Este amor, Рыбка

      Всю ночь ему снилась пылающая в огне деревня, всю ночь, словно свечки горели алым, цвета крови, пламенем юные, извивающиеся, девичьи тела. И в ушах, казалось, лопались перепонки от душераздирающих криков.       На утро Назарет едва не пропустил подъем. Голова раскалывалась от боли, а тело ломило. Сил подняться практически не было и только взяв всю волю в кулак ему удалось пересилить себя, чтоб идти на завтрак. Ни о каком построении не могло идти и речи. В организме чувствовалось неладное. Палец, уколотый вчера, ныл и подергивал. Кожа выглядела воспаленной. Он припух и плохо сгибался. Да и руку тоже уже немного подергивало. Неужели занес какую заразу? Нехорошие подозрения закрались в голове, когда он в очередной раз вспомнил, как нарушил регламент. По спине прошла дрожь. Укололся в чумной деревне, когда снял перчатку и совсем забыл об этом.       Врач после долгой и гневной тирады, с силой запихал новоиспечённого больного в закрытый бокс и, к своему ужасу, Назарет вдруг понял, что его сейчас будут лечить очень жестокими методами. На столе перед ним уже раскладывали горы инструмента. Палец вскрыли и вычистили, а самого больного поместили в карантин. Медики вновь облачились в костюмы биологической защиты, а все помещения, в которых он успел побывать, подверглись, тщательной обработке.       Назарет помянув все окружение незлым тихим словом, мучаясь от боли в порезанной руке, завалился на кровать, и уставился стеклянными глазами в белый потолок. На душе стало как-то нехорошо. Умудрился, твою мать, заражение подхватить. Лишь бы только его.       И вдруг кто-то коснулся его плеча, заставив вздрогнуть, будто в припадке. Когда он успел задремать? Зорконыч сел, пытаясь проморгаться. Девчонка, она сидела возле кушетки, поглаживая его по плечу и тихонько лепетала что-то на своем языке.       – Эй, ты как сюда попала? – он отпрянул назад, а девица мурлыкнула и снова залепетала, попыталась погладить его по плечу, но Назарета передернуло от этого прикосновения. Будто током ударило.       Она отпрянула назад, нахмурилась и вдруг легко запрыгнула на кровать, рядом с ним. Пока больной безуспешно пытался отстраниться, оттянула ворот у него на шее и с задумчивым видом начала пульпировать лимфоузлы, причем очень профессионально. Нахмурилась еще сильнее, залепетала. Единственное, что из всего понял Назарет – достаточно сильно грассирует. Когда же она что-то вскрикнула и начала толкать его в грудь, будто заставляя лечь, оторопь сменилась раздражением.       – Да что ты творишь?! – Назарет схватил ее за руки здоровой ладонью, и хмуро посмотрел в глаза. – Что тебе от меня надо?!       Она вперила в него большие серо-голубые глаза, залепетала снова, отпрянула назад, вырываясь и подбежала к разделительному стеклу бокса, за которой копошились врачи. Застучала, будто в какой-то истерике, закричала. Назарет, у которого от этого визга и стуков, казалось, сейчас лопнет голова, все же был минимум обеспокоен.       – Что ты тут вытворяешь? – Врач, кажеться, на ходу застегивая костюм, влетел в помещение и попытался ухватить девчонку за руку, но она зарычала, словно зверь и снова оказалась на кровати больного. – Как ты пролезла-то сюда?       Она снова залепетала, быстро, истерично и начала указывать пальцем на него. Врач остановился, прислушиваясь, и даже сквозь стекло, забрала, Назарет вдруг заметил, как вытянулось его лицо. Он, не понимая, смотрел то на девушку, то на хмурящегося все больше и больше врача.       – Так, а ну ко, нарушитель, иди сюда! – он быстро подошел к Зорконычу и потрогал шею, отчего тот дернулся от неприятных ощущений. Прошипел что-то нечленораздельное, будто поигрывая своими жутковатыми глазами-локаторами, достал какой-то аппарат и незаметным движением уколол ему палец. Посмотрел на показатели на мониторе, считывая информацию напрямую. Фыркнул. Пожевал губами, будто силясь что-то сказать и скосил взгляд на сидящую в углу кровати девушку. – Скажи ей спасибо, что вовремя меня предупредила.       – Что со мной?       – Чума с тобой, поздравляю! – Назарет похолодел, а врач так же спокойно продолжил. – Девчонка увидела у тебя первые признаки, радуйся. Теперь обойдешься малой кровью, наверное. Вот только…       – Что?! – Зорконычу показалось, что сейчас он просто обмочет под собой матрас.       – Надо следить за пальцами, видимо, занес через укол. Скорее всего, указательный придется ампутировать.       – Ты с ума сошел, как я фехтовать буду?       – Ты молись, чтоб другие части тела следом не пошли! Видел, как выглядят больные? У них конечности нектротизируются порой в течение суток-двух! Или внутренние органы. – Он прижал кнопочку рации. – Набор противочумной терапии быстро! Да, молниеносное течение! Быстро, я сказал! Он уже на прикосновения реагирует!       – Эй, Авиценная, – на Назарета от услышанного, казалось, напал эмоциональный ступор. В этот момент он уже просматривал самые лучшие моменты из своей жизни. в ушах шумело, а в висках стучало давление, – я жить буду?       – Ты знаешь, – ухмыльнулся врач, – самому интересно! Ты ляг, сейчас голова кружиться начнет. Чуть-чуть осталось.       И ведь не соврал. С каждой минутой голову обносило все сильнее, а мышцы начинало ломить будто выкручивало, кожа на больном пальце потемнела и еще какое-то время он сильно ныл, а после чувствительность совсем пропала. Скоро к этому всему присоединился страшный озноб, боль в груди и надрывный кашель. Казалось, жар зашкаливал. Сердца выскакивали из груди. Не прошло и трех часов, как тело покрыла мелкая яркая сыпь и сознание его заволокло горящее болью беспамятство.       Боль, сколько он купался в этом сводящем с ума море. Разрывающая тело на куски, выворачивающая суставы, горячая и ноющая. Поглощающее сознание и разум. Кажется, он выл от боли, пытался кусаться и рвать клыками любой коснувшийся губ предмет. Потом пришло полное беспамятство.       Возможно, он и приходил в себя, но все новые волны бреда бросали его в туман агонии, будто в адское пламя. Особенно остро болела правая рука, от которой, будто, наживую отрезали куски. И сквозь это пламя, казалось, до него доносилась тихая, похожая на колыбельную, песня, которая на какое-то мгновенье успокаивала жар и боль. Тела касался обволакивающий холод. И тогда он засыпал. ***       – Эй, ущербный, просыпайся! – Нуар потряс брата, приводя в сознание и тот тихонько заскулил, пытаясь открыть воспаленные, режущие от яркого света, глаза.       – Я тебе сейчас ноздри вырву! – выдохнул Назарет, вглядываясь в закрытое прозрачное забрало шлема брата. Голос его был слаб, едва слышен, но тверд, хотя говорил брат незлобно, скорее от большой усталости.       – Здоровья не хватит, – младший похлопал старшака по плечу и тот едва слышно заскулил, – извини, забыл, что ты у нас больной весь.       – Что со мной? – Назарет попытался поднять голову, но сил не было, поэтому он с тихим стоном вытянулся на кровати.       – Чуму оборотней перенес. Очень стремительное и острое течение.       – И как, удачно? – Старший болезненно сглотнул.       – Почти, – взгляд Нуара сделался каким-то странным. Смесь страха и грусти, – подними правую руку.       Назарет содрогнулся.Что с ним произошло, пока он был в беспамятстве?       Он поднял руку, боясь взглянуть, скосил глаза и замер. Ладонь была перевязана, но… но почему она была не полная? Не хватало указательного и среднего пальцев. Это было явно видно даже через толстые повязки. Как такое могло произойти? Правая рука, рабочая, как теперь держать узду и меч? Каким он будет главой семьи? Увечный!       От ужаса у него затряслись губы и окончательно пропал голос.       – Не нервничай раньше времени, – младший вновь потрогал его по плечу, но уже аккуратнее, чтоб не причинить боли, – когда восстановишься окончательно, парни восстановят твою ладонь. Будешь бегать, как новенький. Даже никто ничего не заметит.       – Иди ты нахрен, как это произошло?! – Назарет, наконец, смог сесть. Видимо, выброс адреналина предал сил.       – Некроз, дорогой мой, некроз. Радуйся, что остальные пальцы удалось спасти!       – Я долго был в отключке? – старшак вздохнул, пытаясь преодолеть головокружение и боль во всем теле.       – Ну, как тебе сказать…       – Сколько?!       – Двадцать пять дней.       – Твою мать! Как?! Что родители сказали?! Мать?!       – О, она столько раз пыталась забрать тебя, только заразность твоей болячки ее останавливает.       – Сколько я еще буду разносчиком?       – Сказали, что твоя заразность уже снизилась до десяти процентов, в течение недели должна сойти на нет.       – Мать знает? – взгляд старшака стал заговорческий.       – Я сказал ей, что ты будешь в карантине еще около месяца, – Нуар ухмыльнулся и присел на край кровати, взглянул куда-то в сторону.       Назарет проследил за ним взглядом и снова замер. В дверях бокса возникла тоненькая девичья фигурка, затянутая в облегающий спецкостюм цвета хаки с юбкой в три четверти и проглядывающими под ней лосинами. Он присмотрелся и ахнул, не сразу узнав своею случайную спасенную. Волосы ее, темно-русого с золотинкой цвета, были затянуты в тугой, высокий, кудрявый хвост, глаза подведены чем-то темным, отчего казались еще больше, на губах играла достаточно милая улыбка.       Нуар поднялся и отвесил зашедшей неглубокий, но уважительный поклон. Она же в ответ склонила голову, держась достойно с сдержанно. Промурлыкала что-то себе под нос и встала возле кровати.       – Господин пришел в себя?! – грассируя спросила она, заискивающе заглядывая в глаза.       – Спасибо, чувствую себя получше, – ответил он, и, внезапно для самого себя, смутился, будто не взрослый иллирион двадцати четырех лет отроду, а мальчишка-подросток.       – Скажи ей спасибо, если бы не Лалианна, не факт, что мы бы тебя вытянули. Малышка дала свою кровь для создания вакцины. А иммунитет у нее потрясающий. Да еще и показала, какими травами лечилась сама, чтоб остановить некроз и ушли бубоны. Плюс делала отвар для легких. Ты ж у нас счастливчик, все три формы разом подхватил.       Назарет дернулся, представив, что теперь дома предстоит выслушать от параноидальной матери и сможет ли после возвращения домой, вернуться сюда.       – Да не боись, сыпь скоро сойдет, легкие у тебя тоже не успели сильно пострадать, с рукой вот посложнее, но тоже разрешимо.       – Господин голоден? – девушка в это время практически уже стояла над Назаретом, преданной собакой заглядывая в глаза. Казалось, будь у нее хвост, она бы махала им, причем очень интенсивно.       – Господин хочет посмотреть на себя в зеркало, спрятаться под подушку и спать целый месяц.       Она отпрянула, глядя на него явно не понимая и слегка удивленно. Нуар быстро перевел ей все сказанное и девчонка утвердительно замахала головой, после чего побежала куда-то. Удивленный и слегка раздраженный старшак посмотрел на младшего.       – Это еще что за радость? Почему она тут?       – Она ухаживала за тобой все эти дни. Можно сказать, у кровати твоей дневала и ночевала.       – А господином меня почему называет? Почему именно меня выбрала для своей опеки?       – Ты спас ей жизнь, она запечатлела тебя в памяти, а когда заболел, она решила, что причастна к этому и стала тебя вытягивать. Кстати, относительно быстро вытянула, да еще и легко. Считает себя теперь твоей рабой. Теперь твоя главная задача, как отцепиться от нее. Да, Рыбка?!       – Дааа, – потянула появившаяся откуда-то девица с небольшим зеркалом в руках, протянула предмет Назарету, – бери, господин.       – Мать моя женщина! – выдохнул старшак, глядя на лицо с непрошедшей еще до конца сыпью. Заглянул в отворот больничного балахона. Похолодел. – Твою мать! – повернулся на бок и накрылся одеялом. Раздался сдавленный то ли стон, то ли вскрик.       – Это пройдет?!       – Не бойся, – Нуар едва не в открытую ржал, – даже пятен не останется.       Назарет выглянул из-под одеяла. Бледный, словно полотно и с холодной испариной на лбу. Девчонка протянула ему чашку с какой-то мутной жижей.       – Надо выпить, – буркнула она и залепетала что-то на своем странном языке.       – Что это? – пробурчал старшак.       – Отвар из тех самых трав, которыми она тянула тебя.       – И как на вкус?       – Ты пей, не спрашивай, – Нуар повернулся к выходу, – учи ее язык, вам еще долго общаться предстоит.       – На каком языке она говорит вообще?       – Франитанский.       – Чего?       – Смесь французского, итальянского и испанского. Ничего сложного нет, просто вслушайся.       – Охренеть, ничего сложного, да я лепет слышу, ни одного нормально произнесенного слова.       – Просто она быстро тараторит. Не сможешь выучить, учи ее нашему.       – Нуар, она мне нафиг не сдалась.       – Придется потерпеть. Я уже договариваюсь с одним племенем франитанцев. Рыбаков. Их город построен далеко в море на старой нефтедобывающей платформе. Ее заберут, как только причалят к берегу, продавать рыбу, – и вышел.       Назарет пригубил отвар и поморщился. Ну, не любил он подобное питье еще с детства. Но мелкая девица уже сидела на тумбочке недалеко, пристально следя за тем, чтоб он выпил все до капли. И стоило ему только отставить кружку на тумбочку, как наткнулся на ее достаточно суровый взгляд.       – Пей! – голос ее был даже слишком серьезный. – Пей-пей!       – Да не хочу я! – прошипел он, прижав два пальца к горлу и высунув язык, но тут же она спрыгнула с тумбочки, оказалась возле него и сунула кружку ему в здоровую руку.       – Пьешь – живешь! – прошипела она. – Не пьешь – труп! – и наклонила голову на бок, проведя ладонью по горлу, высунула язык.       – Хорошо-хорошо! – Назарет выдохнул и залпом опрокинул в себя отвар. Поморщился. – Тут от этого шмурдюка только сдохнуть можно! Спасибо!       – На здогговье! – картаво протянула она и улыбнулась       – Умная, значит. Как тебя зовут? – он удобнее сел и положил подушку на ноги.       Девчонка нахмурилась, вспоминая, но вдруг просияла, белозубо и даже прикрыла глаза, будто от удовольствия.       – Лалианна.       – Интересное имя. Однако, заморочились у тебя родители, когда придумывали.       – Come este ton nomi? (Как зовут тебя? – франит.)       – Не понял?       – Come este ton nomi? Nomi! Ohhh! – она вздохнула, прижала пальцы к груди. – Лалианна! – повернула ладонь и ткнула ему в грудь. – Nomi?       – Назарет. Разве ты не знаешь? Назарет.       – Насгггэт! – протянула она грассируя. И теперь Зорконыч понял почему. Частично она была француженкой. Язык требовал данного произношения.       – Что такое nomi?       Она недолго подумала.       – Il mio nomi Lalianna! Nomi La-li-anna! (Мое имя Лалианна)       – А, имя, nomi - имя!       – Ииимя, – потянула она и села рядом. Приблизилась, к нему и погладила его изувеченную ладонь пальчиками. Снова залепетала, что-то рассказывая, а он следил за ее ладошкой, коротко поглядывал, на красивые, пухлые губы и невольно восхищался большими серо-голубыми глазами. Его успокаивал ее рассказ, будто усыплял.       Назарет снова улегся на подушку, слушая, как она незаметно начала все сильнее и сильнее растягивать слова, постепенно превращая рассказ в тихую песню. Ту самую колыбельную, что слышал он сквозь бредовое марево. Это усыпляло все сильнее и сильнее. Она же села выше и теперь к своей колыбельной присоединила еще и легкое поглаживание его по голове. Она пела, гладила его по голове, пальцами расчесывая длинные каштановые волосы. Уже засыпая, он отметил для себя, что подобное ему, не видавшему никогда родительской ласки, очень нравится.       Следующие несколько дней, отходя после болезни, Назарет пытался восстановить потерянные физические силы. Но с покалеченной рукой было очень сложно как подтягиваться, так и отжиматься. Лалианна, которая уже свободно выходила из бокса, таскала ему разные нужные и не очень вещи, рассказывала новости, которых он не понимал, приносила отвар. Иногда даже пыталась немного привести Зоркона в порядок, то принимаясь расчесывать его волосы, то начиная втирать ему в кожу лица очередной отвар, дабы следы болезни скорее рассосались. Возможно, Назарет и пытался бы вырваться из ее немного навязчивого внимания, но услужливая девчонка внезапно становилась строгой и серьезной, словно тот самый врач.       И вот, когда, наконец-то наступил день выхода из карантина, он был тут же переправлен в операционную, для проведения первой восстановительной операции.       – Так, – Нуар подцепил вилкой кусок мяса и указал им на брата, – рыбаки причалили. Будут тут до завтра, примерно до обеда. Так что твою малявку можно отправить с ними.       – Да? – Назарет перестал жевать и замер с вилкой в руках. В затылок вступил в холодок. Он никогда раньше не задумывался о том что она должна будет уехать. Оказалось, что за это время старший брат Зоркон очень привык, что девчонка практически постоянно находится рядом. И привык. Как оказалось, что он очень привык к Лалианне.       – Тут ситуация, скорее всего мелкая вряд ли будешь в восторге от того, что ей нужно будет сменить место жительства.       – И что ты хочешь сказать?       – Нужно будет поговорить с ней. Рассказать, что там ей будет хорошо и опасности не будет. Чтоб она могла смириться, чтоб не устраивала. Она девчонка с характером. Да еще и привязана к тебе. Отгони ее от себя.       – Как прикажешь это сделать? – буркнул Назарет, хаотично представляя, что делать в этом случае.       – Да как хочешь! Сам же говорил, она тебе не нужна!       – Но, Нуар, я не представляю, как это сделать!       – Да как хочешь, прогони, накричи. Она должна уйти.       – Твою мать, хорошо, сейчас поговорю.       Лалианна не заставила себя ждать, вихрем ворвавшись в отсек к братьям, тут же попыталась повиснуть на шее у Назарета, но старшак отстранил ее от себя и жестом приказал сесть на свою койку. Лицо девчонки приобрело тревожное выражение, но подчинилась беспрекословно. Назарет, серый, как стена и серьезный заговорил, а Нуар переводил его слова.       Старшак рассказывал, что пришло ее время отправляться в путь, что ей нашли дом, хороший дом. Что там ей будет лучше в родных краях.       Лалианна смотрела на него огромными от изумления глазами, кажется, даже лишившись дара речи. Кажется, ей было страшно, но девчонка храбрилась. Возможно, она все еще надеялась, что все это шутка. Но с каждым новым словом, робкая надежда в ее глазах тухла, сменяясь ужасом и безнадежностью. И, стоило Назарету замолчать пытаясь выдохнуть, как она с рыданиями бросилась ему в ноги, обхватывая колени, едва только не целуя их.       – Господин, не бросай! Господин, умоляю! – затараторила еще что-то, но Назарет холодно посмотрел на нее и достаточно жестко отстранил от себя.       – Да зачем ты мне, у меня своя жизнь, мне в ней ты не нужна! – зарычал он в ответ на ее почти уже бессвязный лепет.       Он встал, подошел к двери, открывая, после вернулся, ухватил девчонку за руку и едва не силой потащил в ее отсек, невзирая на упирания и крики. Да и как она, такая маленькая, могла противостоять ему. Вот только никто не знал, как было сейчас не по себе самому Назарету. На душе скреблись кошки, хотя он прекрасно понимал, что делает лучше для нее. Лучше один раз и навсегда оборвать все нити, чтоб не маяться позже.       У своей двери Лалианна вновь упала перед ним на колени и обняла за ноги.       – Господин, умоляю, не бросай! – зарыдала она, но Назарет отступил назад, отрывая ее от себя и отталкивая назад.       – Да не нужна ты мне! – рявкнул он так громко, что из соседних отсеков начали выглядывать удивленные жильцы. – Вали со своими рыбаками!       – Я умру господин, – пробубнила Лалианна и он зло затолкнул ее в комнатку, дав направляющий шлепок по заду.       – Только попробуй что с собой сделать! – бросил вслед и пошел в комнату. Не понимает языка, ага, так он и поверил. Девка стала намного хитрее, нежели казалась с первого взгляда. Уже достаточно давно общалась с ним, чтоб достаточно хорошо понимать его язык. По крайней мере, общие фразы. Да и смысл этой очень неплохо поняла.       На несгибающихся ногах дошагал к своей комнате и, покрепче закрыв дверь, бессильный упал на кушетку. Нуар молча так и продолжал сидеть за столом, наблюдая за ним.       – Не переживай, так будет лучше для всех! – произнес он и удостоился очень неприятного взгляда.       – Заткнись! – выдохнул Назарет и отвернулся к стене.       Ему сейчас было слишком больно для того, чтоб выслушивать ободряющие речи.