Heading out to the Highway

Снежный бал в средней школе — оживший кошмар, о котором Билли бы хотел, чтобы его предупредили заранее. Макс вредничает, как встает с кровати и до момента, когда начинает опаздывать. У нее плохое настроение, она настоящий гремлин и эгоистка. Не хочет надевать ни одно из своих платьев, даже то, которое выбрала несколько дней назад специально к этому вечеру. Билли ходил за ней и Сьюзан, следовал повсюду, как пес, потому что Нил решил, что ему нужно проводить больше времени со своей новой семьей. Что бы ни. Платье уродливое, но и Макс тоже, так что Билли не видит, какая в этом проблема. После платья Макс отказывается выходить из дома с прической, которую Сьюзан заплетала тридцать минут. Это не много, если кто-то спросит Билли, потому что на укладку собственных он тратит порой и больше. Билли стоит на пороге ее комнаты, просто чтобы она знала, что он существует и все еще ждет ее. — Ты не боишься, что там останутся только уродливые кавалеры, Макс? — спрашивает он без какой-либо надежды, что это сможет заставить ее поторопиться. Макс кривит рот, давая ему знать, что она услышала и что ей все равно. Сьюзан вздыхает: — Ты очень хорошо выглядишь, Максин, как настоящая маленькая принцесса. Билли глотает смех, а Макс оборачивается к своей маме с красным лицом. Билли отталкивается от своего места у двери и уходит, чтобы не слышать еще один спор, затянувшийся на вечность. Макс не хочет выглядеть, как маленькая принцесса. Она чертов оборванец, который бьет колени и ругается словами, от которых взрослые вздрагивают. Она кто угодно, но не принцесса. Спустя несколько часов, потраченных впустую, они останавливаются на парковке перед средней школой. Билли заглядывает через голову Макс на украшенный вход спортивного зала — несуразно огромные снежинки и растяжку Hawkins Middle Snow Ball '84, растянувшуюся над дверью. — Ну и уродство, — ухмыляется он и возвращается обратно, наслаждаясь тем, как лицо Макс морщится. Ей тоже не нравится то, что она видит. Она остается сидеть, хотя они приехали и Билли точно не ошибся школой. — Что такое? — спрашивает Билли, когда минута сменяет другую, а Макс не двигается. Тогда он понимает и не может скрыть удивление. — Черт возьми, Макс, ты волнуешься? Он не думал, что она вообще беспокоится о таких вещах: мальчики, танцы, вся эта тупая чушь. — Брось это, Макс, ты самый крутой ребенок, который зайдет туда, — он указывает в направлении безвкусно украшенного входа, — сегодня вечером, тебе не о чем переживать. Макс морщит лоб, поджимает губы и делает какое-то очевидное сверхусилие, чтобы повернуться к нему и сказать: — Спасибо, Билли. Ты приедешь к 21? Билли сглатывает удивление, чтобы ответить: — Конечно, и не думай никуда пропадать. Макс кивает и толкает дверь наружу. Билли смотрит, как она поправляет платье и исчезает внутри. А потом глушит двигатель и выходит из машины, потому что БМВ Харрингтона стоит на парковке, но его самого поблизости от него нет. Он находит Харрингтона в промежутке между спортзалом и зданием школы. Он курит, ежится от холода. Билли не имеет даже близкого представления, что он вообще делает здесь. — Прячешься от кого-то, Харрингтон? — спрашивает Билли, подходя. Харрингтон дергается, чуть было не роняет сигарету и тихо смеется от удивления или чего-то другого: — Боже, Харгроув, ты напугал меня. А потом вытаскивает из кармана куртки пачку мальборо и одним ловким движением отправляет ее в руки Билли. Билли принимает приглашение и встает рядом с ним. Странное место все-таки. — Так, почему ты здесь? Харрингтон выдыхает дым и пожимает плечами. Не очень хочет делиться, но все же говорит: — Подвозил кое-кого. Билли вспоминает тех детей, которых видел несколько раз с Харрингтоном. Он совсем забыл об этом. — Ясно. — Как Макс? Не сильно волнуется? Боже, — Стив вздыхает и смущенно смеется. — Дастин не хотел ехать, а я потратил на его прическу больше часа. Билли фыркает. Дети — отстой. — Ну, ему далеко до Макс. Девчонка с утра перебирала шкаф, надеясь найти магию, сумеющую сделать из нее красавицу. — Надеюсь, что все это не закончится слезами. Я этого не переживу. Билли не думает, что ночь закончится слезами Макс, а ребенок Харрингтона — это ребенок Харрингтона. Билли скользит взглядом по машинам на парковке, следуя за ходом собственных мыслей. Чего он хочет от Стива? Зачем пошел искать его? Два часа. Он мог бы сесть и направиться к своей любимой дыре в земле, кидать камни в воду. Но, очевидно, слишком холодно, чтобы он действительно захотел делать это. Билли тянет воздух, кусает кончик сигареты, почти переламывая ее, и все еще думает. — Хочешь съездить перекусить? — спрашивает Харрингтон, наблюдая за ним своими большими глазами бэмби. Билли не может сказать «нет», хотя ему следовало бы перестать быть глупым и безрассудным. Держи язык за зубами, Билли. Билли посылает Стиву улыбку и бросает сигарету в мусорную корзину, спрятавшуюся в темноте. — Конечно, красавчик. Когда-нибудь он перестанет мечтать. Перестанет вспоминать прошлое. Начнет заново. Будет другим Билли, может быть, даже сменит имя. Он пока не решил. Но сегодня он мечтает, цепляясь за веру, что это хорошая ночь. Одна хорошая ночь в череде плохих. Все моменты с Харрингтоном такие. Он рад, что радио в БМВ выключено, не думает, что пережил бы еще одну поездку под сопливое дерьмо, которое предлагает Стиву окружная радиостанция. Харрингтон рассказывает про этого мальчика, Дастина, который такой же вредный, судя по всему, как Макс. Может быть, все дети такие. Билли думает, что четыре года — достаточная разница, чтобы смотреть на это с высока. Харрингтон говорит и про своих родителей. Замечает про их отъезд и, кажется, тут же жалеет об этом. Билли понимает. Странное дерьмо. Вроде как, они должны были вернуться на праздники, но Рождество послезавтра, а их все еще нет. Стив не уверен, собираются ли они покупать билеты. Говорит, что, может быть, это к лучшему, и посылает Билли сбивающую с толку улыбку: — Я думаю устроить еще одну вечеринку. На этот раз тебе лучше прийти вовремя. Билли стучит по деревянной отделке рядом с ручкой двери и смаргивает мысли, оставляя из них только одну: — Как скажете, Король Стив. Харрингтон разочарованно стонет, останавливает машину на парковке, не очень заботясь о том, чтобы действительно встать ровно. — Не называй меня так, — он качает головой с долей веселья и раздражения. — Ты же знаешь, что это просто глупая шутка Томми? Никто меня так не называет. — Ага, я понял. Парень бегает за тобой с первого класса? Стив улыбается и смотрит в лобовое стекло на закусочную. — Можно и так сказать. Мы дружим с начальной школы. Билли кивает, кусает углы улыбки и все еще стучит по вставке на двери, наигрывая какой-то мотив: — Он не так плох. Харрингтон смеется: — Да, когда не ведет себя, как мудак. Верно, это правда. Билли тоже не самый хороший парень, так что. Они выходят из машины. Закусочная выглядит, как любая другая в городе, — не очень большая, не очень маленькая. Красные диваны, вытянутые столы. Несколько человек разбросаны по разным частям зала, в углу спрятан громоздкий ретро-автомат, из которого доносится унылая баллада 60-х годов. Кажется, что-то из песен Скитер Дэвис. Билли поднимает брови, но ничего не говорит и следует за Харрингтоном к столику, который он уже успел выбрать для них. В какой-то момент пошел снег. Билли уверен, что заметил бы, если бы он начался, когда они ехали сюда, так что это случилось, когда они делали заказ. Ему все еще странно видеть, как вода принимает такую причудливую форму, но он не собирается говорить об этом Харрингтону. Уже достаточно того, что они сидят здесь вместе, как будто это обычная вещь. Билли вытаскивает трубочку из стаканчика своей колы со льдом, потому что он не придурок, чтобы вытягивать колу через нее, но не удивляется, когда Стив делает именно это со своим молочным коктейлем. Красивый, хоть и глупый, вид — ресницы трепещут, а губы округляются, когда он пьет. Билли жалеет о всех принятых решениях, которые привели его сюда. Это не свидание, даже если часть него хочет, чтобы это было так. Стив — просто запутавшийся парень, возможно, слишком легкомысленный, чтобы видеть вещи такими, какими их видит Билли. У Харрингтона — плохой сон, не самые лучшие родители, но он в безопасности. Это легко, когда у тебя есть замок и толпа, которая будет любить тебя, даже если ты оступишься. Билли цепляет лед из стакана и заталкивает в рот, надеясь заморозить дерьмо, которого слишком много для его головы. — Боже, Билли, что ты делаешь? — Стив смеется. Удивленный, красивый смех. Билли показывает ему лед в зубах, как пес, хвастающийся найденной палкой. — Охлаждаюсь, — говорит он, не смешно и слишком правдиво. Но Стиву весело, он сохраняет улыбку, и его глаза блестят. — Хорошо, можно вопрос? — спрашивает Стив, и Билли кивает, ощущая легкое волнение: — Ага. — Что самое глупое, что ты делал? Билли поднимает брови, пережевывает лед, проглатывает и улыбается: — Сбежал из дома, чтобы попасть на концерт Aerosmith. Стив хмыкает, будто ожидал услышать что-то в таком ключе: — И как? — Концерт или побег? — И то, и другое, — он пожимает плечами, вертит трубочку, а сердце Билли стучит в ушах, потому что самое глупое, что он когда-либо делал, он делает прямо сейчас. — Концерт был крутым, так что оно того стоило. — Верно, — кивает Стив и оглядывается в окно. Билли толкает его колено под столом: — А ты? Что самое глупое делал ты? Харрингтон моргает, возвращает на лицо намек на улыбку, когда говорит: — Прыгал в карьер на спор, но, — он смотрит на Билли, чтобы предотвратить мысли, которые мог ли прийти Билли в голову, — не с того места, куда ты ездишь. Есть площадка ниже, до нее сложнее доехать, но… Харрингтон обрывается, а Билли сглатывает и отгоняет образ, которому все же удалось пробраться в его мысли, чтобы сохранить легкий тон, который у них был: — Но? — Ага, да, после случая в прошлом году, никто туда не ездит, но это было популярное место. Костер, никого поблизости. Можно было слушать музыку и курить, взрослым и полицейским было все равно. Тебе бы там понравилось, наверное, — Харрингтон усмехается. — Стоило переехать в Хокинс на два года раньше. Билли кивает, переводит взгляд к окну, чтобы взглянуть на ту же самую, что и минуту назад, картину пустой заснеженной улицы. — Не думаю, что стоило бы. Стив отрывает взгляд от стакана. — Почему? — спрашивает он с легким оттенком, как кажется Билли, грусти. — Макс была еще невыносимее, чем сейчас. Я бы только и делал, что гонялся за ней по вашим милым деревенским улочкам. Стив фыркает: — Что, в Сан-Диего делать это было легче? Билли закусывает язык, не зная, как объяснить, что до Хокинса, до того глупого вопроса, который Макс задала однажды за ужином, их отношения не были такими. Она была ужасной и такой же надоедливой, но они были вместе, злые и сердитые на одни и те же вещи. Макс таскалась за ним, интересовалась его вещами, раздражала его друзей и училась говорить его словами. Глупая Макс сама все сломала, а Билли никогда не умел склеивать вещи. Теперь они по разные стороны: у Макс своя жизнь, которая ее вполне устраивает, а у Билли… — Ага, — говорит он, спустя минуту, может быть, вечность и один долгий нечитаемый взгляд Стива, — гораздо легче. Харрингтон кивает: — Макс не кажется плохим ребенком, — говорит он каким-то своим собственным мыслям. Билли оставляет возражение при себе, но Харрингтон добавляет: — Она единственная, кто прислушивается, когда это действительно важно, — говорит он и делает еще один круг в молочном коктейле. Билли не знает, что за рисунки Харрингтон рисует или о чем говорит. Ретро-автомат позади них кряхтит, сбиваясь, и официантка, Мэгги, подходит, чтобы хлопнуть по его боковой стенке. Билли не удивляется, как работают вещи в этом месте. Хокинс — это просто маленький потрепанный город, и Билли не знает, почему нашел Харрингтона именно в нем.

—

Рождество — один из самых худших дней в году. Билли не найдет каких-то приятных подарков под елкой, усыпанной старыми украшениями Сьюзан, даже если заглянет дважды, и тем более не ждет, что семейный ужин оставит воспоминания, к которым он захочет возвращаться. Это просто день, который он планирует провести, как и все остальные, — минуя капканы, расставленные Нилом для него. Держи язык за зубами, кивай, соглашайся — достаточно простой план, чтобы ему следовать. Макс все еще не признает наличие двери или того условного знака, что она закрыта. Это утро, суббота, их вечная история. Макс появляется у его кровати, чтобы объявить: — Маме нужно съездить за покупками, Нил просил разбудить тебя. Конечно, потому что Билли устроился в службу такси и не узнал об этом. Он не озвучивает глупый, бессмысленный вопрос: почему Нил сам не может свозить свою жену в магазин, разве не так работает брак? Вряд ли Макс найдет что-то разумное, чтобы ответить. — Хорошо. Дай мне пять минут. Впервые за все время, как они здесь, Билли снился хороший сон. Он садится в кровати, когда она уходит, смаргивает улыбку Харрингтона и убирает волосы с лица. В последние два дня Хокинс накрыл какой-то холодный циклон, погода опустилась еще ниже, и снег, боже, Билли не мог представить, что его будет так много. Теперь он возится у дома с лопатой, как последний неудачник на Земле. Как все их соседи. Очищает подъездную дорожку и выравнивает задний двор. Проходит мимо кустов, которым «лучше прятаться под снежным одеялом». Он понял. Сьюзан порхает на кухне, когда он присоединяется к завтраку. На его слепую удачу Нил пропал. Билли бы очень хотел, чтобы навсегда, но знает, что он все еще где-то в доме. Может, перебирает инструменты в гараже. Билли выпивает черный кофе, съедает тост и пропускает слова Сьюзан мимо ушей, но кивает с милой улыбкой на губах. Нил здесь, так что. Следуй правилам, Билли. Макс обматывает шарф вокруг шеи, морщит нос и сдергивает его, чтобы бросить на комод к такой же глупой шапке. Макс не нравится зима точно так же, как ему. Она выглядит нелепо в большой красной куртке. Билли наблюдает за ее мучением, дожидаясь у двери. Сохраняет безмятежное лицо, но она все равно оборачивается, почувствовав, что он развлекается, насмехаясь над ней, хоть и в своей голове. — Ты выглядишь так же глупо, — говорит Макс. — Не смейся надо мной. Сьюзан позади нее поджимает губы и убирает последние вещи в сумочку: — Вы оба отлично выглядите. Готовы идти? Их милая маленькая семья. Билли толкает дверь на улицу, минует скользкий участок, слышит, как Макс ругается, поскользнувшись, а Сьюзан кудахчет, чтобы она была осторожней. Макс забирается в машину под руку с плохим настроением, а Сьюзан поправляет зеркало заднего вида, чтобы проверить, как лежит помада на губах, хотя делала это несколько минут назад в коридоре. Билли позволяет Мэйфилдам делать все, что им вздумается в его машине, потому что это день, затем другой. Полтора года, и его здесь не будет. В магазине он ходит среди высоких стеллажей, надеясь найти в их лабиринте запасной выход, дверь для персонала или портал в другой мир. Он не знает. У него тоже не лучшее настроение, которое следует за ним, как верная пара. Макс дергает Сьюзан за рукав пальто, как будто ей пять, когда видит что-то понравившееся среди сладостей на полке. Билли отворачивается и идет в другую сторону, пока не останавливается перед Харрингтоном. Харрингтон застывает с большими темными глазами и очаровательно полуоткрытым ртом. Билли не знает, насколько глупо они выглядят, когда стоят вот так, напротив друг друга, в своей не самой успешной попытке вспомнить, как пользоваться голосом. — Привет, — Стив поправляет волосы, посылает улыбку в другую от лица Билли сторону и, кажется, даже что-то говорит. Харрингтон нервничает. Билли вспоминает свой утренний сон и сглатывает. Это его рождественское чудо, большего от этого дня Билли не ждет. — Ты здесь с семьей? — спрашивает Стив, отчего Билли вспоминает, где он, кто он и что он все еще не открыл рот и ничего не сказал. — Ага, да. Макс и Сьюзан где-то там, — он делает движение рукой в неопределенную сторону и даже поднимает уголки губ. Вот кто он теперь такой — милый парень. — Ты?.. — спрашивает Билли, на что Стив качает головой: — Все еще в Вашингтоне, но обещали скоро быть. Скоро. Билли понятия не имеет, почему семья Харрингтона такая хромая, но и его не лучше. Он смотрит на корзину в руках Стива, как на другую вещь, которую он может прокомментировать. — Зачем тебе тесто, Харрингтон? Собираешься печь? Стив опускает взгляд к корзине и слегка краснеет. Боже, это неловко — Билли угадал. — Хм, да? Может быть, я пока не решил. Просто, знаешь, это Рождество, — говорит Стив, и Билли проглатывает все глупые вещи, которые собирались соскользнуть с его языка, и задается искренним вопросом, почему его стало все это так волновать. — Понял, Харрингтон. Это круто. Стив отрывает взгляд от корзины, хмурится, все еще смущенный комментарием Билли. Парень может печь, если он хочет. Может делать, что угодно. И он точно не должен быть один в Рождество. Но Билли — не волшебник, его фея выбрала другого сироту и у него все еще есть его идиотский комендантский час. Он не сможет выйти из дома в Рождество и надеяться, что никто этого не заметит. Он бы хотел, чтобы было так просто. Билли жует челюсть, думает, какая у него тупая жизнь — он никогда не делает того, что хочет. — Что ты делаешь завтра? — спрашивает он, полагая, что Нил посмотрит на него достаточное количество времени сегодня, чтобы усомниться в своем желании повторять это и на следующий день. — Хм, ничего? — Стив смаргивает неловкость с лица, меняя ее на что-то, что Билли не собирается озвучивать вслух. Он тоже это чувствует. Это цепляется за него, минуя все попытки его здравого смысла вернуть контроль над телом. — Отлично, тогда давай сделаем это вместе, — Билли улыбается, как чертов идиот, но Харрингтон тоже, и, может быть, это в порядке вещей. Как бы глупо они не выглядели, стоя так, Макс точно не стоит становиться свидетелем этого. У нее длинный язык, и она уже разрушила его жизнь, незачем повторять это дважды. Он стряхивает улыбку с лица, когда она подходит и останавливается в одном шаге позади, чтобы поприветствовать Стива. Они знакомы, и это все еще не очень любопытная загадка для Билли. — Привет, Стив, — говорит Макс, как воспитанный человек. Где она прячет это все остальное время? — Привет, Макс, — Харрингтон посылает ей улыбку, оставляя лишь малую часть того, что было на его лице минуту назад. Это вежливость, забота, но не то же самое чувство. Билли оборачивается, когда слышит шаги Сьюзан, которая в очередной раз успела потерять свою маленькую Максин. — Вот вы где, — улыбается она и замечает Стива. Конечно. Сьюзан принимается любезничать с Харрингтоном, а Билли заталкивает себя на задний план, когда она «искренне радуется возможности познакомиться с другом Билли лично». Господи. Билли никого не приводил в их дом в Сан-Диего, но он не какой-то урод без друзей. Сьюзан убивает его на глазах у Харрингтона. Неожиданная удача, может быть, второе рождественское чудо — Билли даже не подозревал, что Сьюзан может поддерживать светскую беседу так долго. Макс хмурится, такая же сбитая с толку, как и он. Отрывает взгляд от мамы, чтобы послать его Билли. Билли усмехается и пожимает плечами. Пугается, когда Сьюзан приглашает Харрингтона на обед. Отматывает назад и все равно не находит, как она подошла к этому. Стив смотрит на него. Билли не знает, что выражает его лицо, но Харрингтон возвращает глаза к Сьюзан и отказывается достаточно вежливо, чтобы Сьюзан не смутилась отказом. Тебе бы не понравилось. Ты бы провел ужасный вечер. Мой отец — мудак — повторяет Билли, слышит слова в своей голове и надеется, что их сможет услышать и Стив. Он бы хотел, но это последняя вещь, которую им стоит делать. Сьюзан болтает всю дорогу домой. Снова поправляет помаду, посылает Макс улыбку и разглядывает Билли. — Мне понравился твой друг, Билли. Он кажется очень воспитанным молодым человеком, — Сьюзан рассуждает, Билли держит дорогу в фокусе, ногу на педалях, а мысли в другом месте. Это будет сложный день. Билли не уверен, что переживет его, хотя теперь у него есть причина сделать это. Ловушки Нила — минное поле. Он никогда не думал, что ему нужно держать во внимании еще и Сьюзан. Она не перестает говорить о Харрингтоне. Теперь рассуждает, как мило, что он присматривает за друзьями Макс. Билли следит за унылым пейзажем и стучит по рулю. Впервые радуется, когда их дом показывается в поле видимости. Глушит машину у тротуара, потому что подъездную дорожку к гаражу ему придется снова расчищать от снега. Видит то, как проведет день, и прокусывает губу, чтобы не выругаться прямо перед Сьюзан. Макс толкает дверь и скрывается в доме, оставляя на Билли всю помощь с пакетами. Она — ребенок, он — мужчина. Он понял. Он заносит покупки на кухню, надеется, что его не заставят еще и разбирать их, но Нила нет, а Сьюзан витает в облаках, так что он подбирает перчатки с комода и выходит на улицу, хватает свою подругу лопату и принимается за работу. Билли следует отведенной ему роли, улыбается Сьюзан, говоря, что ее стряпня очень вкусная. Это не так. Билли ни разу не получил удовольствия за все три года, как они разделили с ним счастье совместной жизни с Нилом. Может быть, в этом нет вины Сьюзан. Трудно почувствовать вкус, когда из другого конца стола за тобой следит Нил. Рождественский ужин еще хуже. Это не одно, а сразу несколько блюд. Вопросы, от которых не отделаться, сказав: «да, сэр», «нет, сэр». Нил интересуется его учебой. Чтобы ни. Билли — не самый худший ученик, его оценки соответствуют ожиданиям Нила и ему нечего бояться, перечисляя результаты семестра. Тогда Нил спрашивает про баскетбол. Ну, Билли — лучший игрок в команде Хокинса, так что здесь тоже порядок. Он легкомысленно говорит, что все прекрасно, а глаза Нила сужаются. Улыбка, которую Нил посылает ему, стальная и острая, как лезвие: — Прекрасно, Билли? Так ты называешь свое поведение на площадке? Не хочешь рассказать, что случилось, что тебя отстранили на месяц? Боже мой. Он никогда не думал, что тренер Харрис собирается звонить домой и передавать родителям об этом. Что за дерьмо. — Я… — начинает он и замолкает. Он был внимательным и осторожным весь день. Делал все, что от него хотели, молчал и улыбался, и все равно угодил на мину. — Тот парень сказал дерьмо, и я не сдержался, — говорит Билли и чувствует, как сдавливает вилку в руках, смотрит в направлении Нила, но картинка размыта. Он давно перестал понимать почему. Нил не ударит его сейчас, не за столом и не перед Сьюзан. Не перед Макс. Он останется мыть посуду, Сьюзан скроется в другой части дома, Макс заберется в постель читать свои комиксы, и тогда это будут только он и Нил.

—

День после Рождества такой же день, как и все остальные. Билли разгребает снег, пережевывает завтрак, не задерживается перед зеркалом и оставляет все свои чувства, мечты и глупую мысль, что что-то могло бы выйти, позади. Не сегодня, не в этом городе, не с Нилом. Он смотрит передачу, которую выбирает Макс, слышит, как Нил говорит что-то Сьюзан, что заставляет ее смеяться, и как дверь за ними закрывается. Слышит, как его машина уезжает. Все еще смотрит на экран телевизора, а Макс в другой части дивана напевает какую-то попсу. Билли моргает, и за окном темнеет. Нила и Сьюзан все еще нет, Макс скрылась в своей комнате, чтобы заниматься чем угодно, а Билли устает щелкать каналы в надежде, что за время его листания на MTV покажут что-то стоящее. Он как раз встает, когда слышит, как подъезжает машина. У Билли хороший слух. Он научился различать пикап Нила. Знает, что машина, остановившаяся перед их домом сейчас, не он. Билли хватает куртку и выходит на крыльцо. Смотрит, как Харрингтон выходит из БМВ, закрывает за собой дверцу, как убирает руки в карманы пальто, как вынимает их обратно, как запускает их в волосы, как взволнованно улыбается, заметив его, и спешит, даже не подозревая, как это опасно. Билли надеялся, что Стив услышал его тогда в магазине, но нет. Он спускается — два шага, идет навстречу — тоже два шага, и хватается за его дорогое пальто сильнее, чем бы хотел, но это не имеет значения. Ему нужно убраться отсюда. Нил может появиться в любую минуту, а Билли не верит, что удачи Харрингтона хватит на них обоих. — Билли, что?.. — Харрингтон растерянно оглядывается на дом, смотрит на то, как пальцы Билли сжимают его рукав, как сжимаются на запястье. Неприятно, что приходится толкать, но у них нет на это времени. — Тебе нужно уйти, Стив, — Билли выталкивает через силу, слова оставляют неприятный вкус, но он подумает об этом позже. У него будет вся ночь на сожаление. Лицо Стива падает, в глазах мелькает что-то, что Билли бы никогда не хотел замечать. Он задел больное место — Стив боится отказов. Билли — мудак, и он подумает об этом позже. Через минуту, десять, час, завтра. Может быть, когда поймет, что Стив больше не захочет его видеть, но не сейчас. — Садись в машину, Харрингтон, и уезжай, — Билли отпускает его. Стив запинается, когда он дает ему идти самому. Хмурится, растерянно и обиженно. — Я не понимаю, что случилось, Билли, — признается он, смотря на него. — Ты не приехал. — Пожалуйста, просто сядь в машину и уезжай, — Билли никогда не думал, что будет просить, но Харрингтон не оставил ему выбора. В его ушах шум, не волны, только сердце. Это страх, думает Билли. Может быть, ему стоит затолкать Харрингтона в машину силой? — Что случилось с твоим лицом? Господи, почему так сложно? Билли смеется, не лучшая реакция, но его тело отказалось давать другую. Он смотрит мимо Харрингтона на то, как пикап Нила приближается, все больше и больше, пока не вырастает во всю свою величину. Их дом был на холме, а здесь только прямая линия. Не скрыться. Харрингтон напрягается, когда слышит, как тормозит машина, оглядывается и смотрит, как отец Билли выключает зажигание, как Сьюзан обеспокоенно бегает глазами по ним. Билли видит, как голова Харрингтона работает, возможно, он сводит вещи друг с другом. Страх Билли, его желание, чтобы он поскорее уехал, а теперь. Ну, теперь понятно, почему это было так важно. Сапоги Нила ударяются о землю, хлопает дверца. Худший кошмар Билли оживает на глазах. Сьюзан отстает на секунды, но выходит и следует за ним. Держится чуть в стороне, но Билли все равно благодарен, что она не скрылась в доме. С ней рядом Нил будет держать лицо. — Все в порядке, Билли? Нет, черт возьми. Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь. Отвечай на вопросы. Билли отводит взгляд от Харрингтона, чтобы посмотреть на строгую линию рта Нила, на его серые глаза, уцепившиеся за Стива. — Кто это? Билли сглатывает, чтобы ответить: — Одноклассник. Это не так, но это лучшее, что он может ему дать. — Заходил обсудить проект. — Не слишком ли поздно для визитов? Нил все еще смотрит на Харрингтона. Харрингтон натягивает на лицо ту вежливую улыбку, которая вскружила голову Сьюзан. — Стив Харрингтон, — представляется он и даже протягивает руку, чтобы Нил мог зацепиться за нее и пожать. — Сожалею, что пришел так поздно, я просто хотел убедиться, что Билли не забыл о нашей общей работе и мы сможем приступить к ней в ближайшее время. Мило. Билли отрывает взгляд от отца, чтобы встретиться с глазами Харрингтона. Поймал тебя, говорят они, и Билли переводит взгляд к земле, к расчищенному асфальту, бледному и замерзшему. Нил что-то говорит, возможно, что Билли стоит ответственнее относиться к учебе, возможно, что Билли такой же легкомысленный, как его мать, и вечно обо всем забывает. Возможно, что-то другое. Билли далеко отсюда и не собирается возвращаться и запоминать, как это выглядело и как ощущалось: Харрингтон и его отец в одном пространстве, его отец сжимает руку Харрингтона, его отец смотрит на него, запоминает его имя. Это конец маленькой счастливой истории Билли. У его отца, у Нила, развиты инстинкты, что-то вроде чутья. Билли не понимает, как это работает, но Нил знает. Знает, когда Билли ошибается, когда нарушает одно из правил, угадывает, когда он лжет или скрывает что-то. Он знает и останавливается перед Билли, когда они заходят в дом. Оборачивается ровно настолько, чтобы Билли смог в этом убедиться: — Я могу быть уверенным, что ты не наделаешь глупостей, Уильям? Это порядочный город. Билли кивает и все еще не поднимает взгляд, хотя лучше смотреть на Нила, а не в пол: — Да, сэр. Он остается стоять, когда Нил уходит в другую часть дома, а потом идет до своей комнаты. Ложится на кровать. Все еще пробует услышать волны, но вместо них — ..что самое глупое, что ты делал?