановиться на глазах Билли. Билли слышит через весь шум воды и миллионы километров, отделяющих его от единственного места, где он когда-либо хотел быть, как пластинка запускается и от гостиной до кухни разносится: Where it began / I can’t begin to know when / But then I know it’s growing strong / Was in the spring <...> Вода уносит его мысли далеко, Харрингтон так и продолжает смотреть в его глаза, а где-то в другом мире от них парни давятся смехом над шуткой Миллера или не Миллера и решают, кто следующим должен собрать их всех, старшеклассников Хокинс-Хай, которым нечем заняться субботним вечером, в своем доме. Томми хлопает по стене рядом с ним, что лучше, чем по его плечу, за что Билли мог бы попробовать сказать спасибо, если бы Харрингтон отвел свои дурацкие глаза бэмби от него: — Харгроув, что насчет тебя? Ты в городе уже два месяца… Конечно, это должно было случиться рано или поздно. Маленький, чертовски маленький город. В прошлой школе Билли училась сотня людей, а не десяток, и никто, от кого бы он не хотел услышать это, не спрашивал: «..не хочешь показать нам свой дом?». Билли оборачивается, чтобы ответить на любопытство Томми, послав его к черту, но Харрингтон прерывает его на полуслове: — Моих родителей не будет в городе до праздников, так что можно собраться у меня. Томми улыбается самой тупой улыбкой, которую Билли видел от него, напрочь забывая про его существование, чему Билли искренне рад. — О, Король Стив, ты уверен, что не передумаешь? А то получится дико некрасиво. Харрингтон вздыхает, щелкает выключатель душа, останавливая воду. — В субботу в девять, — он отводит взгляд от Томми, чтобы вернуть его к глазам Билли. — Можешь прийти раньше, если хочешь, — говорит он, и Билли не знает, к кому из них двоих он обращается. Билли закрывает глаза, прислушиваясь к брызгам воды. Это опасно. Это всегда опасно для Билли — держать глаза открытыми в таком месте, как это. В таком городе, как Хокинс. С таким отцом, как Нил. Когда Билли открывает глаза, Харрингтона уже нет. Он закрывает их, и это суббота. Макс замирает на пороге его комнаты, морщит лоб, чтобы спросить: — Куда ты идешь? — после лба она морщит нос. — Боже, ты воняешь, Билли. Конечно, но это называется одеколоном, а Макс и ее непрошенное мнение могут идти к черту. — Сьюзан дома, Макс. Какого черты ты хочешь от меня? Макс оглядывается, пожимает плечами. Стоит на пороге его комнаты и молчит, как будто ей больше нечем заняться. — Здесь скучно, — говорит она на случай, если Билли успел забыть, что она все еще рядом. Он согласен — здесь скучно. Может быть, не сегодня, хотя бы не для него, и у него не так много времени, чтобы сесть в круг, взяться за руки с Макс и обсудить, в какое ужасное место они попали из-за ее глупости. — Я немного занят, Макс. Что тебе нужно? Макс вздыхает: — Ты просто крутишься перед зеркалом. Билли посылает ей кривую улыбку: — И я бы предпочел делать это без твоего уродливого лица рядом. Тогда Макс ругается и исчезает в той части дома, где ей и положено быть. Билли застегивает часы на запястье, чтобы успеть до того, как его карета превратится в тыкву, и подбирает ключи от машины с комода. Дом Харрингтона сияет, как рождественская елка. Все окна в доме подсвечены, он возвышается, как замок, королевство, спрятанное посреди леса. Лес близко. Билли на самом деле видит его на заднем участке дома Харрингтона. Парень может выйти в сад и заблудиться. Билли вспоминает их дом на холме в Сан-Диего, гравий, песчаную землю, в которой не растет ничего, кроме сухого кустарника. Скучает, не может не скучать. Смотрит в каком-то бессмысленном порыве вверх. Небо темное и бескрайнее, если и есть купол, Билли не удается его разглядеть. Харрингтон открывает дверь и улыбается. Выглядит счастливым. Все еще немного помятый по краям, со следами усталости, но счастливый. — Ты опоздал, Калифорния, — говорит он, сбивая Билли с толку. На часах 21:30. Билли выехал в 21:00, чтобы не объяснять ни себе, ни Харрингтону, как он понял то обращение. Харрингтон пробегается по нему задумчивым взглядом. — Хорошо выглядишь, — говорит он и зовет за собой, проходя внутрь. В гостиной уже с десяток человек. Большая часть, как понимает Билли минутой позже, у бассейна на заднем участке. Он идет туда, привлеченный блеском воды. Работает подсветка, от воды идет пар, какая-то пара смеется, стоя по плечи в воде, оба в одежде, у бортика стоят только ботинки. Мило. Билли оборачивается и даже не удивляется, когда видит Харрингтона в двух шагах позади от себя. Он вытаскивает косяк из-за уха, удивляя Билли не только тем, что он у него есть, но и тем, что Билли удалось его не заметить. — Хочешь? — спрашивает Харрингтон, как будто Билли может не хотеть или отказаться, и зовет наверх, потому что здесь шумно. Это самое странное дерьмо, которое произошло с Билли с тех пор, как он приехал в Хокинс. Он следует за Харрингтоном по лестнице, минуя людей в гостиной и в коридоре. Харрингтон толкает дверь, и Билли оказывается в его комнате. Смотрит на незаправленную кровать и вещи, раскиданные вокруг. Комната Харрингтона выглядит ужасно, если честно. Как будто кто-то перевернул здесь все вверх дном, разыскивая что-то. — Не похоже, чтобы ты ждал гостей, — Билли озвучивает свое сомнение. Харрингтон прослеживает за его взглядом, делая то же самое лицо, что на дороге той ночью. Где он все время витает? — Ах, это. Не думал, что кто-то поднимется сюда. Верно, потому что не он позвал Билли, а наоборот. Билли поправляет одеяло, чтобы сесть на край кровати, не найдя лучшего места, чтобы сделать это, а Харрингтон идет к окну, открывает его и забирается на подоконник. Стучит по месту рядом с собой, приглашая Билли присоединиться. — Есть зажигалка? У Стива есть косяк, но нет зажигалки. Парень умеет сбивать с толку. Билли встает, вытаскивает зажигалку из кармана джинс и подходит, чтобы остановиться перед Харрингтоном и зажечь для него край скрутки. Харрингтон посылает ему короткую улыбку: — Спасибо. Делает затяжку и отводит взгляд к окну. Билли прислоняется к стене, решая, что это самое безопасное положение, которого он может держаться, и прослеживает за взглядом Харрингтона, чтобы узнать, куда он его приведет. Стив смотрит на свой двор, на бассейн, на веселящихся одноклассников, которых знает всю жизнь и выглядит так, будто тоже мечтает быть в другом месте. Может быть, так же далеко, как Билли. Сотни миль, тысячи километров, другая жизнь. — Не называй меня Калифорнией больше, — говорит Билли, глядя на лес на заднем дворе. Харрингтон делает еще одну долгую затяжку и передает косяк Билли. — Почему? Билли берет косяк, игнорирует ощущение, которое проходит по телу, когда их пальцы соприкасаются, и отвечает, будто это не большое дело: — Тогда мне придется называть тебя Индиана. Харрингтон смеется, убирает волосы с лица: — Боже, нет, хорошо. Я понял, никакой Калифорнии. Билли глотает улыбку, выпускает дым, скользит кончиком языка по нижней губе. Это опасно — такие разговоры для кого-то вроде Билли. — Я слышал ты из Сан-Диего, — говорит Стив через какой-то бит тишины. — Ага. Билли все еще держит взгляд на окне, хотя чувствует, что Харрингтон продолжает смотреть на него. Любопытный, сбивающий с толку мальчик. — Там было лучше? Билли хмыкает, может быть, даже смеется. Конечно, здесь не о чем спрашивать. Любое место лучше их маленького спрятанного в лесу города. — Разумеется. Намного лучше. Харрингтон переводит взгляд и задерживает его на темной полосе леса. — Почему вы переехали? Билли ненавидит этот вопрос. Ему успели задать его по крайней мере десяток раз. Харрингтон продолжает смотреть на него, Билли позволяет себе столкнуться с его темными глазами, чтобы решить, так ли страшно прыгать вниз — это кроличья нора, путь в пропасть для Билли. Билли должен держать язык за зубами, следовать правилам, притворяться кем-то другим, чтобы выжить. Это серьезное дерьмо, он не может откровенничать с кем-то, кто может ему понравиться. — Отцу предложили место здесь, работу мечты. Он возвращает взгляд обратно, сглатывает неприятный привкус собственных слов. — Кем работает твой отец? — Охранником, — Билли усмехается. Смеется над собственной шуткой. Стив не понимает ту часть, которую Билли находит забавной, но это не страшно. Харрингтон не имеет никакого, даже самого крохотного, представления о его семье. — Значит, в другой раз, — говорит Стив и тянется за косяком, который Билли неохотно передает обратно. Билли не знает, что он имеет в виду, но это, вроде как, приятно звучит. Билли раскатывает это «в другой раз» на языке, пока дверь в комнату не распахивается и на пороге не вырисовывается Томми с его глупой улыбкой. Он перескакивает взглядом от Харрингтона к нему и обратно. — Стив, мы потеряли тебя. Что вы делаете, ребята? Томми подходит к ним, приподнимает брови, когда видит в руках Харрингтона косяк. — Хорошо проводите время, значит, — растягивает он достаточно тупо, чтобы Стив закатил глаза и соскользнул со своего места на подоконнике. — Держи, Томми, развлекайся, — он передает ему косяк, бросает улыбку Билли и выходит из своей комнаты, оставляя их с Томми, неловко застывшими друг перед другом. Томми не успевает скрыть разочарование за чем-то еще, показывая Билли ту сторону обиженного друга, которую Билли уже успел хорошенько разглядеть. Билли хлопает по его спине: — Давай, Томми, парень, либо ты собираешься курить, либо нет. Я не буду ждать вечность. Томми вздрагивает, прячет свои внутренности обратно и усмехается: — Ага, давай только спустимся вниз, а то я не хочу пялиться на грязные носки Харрингтона. Билли смеется. Отталкивается от стены, радуясь тому, что это гораздо проще — быть кем-то, кем он должен быть. С такими парнями, как Томми, это просто. Харрингтон скучает на собственной вечеринке. Сидит в кресле, как король на троне, и разглядывает какую-то абстрактную картину на стене, будто это интереснее, чем все остальное, что происходит вокруг. Возле него собралась группа, которая вполне сошла бы за придворных: Томми, Кэрол, какая-то болтливая девушка — Трейси или Стейси, Миллер и еще один идиот из команды. Билли держится другой стороны комнаты, не желая быть частью его хромой свиты. Девушка, что много болтает, вполне симпатичная, уж точно лучше бывшей девушки Харрингтона, но как бы она не старалась, ей не удается получить ни капли его внимания. Харрингтон пьет какой-то дорогой виски в стакане и каждый раз просит кого-то из своего окружения наполнить его для него. Билли думает, что впервые познакомился с той старой версией Харрингтона, о которой продолжал рассказывать Томми. Он не знает, как относится к тому, что видит. Парень, немного убогий на вид, с дурацкой фамилией в мятых вещах и с волосами, которые выглядят так, будто он только выполз из постели, — не самая лучшая компания, чтобы провести с ней вечер, но Билли не нашел лучшей в своей попытке держаться подальше от Харрингтона и его свиты, так что. Этот парень, Байерс, понимает толк в музыке. Слушает KISS, AC/DC, Queen, The Rolling Stones, Aerosmith, The Clash. Если забыть всю британскую часть списка, получается неплохой набор, о котором Билли действительно не против потрепаться. — Джонатан, не думал, что ты придешь. Это Харрингтон покидает свой трон, чтобы проверить, как его подданные. Смотрит на Байерса с откровенной неприязнью во взгляде и хорошо отрепетированной улыбкой. Билли не знает, о чем это, но Джонатан напрягается, а Харрингтон сохраняет дружелюбное лицо, когда говорит: — После всего это как-то некрасиво, — он хлопает по плечу Джонатана два раза, как будто это шутка. — Хотя тебя ведь никогда не заботили границы частной жизни, я мог бы и догадаться. Джонатан отступает от руки Харрингтона: — Ты прав, Стив, я зря пришел. Он кивает Билли и пробирается сквозь людей к выходу. Билли все еще не знает, о чем это было. Харрингтон смотрит ему вслед, его темные глаза не выражают ничего, что Билли мог бы назвать красивым, но он смаргивает это, возвращается к другой версии себя, чтобы улыбнуться ему: — От этого парня лучше держаться подальше, он настоящий фрик, — говорит Стив, а Билли думает: от тебя, мне нужно держаться подальше от тебя. Тот парень, Байерс, который разбирается в музыке, увлекается еще и фотографией. История, которую пропустил Билли, в том, что он сделал парочку не очень приятных личных снимков Стива и его девушки, прятался в деревьях, как какой-то хромой папарацци, прямо на заднем дворе Харрингтона. Это действительно стремно, Билли может признать, хотя и чувствует, что дело не только в этом. Билли держит свои секреты при себе и уважает чужие. Он не расспрашивает дальше, позволяет Харрингтону оставить эту тему и перейти к другой. Они на его кухне — Харрингтон сидит на кухонном острове в окружении пустых стаканчиков, Билли держится у стены напротив него, достаточно далеко, чтобы не чувствовать, что он нарушает правила. — О чем вы говорили? — Хм? — Билли оглядывается на Стива, утратив связь после минуты, которую провел, разглядывая приколотую к холодильнику открытку. — С Байерсом. До того, как я тебя спас. Билли поднимает бровь. Харрингтон считает, что Билли стал бы слушать его, если бы действительно не хотел? Смешно. — Парень неплохо разбирается в музыке, — говорит Билли, смотря на колени Харрингтона и красные стаканчики, окружающие его. — Это важно? — спрашивает Стив, его голос принимает какой-то печальный оттенок, будто он наткнулся на старую рану, о которой успел забыть. — Что, разбираться в музыке? О чем они тут говорят? Харрингтон запускает руку в волосы, убирает их назад и посылает Билли что-то похожее на улыбку: — Это то, о чем тебе нравится разговаривать? Черт возьми. Самый странный мальчик, которого Билли встречал за всю свою жизнь. О чем он продолжает его спрашивать? — Я люблю музыку, — говорит он, возможно, самое тупое, что когда-либо кому-то говорил. — Но я не говорю только о ней, — он раскатывает слово по языку, посылает его Харрингтону и удивляется, когда Харрингтон надевает то другое, скучающее, выражение лица, что носил половину вечера, и спрыгивает со своего места. Билли чувствует себя Томми, когда он проходит мимо и замирает в арке, ведущей в коридор. — Надеюсь, ты хорошо проведешь время, Билли, — говорит Харрингтон и оставляет его одного. Билли возвращает взгляд к Сиднейскому оперному театру, застывшему, как корабль, посреди голубой воды, но думает о другой открытке. Он возвращается к дому на Черри-Лэйн в 23:55, смотрит на тусклый свет в окнах гостиной. Футбольный матч или бокс, или любое другое дерьмо, которое смотрит его отец, увлеченный ровно настолько, чтобы держать время на часах в фокусе. Билли глушит мотор, выходит из машины и поднимается. Два шага — ровно столько нужно, чтобы подняться по крыльцу, и еще два, чтобы перейти через дверь. Билли считает каждый, прислушиваясь к шуму телевизора и дыханию отца. Дает знать о своем приходе — 23:57. Нил посылает ему из гостиной: — Тише, Билли, Сьюзан и Макс уже спят. Верно, держи язык за зубами. Билли проходит в свою комнату, закрывает дверь, снимает одежду и садится на кровать. Это то, как он проводит свое хорошее время, — прислушивается к шуму в ушах, надеясь, что он вернет его обратно. Волны, песок и блеск, который он увидит, если закроет глаза.

—

Снег выпадает в первые декабрьские дни. Тот друг Макс, которому Билли велел держаться подальше, вырастает перед его окном. Билли моргает просто для того, чтобы убедиться, что это не часть плохо разыгранного кошмара его, вероятно, умирающего мозга, а чужая неудачная ошибка. Мальчик распахивает глаза, заметив его, и ныряет вниз. Идиот. Билли подходит к окну, поднимая его со скрежетом: — Какого черта ты здесь делаешь, уродец? Пацан оглядывается за плечо, будто ищет помощи, но, кого бы он не высматривал, его нет, поэтому он возвращает взгляд обратно и разводит руками: — Просто проходил мимо. — Возле моего окна? Парень смеется, может быть, кашляет, но потом все это сползает с его лица, и он признается с оттенком глубокого сожаления, что произносит именно эти слова: — Я перепутал твою комнату с комнатой Макс. Мне нужно поговорить с ней. Господи. Это только второй час дня, а его день уже испорчен. — Тебе не нужно говорить с ней, поверь мне, — говорит Билли и думает. — Знаешь название этой улицы? — Да? — пацан хмурится и бросает еще один взгляд за плечо. — Отлично, тогда скройся и больше не показывайся на ней. Никогда. Друг Макс еще тупее, чем она, и такой же вредный, очевидно. Это то, что их привлекло друг к другу. Он делает гримасу и отправляет ее прямиком к Билли: — Ты не можешь запретить кому-то появляться на всей улице. Билли усмехается, чувствуя, как его тело хочет вернуться обратно и провалиться в сон: — Могу и уже сделал. Так что, пацан, просто уходи. Мальчик поднимает одну бровь: — Ты расист? Боже мой. Билли хватается за лицо, думает. Хорошо. Он может просто закрыть свое окно. Это он и делает, оставляя мальчика на улице. Билли выходит из комнаты и играет в Макс, когда врывается к ней без стука. — Какого черта, Максин, твой друг делает здесь?— он давит достаточно многозначительно, чтобы она ухватилась за мысль и догадалась о чем она. Макс вздрагивает, но быстро принимает свой обычный раздраженный вид. Она сидит на кровати в окружении своих любимых комиксов. — О чем ты говоришь, Билли? — Твой друг, Макс, о котором ты, вероятно, не рассказала своей маме прямо сейчас кружит вокруг дома, — разжевывает он, потому что Макс нужны детали. Она, наконец-то, понимает, отталкивает комиксы с колен и спрыгивает с кровати, хватает рацию и свой рюкзак по пути. Боже. Откуда она у нее, Билли даже не думает спрашивать. Он разворачивается на все доступные ему 180 градусов, но оборачивается, когда подходит к двери. — Ты же понимаешь, что Нилу лучше не знать о нем? Макс кивает достаточно решительно, чтобы Билли мог поверить в наличие здравого смысла в ее голове. — И я не поеду за тобой, куда бы ты сейчас не собралась, — добавляет он и оставляет ее одну. Макс может выйти через окно или через входную дверь и делать, что ей вздумается. Ему все равно. На улице идет снег, и это ничего не меняет.