Heading out to the Highway

Стейси, которая не Трейси, достаточно симпатичная, чтобы Билли cмог убедить себя, что это стоит того. Она сама идет за колой и берет попкорн. Билли не джентльмен, не то чтобы у него были лишние деньги и ему действительно не хочется выходить из машины. Он даже не знает, что собираются показывать в этом авто-кинотеатре на окраине Хокинса, наличие которого стало для него настоящим сюрпризом. Стейси — блондинка с карими глазами, которые делят с Харрингтоном цвет. Глубины Билли в них не находит, только озорной блеск, когда она тянется к его колену и проходится по внутренней стороне его ноги накрашенными ногтями — легкий, игривый стук. Стейси не собирается смотреть фильм. Билли не знает, какого черта ей понадобился попкорн, но предупреждает, чтобы она не мусорила в его машине. Он не проведет завтрашнее утро, вытряхивая попкорн из салона. Стейси не заботит ни фильм, ни стоящие рядом машины. Билли тоже нет дела до того, что их могут увидеть. Как будто все остальные здесь не занимаются тем же самым. Они перебираются назад. Стейси цепляется головой за обшивку крыши и смеется в его плечо. Билли отключает часть себя, затем еще одну. Ее карие глаза — все, о чем он думает. Стейси оставляет поцелуй на его щеке. Наклоняется со своего места, чтобы улыбнуться прямо в его кожу, еще раз сжать колено и выпорхнуть из машины. Говорит: «Позвони мне» или что-то другое. Может быть, что это было хорошо. Билли давит педаль, поворачивает звук на стереосистеме в то положение, которое медленно, но действенно прогоняет мысли из головы. Тогда это только он, музыка и дорога перед ним. Он думает о том, чтобы проверить свою теорию и врезаться на всей скорости прямо в невидимую стену купола, которого, как он знает, над Хокинсом все-таки нет. Он был в соседнем городе две недели назад. И все еще. Билли едет, едет и едет. Поля, леса, поля, одинокая заправка. Поля, леса, ферма, другая ферма, автобусная, черт возьми, остановка, но стены нет. Может быть, нужно проехать еще несколько миль. Он едет, пока машина не замирает. Заправка была в нескольких минутах езды. Билли не собирается толкать свою машину обратно. Он ехал со скоростью сто км в час, проехал остановку и не видел ни одной телефонной будки. Билли собирает хлам из машины, будто он может кого-то заинтересовать, и идет, ковыряя мозоли на руках, в обратном направлении. БМВ замирает рядом с ним, когда он в пятнадцати-двадцати минутах ходьбы от заправки. Если бы шел быстрее, этого бы не случилось. — Где твоя машина? — спрашивает Стив, высовывая голову из окна. Билли пожимает плечами и предпочитает смотреть вперед на грязную дорогу, обрамленную снегом. Декабрь в Хокинсе — настоящее испытание его воли. Он знает, что дрожит, его зубы отстукивают в жалкой пародии на песню все сорок минут, которые он идет пешком. — Господи, ты дрожишь, — замечает Харрингтон, оставляя в пространстве перед собой пар. Билли усмехается: — Ага. Стив хмурится, оглядывается на дорогу за ним, надеясь увидеть там его машину или что-то еще. Билли не знает. Вокруг них ничего нет. — Твоя машина сломалась? Билли отрывает взгляд от дороги: — Закончился бензин. — О, — выдыхает Стив и раздумывает одну-две-три секунды прежде, чем предложить. — Залазь, я подвезу. Билли идет до его машины, забирается внутрь и находит положение для своих ног и тела в красивом салоне БМВ. Трогает деревянную отделку и не удивляется, когда понимает, что Стив действительно слушает радио и все, что оно ему предлагает. Плохой выбор. Харрингтон постукивает по рулю, находит какой-то легкомысленно-приподнятый тон, который не подходит ни его лицу, ни времени на часах. — Ты шел к заправке, верно? — спрашивает он. Билли кусает и проглатывает какую-то правду о себе, чтобы не высказать именно ее вслух: — Ага. — Тогда поехали, — Харрингтон тянется к коробке передач, а Билли надеется, что он не комментирует все подряд, это просто отпечаток долгой ночи на нем. — Куда ты ехал? — он отводит взгляд от окна, когда заправка маячит в поле видимости. — Хм, никуда? — пожимает плечами Стив и предлагает в качестве ответа. — Просто катался. Этого вполне достаточно, чтобы что-то в его груди зашевелилось. Он не один, думает Билли, кто ищет что-то в темноте. Билли ищет выход отсюда, а Харрингтон? Билли соскребает монеты из кармана, выкладывает перед кассиром и ухмыляется, когда тот обращает к нему мрачный взгляд. Да, это все, что у него есть. Этого должно хватить, чтобы доехать до Черри-Лэйн. По крайней мере Билли на это надеется. Харрингтон затерялся где-то позади, среди полок, что Билли считает невероятной удачей. Он бы убил себя, если бы Харрингтон стоял рядом и наблюдал эту очаровательную сцену лично. Билли толкает унижение внутрь живота и выходит на улицу. Слушает, как бензин наполняет канистру. Решает не щелкать зажигалкой и не закуривать. Харрингтон находит его через какое-то время, когда он уже успел убрать канистру, одолженную у него, обратно в багажник. Билли заметил биту, затолканную Харрингтоном глубоко назад в надежде, что он ее не увидит, но Билли все равно не собирался спрашивать. Он опирается на машину, разглядывая пустынное пространство впереди, когда Харрингтон выходит из магазина и направляется к нему с усталой улыбкой на губах. Он ставит блок пива на багажник и достает две банки, чтобы предложить одну из них Билли: — Держи. Очаровательный, странный мальчик. Он открывает банку и глухо смеется над тем, как Харрингтон ругается, когда его собственная банка пенится, и пиво стекает по его пальцам, скатываясь вниз. — Заткнись, Билли, — посылает он, пьет и раздраженно морщится при этом. — Черт, это ужасно, — говорит Стив, на что Билли качает головой с улыбкой. — Ты его выбрал. — Ага, — соглашается Харрингтон, и они оба смотрят на дорогу, и все еще стоят на заправке, а вывеска позади бросает на них слабый, мигающий свет. Хоть что-то в этой дыре работает круглосуточно. — У вас где-то здесь вообще есть телефонные будки? — спрашивает Билли, наблюдая за тем, как пальцы краснеют на холоде. Его тело тоже мечтает быть там, где зимой тепло. — Есть на главной улице между магазином бытовой техники и городским парком и недалеко от завода. Отлично. Ему стоило кружить по центру, чтобы выдернуть Нила из сна, попросить увезти его камаро на прицепе и потом не получить его обратно. — Мило, — мрачно говорит он, а Харрингтон делает глоток, вероятно, последний, потому что зовет его в машину. — Пошли, пока я совсем не окоченел. Билли возвращается в БМВ, устраивается, все еще удивляясь его дорогой деревянной отделке, и следит за тем, как дорога движется, а пейзаж за окном не меняется. Его синий камаро выглядит таким же чужим на обочине дороги, вокруг которой ничего нет, только поле, белое и бесконечное. Грустная картина. Билли просто рад, что машина еще с ним и они найдут выход из этого города вместе. — В Калифорнии не бывает снега зимой, верно? — Харрингтон вырывает его из головы, возвращая обратно в салон БМВ. — Ага, никакого снега, только ветер. И волны, думает Билли, вырастают, как настоящие стены. Обрушиваются на берег с силой, которая долетает до него, когда он лежит на кровати в своем доме на холме. — Должно быть, там красиво. Билли ничего не говорит на это, потому что на это нечего сказать. Он не может повторять свое тупое «ага», как заведенная кукла. Харрингтон бросает взгляд на стереосистему, когда радио врывается в тишину, пугая их обоих голосом Лауры Браниган: Oh the night is my world / City light painted girl / In the day nothing matters / It’s the night time that flatters <...> Хорошо. Билли не собирался задерживаться дольше, тем более теперь. Харрингтон продолжает смотреть на радио, как будто это какая-то магическая штука, над которой он не имеет власти. Билли стряхивает оцепенение и посылает ему кривую улыбку, что-то лучшее у него не получается. — Спасибо, что подвез, красавчик, — говорит он и выходит, не давая себе шанса узнать, собирается ли Харрингтон, все еще зачарованный системой, сказать что-то в ответ. You take my self, you take my self control — так и продолжает звучать в его ушах, когда он подъезжает и останавливает камаро в метре от пикапа Нила.

—

На следующий день Харрингтон вырастает у его шкафчика, выглядит бледным и разваливающимся, но Билли представляет почему. Он тоже спал, в лучшем случае, три часа. Харрингтон заглядывает мимо его головы, смотрит на потрепанные учебники, которые Билли хранит внутри и как-то разочарованно отступает обратно. Ну да, у Билли в шкафчике только его школьное дерьмо. Он не девочка, чтобы расклеивать фотографии себя и подружек и лепить милые записки. — Готов порвать Саут-Бенд? — Харрингтон находит в себе силы для улыбки. Билли не представляет откуда. Им обоим следовало думать лучше и не кататься половину ночи в бессмысленной попытке найти что-то стоящее вокруг. Тренер сотрет их обоих в пыль, как только они покажутся ему на глаза. — Не знаю, Харрингтон. Ты готов? Харрингтон усмехается, поднимает и опускает плечи. — Я забыл, что это сегодня, — признается он, и Билли хмыкает. Он тоже. Харрингтон провожает его до класса истории. Билли решает не думать об этом и занимает свое место, такое же, как все другие, но хотя бы рядом с окном. Какая-то девушка, ага, та нескладная Бакли, посылает ему что-то похожее на улыбку. Ее глаза делают круг от него до Харрингтона, который какого-то черта все еще тусуется у двери. Понятно, он заметил Бакли, свою подругу. Их учительница, миссис Пауэлл, отрывается от бумаг на столе, чтобы попросить Харрингтона поспешить к своему классу. Харрингтон исчезает, как будто его никогда и не было, а Бакли возвращает взгляд к Билли. Она думает, что это смешно и, видимо, думает, что они с Харрингтоном друзья, поэтому и с ней тоже. Билли ни черта не думает, он закрывает глаза и прислушивается к шуму в ушах.

—

Томми толкает его колено своим, врываясь в его пространство, когда падает рядом, как будто других свободных мест в автобусе больше нет. Билли кривит рот, даже не пытаясь изображать дружелюбие. — Да ладно, чувак, признавайся, что за вечеринка была вчера, на которой были только вы с Харрингтоном? Билли разлепляет глаза и потирает лицо. Господи. Вот с таких вещей все и начинается. — О чем ты говоришь, Хаган? Томми пожимает плечами, делает гримасу, которая значит, что угодно, потому что Билли все равно. — Харрингтон вырубился, хотя итак спал на всех уроках, и ты едва держишь глаза открытыми. Билли усмехается, представляя Харрингтона, пускающего слюни на учебники. — Я был в кино со Стейси. Потом катался, — предлагает Билли, как правду, которую он может сказать, не заботясь о последствиях. Томми растягивает губы, цепляясь за возможность потрепаться о его свидании. Очевидно, парень не прочь послушать пикантные подробности. Ну, Билли может их ему дать. Харрингтон приходит в норму. Кажется, двухчасовой сон, который он получил за поездку до Саут-Бенда, — ровно столько, сколько он получает в свои лучшие дни. Он перебирается вперед с задних сидений, когда они подъезжают. Их все еще разделяет несколько мест, но Харрингтон посылает ему улыбку, и Билли с ужасом для себя понимает, что улыбается в ответ. Чирлидерши Саут-Бенда ничем не отличаются от девочек Хокинса, у них могут быть даже одни и те же лица. Это не то, что интересует Билли, так что он проходит мимо их приветственной линии и занимает свое место на площадке. Им приходится пожать руки каждому игроку, но это обычное правило. Билли проходит через него, разминает шею и готовится к свистку. Игра напряженная, есть несколько способных ребят, которые прорезают площадку так же быстро, как он, и неплохо держат линию защиты — становится трудной задачей подобраться к кольцу. Билли не стреляет с дальней линии, предпочитая ближнюю. Харрингтон — отличный игрок, который работает, как безупречное отвлечение, но он тоже не меткий стрелок. Томми лучше не касаться мяча, но он и не пытается, а приклеивается к какому-то бедному парню, наконец-то, не к Билли, и не дает ему шанса показать себя в игре. Билли не верит в Миллера, а Крис окружен. Небольшой выбор приводит его к тому, что он посылает мяч Харрингтону в слепой надежде, что он сможет вытянуть руку под правильный угол и забросить мяч в корзину. Харрингтон улыбается, самый красивый мальчик, которого видел Билли, ловит мяч и стучит им о пол, следуя к кольцу. Шаг-шаг-шаг. Билли видит, как это происходит. Глупо, как в замедленной съемке: Харрингтон скрипит кроссовками, принимает позицию для броска, а один из больших парней другой команды врезается в него. Это чистый, некрасивый фол и далеко не умное решение на площадке. Но тупой здесь не парень, а Билли. Он не думает. Видит, как улыбка соскальзывает с лица Харрингтона, меняясь удивлением и болью, и это все, что нужно, чтобы он… — Харгроув, черт возьми, слезь с парня! — Билли, успокойся! Кто-то лезет, хватает его за руку, оттаскивая. Билли вздрагивает, возвращаясь обратно, и видит. Черт, лучше бы он не возвращался и не видел. Он не разбил лицо парню, но это все равно достаточно уродливо, учитывая, где они. Теперь его отправят на скамью. Тренер вырастает рядом, и Билли понимает, что это Харрингтон — тот, кто остановил его. Он все еще рядом, а с другой стороны от него Миллер плюет: — Стив, скажи своему парню, чтобы держал себя в руках. Мы ехали сюда не для того, чтобы вернуться обратно… Билли смеется, слышит свой смех со стороны — глухой, удивляющий тем, как странно он звучит. Все остальное он не слышит. Только смех и шум в ушах. Может быть, волны. Билли надеется, что все еще слышит их, и толкает кого-то на своем пути к выходу с площадки. Игра окончена. Ему все равно. Он толкает дверь и оказывается на улице. Это не самый умный поступок, учитывая, что в соседнем городе от Хокинса та же самая зима. У него нет с собой и пачки, чтобы закурить. Вообще ничерта. Только он, его тупость и холод вокруг. Спустя три минуты, может, меньше, дверь распахивается. Билли ожидает увидеть тренера, но это Харрингтон. Харрингтон оглядывает его и бросает ему его спортивную куртку. — Почему ты не на площадке? — спрашивает Билли, проглатывая благодарность на дно живота к остальным непрошенным чувствам, которые он теперь все время испытывает. — Мне запретили появляться там, возможно, навсегда, — говорит Харрингтон тоном, как будто ему все равно. Встает рядом и смотрит на то же пустое спортивное поле, что и Билли. Билли хмурится. Стив, черт возьми, говорит загадками. — Почему? Что ты сделал? — Хм, не уверен, но я мог сломать нос Миллеру, — говорит Харрингтон и пожимает плечами. Билли закрывает глаза и откидывает голову назад. Стукается ей о кирпичную кладку, но не достаточно сильно, чтобы почувствовать боль. Харрингтон сломал нос парню. За тупость, которую он сказал. Это не мило, это глупо. Реагировать, будто тебя задевают такие вещи, опасно. Почему Харрингтон не знает? Где, черт возьми, он носит свою голову? — За что? — Билли слышит свой вопрос со стороны. Харрингтон поворачивает голову к нему, находит его руку, чтобы сжать и отпустить. Сердце Билли замирает, он надеется, что навсегда. Харрингтон смаргивает что-то и выдыхает в воздух перед собой простое и не имеющего никакого смысла: — Просто захотел. Билли фыркает и качает головой. Может быть, ему тоже лучше было поспать в чертовом автобусе. Может быть, он смог бы уловить в происходящем смысл.

—

Тренер отстраняет их от выездных игр на весь следующий месяц. На самом деле это всего две игры и им обоим на это плевать. Стив признается, что был бы не против, если бы тренер запретил ему вообще появляться в зале, и смеется, как будто это смешная шутка, а не какая-то удручающая мысль. Стив, капитан их школьной команды, не так уж против того, чтобы бросить баскетбол. Билли толкает и тянет свои мысли по этому поводу и не находит ничего, кроме странного укола тоски. У них нет общих занятий, если Харрингтон уйдет из команды, вполне возможно, что они даже не будут пересекаться. Харрингтон забирается на переднее место, утыкается лицом в стекло, вероятно, чтобы проспать и обратный путь, а Билли идет в конец, в другую часть автобуса, минуя Миллера и его распухший нос, и Томми, который просверливает в голове Харрингтона дыру в форме своего сердца. Ничего, о чем Билли бы хотел думать. Он садится, вытягивает ноги, кладет голову на спинку позади и закрывает глаза. Скажи своему парню, скажи своему парню, скажи своему парню… — все, что ему удается услышать.

—

Макс рассказывает о какой-то подруге за ужином. Ее зовут Джейн. Сьюзан радуется, все еще тешась надеждой, что Макс в какой-то момент скинет обличье гадкого утенка и станет лебедем. Будет носить платья, а не только джинсы и хмурое лицо. Нил слушает, а, может быть, нет, но Билли все равно, он просто рад доесть еду на своей тарелке и убраться отсюда подальше. Вилка Нила стучит по столу, и Билли замирает. Нужно так мало, чтобы он испугался. — Ты куда-то спешишь, Билли? Сьюзан готовила этот ужин, прояви уважение и постарайся насладиться им. Билли проглатывает подступающую к горлу тошноту. — Извини, Сьюзан. Это очень вкусно, — говорит он, смаргивает и вспоминает, как пользоваться руками. Давай, Билли, ешь свою еду, наслаждайся. Нил какое-то время следит за ним, но потом возвращается к тому, что он делал. Макс отмирает, чтобы закончить рассказ, а Билли остается мыть посуду. Уже позже у себя он думает, глядя в потолок на прямоугольник света, который падает с улицы, о том, как звучали слова Нила. Имел ли он в виду тот день, который навсегда остался в памяти Билли, или это просто неудачное совпадение. Ужин, одна глупая ошибка и звук, который Билли не забудет, хотя никогда не хотел его помнить.