Ошибка системы

Ксавье рассекает весенний воздух на арендованном самокате. Он едет в морг, чтобы лично увидеть эти соулмейт-хромосомы. Совпадение кажется ему нереальным. В ожидании друга Уэнсдей педантично листает планшет со своим конспектом по курсу генетики и вспоминает все то, что слышала от матери и дяди Фестера. Может ли быть так, что соулмейт-хромосомы — второстепенный фактор сходства душ? Вряд ли. Из раздумий ее выдергивает звонок. Торп сообщает, что прибыл. Она встречает его, парень усаживается на стул перед монитором, нетерпеливо барабаня пальцами по поверхности стола. – Вот посмотри, видишь? – указывает. – Реально, – округляет глаза Торп. – Прямо как с открытки на День всех Влюбленных. Неужели мы с тобой и правда соулмейты, Дэй? Почему тогда нас не объединила система? Аддамс недоброжелательно смотрит на изумленного друга. С одной стороны, он несёт чушь — какие они, к чертям, соулмейты?  Нет у нее к нему того, что описано в куче брошюр. Ну, хорошо с ним общаться, приятно, уютно что ли даже, но нет никаких разрывающих грудь ощущений. С другой — она должна точно проверить. – А ну подними руки, – командует и встает с места. Ксавье отрывает ладони от стола и вытягивает перед собой, отклоняясь к спинке стула. Уэнс двигает его руку в сторону, встает перед ним и быстро вырывает две волосинки на светлой макушке. – Ауч! – Торп дергается от неожиданности и рефлекторно сводит руки, прижимая соседку к себе. – Могла бы предупредить! – Выпусти, нет времени обниматься, –недовольно бурчит Аддамс, возясь в кольце его рук. Ксавье отпускает ее, все еще находясь в замешательстве. Как так могло произойти, что ему дали контакты Йоко, а не Уэнсдей? Она ведь тоже есть в базе, неужели совместимость по палагутию у них меньше, чем с его предполагаемым соулмейтом? Тогда как объяснить эти хромосомы? Торп хмурится мыслям и следит за действиями соседки. Та отходит от стола с реактивами и распускает свою традиционную гульку, встряхивая головой. Ксавье впервые обращает внимание на то, какие длинные у нее волосы, подмечая, что выглядит довольно красиво. Аддамс умело дергает собственную прядь волос, даже не морщась. Собирает волосы снова и возвращается к столу. – Хочешь проверить на палагутий? – догадывается Торп. – Да, – кивает. – Система, кажется, нас умело обманывает или наоборот… Аддамс обрывается на полуслове, срезая образцы волос ближе к луковицам в чашку Петри. Ксавье молча наблюдает за ее умелыми действиями, совершенно не понимая, что конкретно девушка делает. Вот в чашки поочередно капается один раствор малинового цвета, вот второй — темно-синего. Что-то там происходит, соседка переодевает перчатки, меняет угол наклона микроскопа, ставит сначала одну чашку Петри в него, после — вторую. Торп ловит себя на том, что перестал дышать. – Так… – задумчиво отвлекается от своего занятия Уэнсдей. – Подвинься. Она тянется к клавиатуре, набирает какую-то комбинацию. Картинка меняется, на экране появляются две схемы молекулы ДНК. – Палагутий — часть углерод-фосфатной цепи, – поясняет соседу, нажимая на еще одну кнопку, и одна вертикальная сторона молекулы начинает светиться. – Он у всех разный, как ты понимаешь. До того, как полвека назад выяснили, что он может быть схожим у двух разных людей, никому не было до него дела. А по сути это пятый элемент ДНК. Она снова набирает какую-то комбинацию клавиш, и на экране огромными цифрами высвечивается пятьдесят процентов. – Всего пятьдесят, – торжественно сообщает Аддамс. – Мы не можем быть соулмейтами в общепринятом понимании. Это гораздо меньше, чем полагается. – А давай сверим по признакам из брошюр? – предлагает Ксавье. – Открой сайт правительства. Уэнсдей кивает, мысль стоящая. Она вводит поисковой запрос в браузер и находит нужную ссылку. – Итак, загибай пальцы, – обращается к парню. – Ощущаешь ли ты связь со мной на расстоянии? – Эм.. –  Ксавье задумывается. – Скорее нет, я вспоминаю о тебе, когда мы случайно видимся или когда приходит какая-то идея в голову, типа пикника в лесу. – Вот и я тоже нет, – кивает девушка. – Испытываешь ли ты необъяснимое разрывающее чувство в груди, когда видишь меня? – Ну, точно нет, – отрицательно машет головой. – Мне с тобой спокойнее, чем со многими моими знакомыми. Никакого волнения. – Подтверждаю, у меня тоже самое. – Снова кивает и продолжает читать: – есть ли у тебя ощущение, что мы были знакомы ранее и являемся родственными душами? – Нет, все что ты мне рассказываешь о себе, является для меня неожиданностью. – машет головой. – Я точно не был знаком с тобой даже в прошлых жизнях. – усмехается. – Плюс один, – пожимает плечами Уэнсдей. – У меня ровно так же и выходит, что мы не соулмейты. – Тогда как объяснить эти хромосомы? – не понимает Ксавье. – Да никак, – вздыхает. – Либо я соскоб не так собрала, либо реактивы просрочены. Да что угодно, какая нам разница? – Ну да, никакой, – соглашается парень. – А что ты будешь делать с заданием? – Ничего, – фыркает. – Притяну результаты за уши, совмещу палагутии и дело с концом. Какая кому разница, соулмейты бездомные или нет — главное работа сдана. – Справедливо, – хмыкает Торп. – Ты на сегодня закончила? Пошли опять за буррито? – Спрашиваешь! – ухмыляется Аддамс. – Я не ела с утра и просто мечтаю о том буррито! *** Проходит еще несколько дней. Аддамс защищает проект по палагутию. Профессор Крэкстоун — преподаватель генетики — фыркает, что женщины слабые специалисты в этом деле, и снижает оценку за позднюю сдачу проекта. Профессор Анвар поддакивает, что зря выделил два дополнительных трупа своей подопечной. Аддамс злится, но принимает пониженный балл, хотя внутренне желает сжечь Крэкстоуна на месте, предварительно проткнув его чем-нибудь острым. Глубоко внутри ей немного обидно и она не понимает, где именно происходит ошибка в расчетах. Не может же так произойти, что целый мир ошибается в своем представлении о соулмейтах? Все развитые государства перешли на ДНК тесты и избавили своих граждан от головной боли. Да, есть статистика по разводам, но в любом правиле есть исключения, правда? Любая система не совершенна, но ведь не настолько, чтобы ввести в заблуждение всю планету? Миллионы людей ежедневно относят свои пряди волос, звонят предполагаемым спутникам жизни, испытывают это самое чувство родственных душ. Женятся, рожают детей и живут вместе счастливо. Взять хотя бы ее родителей. Без натяжки можно сказать, что они созданы друг для друга, потому что даже спустя четверть века продолжают испытывать светлые чувства. Уэнсдей решает наплевать на это всё. Надоело думать, где она совершила ошибку. Приняли проект и хорошо. Она встречается с Энид. Рассказывает, что препод-сексист ее завалил и злится от его патриархальных замашек. Синклер слушает без особого интереса, и Аддамс понимает, что что-то не так. – Мне пишет Аякс, – смущаясь, сообщает подруга. – Помнишь, тот бариста, знакомый Ксавье. – Эм… – Уэнсдей не понимает в чем дело. – Что ему от тебя нужно? – Ничего вроде бы, – в сомнениях пожимает плечами Энид. – Мы просто общаемся, он не подкатывает. – Тогда вообще не понимаю, в чем твоя проблема, – ведет бровью. – Ну пишет и пишет. Ты же можешь общаться хоть с кем-то, кроме своего ненаглядного соулмейта. – Мне нравится с ним общаться, – поджимает губы. – Так, знаешь, спокойно что ли, весело, без напряга. – Я повторюсь, дело-то в чем? – округляет глаза. – Почему тебя это беспокоит? – Ну разве так можно делать, когда уже есть соулмейт? – шепчет подруга, оглядываясь по сторонам. – Синклер, ты очень странная, – качает головой Аддамс. – Написать смс — не измена. Тем более ты говоришь, что он не переходит грань. К тому же, ты так влюблена в этого Тайлера, что никакой бариста его не вытравит из твоей головы. – смеется. – Ладно, может, ты и права. – нехотя соглашается Энид. Подруги еще долго беседуют, вроде все как всегда, но Аддамс отчего-то все думает о тех хромосомах. Как так случилось, что парень, которого она залила, вдруг стал ее близким другом? У нее вообще-то не особенно много друзей. Если точнее, то их почти нет; в детстве Джоэль, а после Энид. Как Синклер старалась втереться в доверие — стоит дополнительно упомянуть. Отчего-то хмурая девочка-новенькая запала ей в душу с первого взгляда. И шальной ураган в розовом платьишке кружился вокруг Аддамс, не давая проходу. Незаметно для себя самой Уэнсдей ответно прониклась к веселой девчонке, и они стали дружить. А вот что с Ксавье? Он ведь не навязывал свое общество. Она сама потащила его к своим родственникам, сама согласилась сходить как-нибудь на концерт. И пошла на выступление тоже по доброй воле, могла же ведь отказаться. Ей с ним здорово, спокойно и всегда интересно. Торп — просто болтун, но ее это нисколько не раздражает, как в случае с той же Энид. Совсем наоборот: слушать его Уэнсдей нравится. Отчего так происходит? В это время Ксавье сидит у озера в центральном парке в компании друга-баристы. Тот делится, что нашел Энид в инсте и общается с ней. Торп напоминает, что девушка не свободна, на что Аякс лишь смеется и говорит, что видов на нее не имеет. Она ему нравится чисто по-дружески. Просто такая смешная болтушка с искренним взглядом ясных голубых глаз. Ксавье слушает и размышляет о том, что он Энид такой совершенно не видит. Просто блондинка — не более. Какие там глаза у нее или улыбка — он просто не помнит, хотя знает ее дольше Аякса. Тут как-то само собой в голову приходит Уэнсдей. Ее глаза и улыбку он бы мог даже нарисовать при желании, потому что она точно особенная. Не стандартная кукла, как многие девушки в его универе, а живая как будто. Искренняя, язвительная, необычная.  После соседки Торп вспоминает, что давно не звонил Йоко. Она будущий энтомолог и сейчас по уши в практике. Весна в Японии — раздолье исследований и сбора образцов. Он пишет ей сообщение с предложением поболтать вечером. Девушка отвечает сухое «ок» только спустя полчаса. Ксавье уезжает домой. Делает всякие мелочи, проверяет густоту краски в ведрах, разбирает запросы на новые заказы граффити. Йоко звонит ему сама. Она слегка напряжена, растеряна и даже немного испугана. Рассказывает, что практика очень затягивается. – У тебя все в порядке? – неспособный игнорировать состояние девушки уточняет Ксавье. – Да-да, – Танака пытается улыбнуться. – Я тут правда немного... Как бы это сказать, даже не знаю… – Скажи, как есть, – непонимающе улыбается. – В общем - Йоко кусает ярко накрашенные губы. – Я кажется тут влюбилась. – Ксавье в ответ округляет глаза. – Подожди, только не горячись. У нас еще ничего не было, просто новый молодой преподаватель апиологии . – Так, и что ты хочешь этим сказать? – Ксавье нервно хихикает. – Типа ты бросаешь меня или что? – Ну, мы же и не встречались, – извинительным тоном. – Я не хотела тебя обманывать, ты стал мне дорог, я точно к тебе что-то чувствую, но это другое. С тобой мы будто сто лет знакомы, а он такой необычный. Все, что он говорит, для меня ново. Это правда другое, но я понимаю, что хочу быть рядом с ним. Ты простишь меня? – Само собой, – пожимает плечами. – Мы с тобой и правда по сути и не встречались. Это неожиданно, но я переживу. – Можно звонить тебе еще? – теряется Йоко. – Мне бы не хотелось терять родственную душу, мне с тобой нравилось. – Да, без проблем, – ухмыляется. –  Надеюсь, твои отношения закончатся лучше, чем в романах Уэнсдей. – В каких романах? – не понимает Танака. – А, извини, – машет рукой. – У меня тут появилась знакомая. Пишет романы, где в конце герои расходятся волей судьбы. – О, а она симпатичная? – Йоко оживляется. – Наверное, да, – Ксавье вдруг задумывается, рассматривал ли он ее, и вспоминает, что да. – Точно, довольно милая. – Я рада, что твоя личная жизнь тоже налаживается, - подмигивает. – Что? А, нет-нет, мы просто друзья. Ксавье не хочет рассказывать, что каким-то боком они соулмейты по хромосомам. Они ведь правда просто друзья, ничего более. Разговор длится еще какое-то время, но Торп не выпускает из мыслей Уэнсдей. Как-то неожиданно она появилась, будто всегда была где-то рядом. Он и не понял, как они подружились. Все само произошло. И вот он начинает вспоминать о ней в разговорах, то с Роуэном, а теперь и с Йоко. Значит ли это что-то? Кто знает. *** Уэнсдей неделю почти живет в морге. Анвар заставляет ее помогать ему за то, что выделил два дополнительных трупа. Не то чтобы Аддамс не нравилась расчлененка, но это слегка утомительно. Она сама не замечает, как начинает обедать прямо среди тошнотворного запаха формалина, потому что другой возможности просто нет. Но то и дело в голове крутятся одни и те же вопросы. Как так произошло, что Ксавье ее соулмейт по хромосомам, но полная противоположность по палагутию? Дыра в знаниях очевидна — она не уверена наверняка, как между собой коррелируются данные двух факторов родственных душ. Профессор Крэкстоун об этом не говорил, мать и дядя Фестер тоже. Она думает, что показатели должны быть одинаково высоки , но доказательств этому нет. Надо искать. В конце концов в пятницу вечером она решает поехать к родителям. С Ксавье они не видятся всю неделю из-за ее занятости, только переписываются. И девушка осознает, что ждёт его сообщения. А еще улыбается, когда читает. Все больше ей кажется это странным. Раньше было как-то легко, но после этого теста она в некой растерянности. На неделе она перевернула всю университетскую библиотеку и не нашла ничего о том, по какой причине результаты могли не сходиться. В ее понимании, соулмейт-хромосомы игнорировали только из-за дороговизны исследования, но теперь закрались сомнения. Все это кажется каким-то массовым заблуждением. В семейной библиотеке точно должно было сохраниться хоть что-то — там много редких сборников медицинской литературы. Перевернув все верх дном и там, Аддамс злится еще сильнее и почти в себе разочаровывается, но тут из ниоткуда в библиотеке появляется дядя Фестер. – Моя протеже, чем ты занята? – любезно интересуется старший Аддамс. – Надеялась найти ответ на свой вопрос, но тщетно, – вздыхает Уэнсдей. – Может, я смогу тебе помочь? – ненавязчиво интересуется дядя. – Что за вопрос? – Когда ты закончил университет? – Эм.. – мужчина задумывается. – Порядка тридцати лет назад, кажется. А что? – Ты знаешь что-нибудь о том, как совмещаются между собой показатели палагутия и соулмейт-хромосом? В моем представлении, они должны быть одинаково высокими, разве нет? – Хм… – дядя, сомневаясь, почесывает лысину. – Не совсем. Чаще всего люди, которые схожи по палагутию больше, чем на девяносто процентов, по соулмейт-хромосомам, как с разных планет. И то, и другое — показатели родства душ, но разного толка. – Объясни, – Уэнсдей хмурится. – В каком смысле разного толка? – Вспомни принцип работы симпатической нервной системы, – начинает медленно говорить Фестер. – В случае опасности она способствует увеличению притока крови и кислорода к сердцу и мышцам, в то же время происходит отключение других функций организма. – То есть вот оно — то самое разрывающее грудь чувство, – округляет глаза. – И земля из-под ног, и все эти потери ощущения времени. – Да-да, оно самое, – кивает дядя. – То есть влюбленные, думая, что чувствуют взаимную тягу, на самом деле ощущают друг в друге опасность. – Подожди, а в чем же здесь родство душ? – Ну, в мое время такое звалось кармой, – вдохновенно говорит дядя. – Якобы души были знакомы в одной из прошлых жизней и сейчас они встретились, чтобы заново пройти урок, который тогда провалили. – Чертовщина какая-то, – фыркает Уэнсдей. – Тогда в чем смысл соулмейт-хромосом? – Это другой тип родства душ, – поясняет. – Тут встречаются души, которые в прошлых жизнях жили друг с другом в ладу. Это более глубокая связь, нежели по палагутию. Люди идеально подходящие по соулмейт-хромосомам — как две половинки яблока. По отдельности они так же хороши, но вместе — больше, лучше, вкуснее. –  То есть отсюда и следует процент разводов у людей, подходящих друг другу по палагутию, – додумывается. – Абсолютно правильно, моя протеже, – улыбается дядя. – Не зря я тебя так зову.  Люди, которые сошлись, но потом разошлись — просто в очередной раз не прошли тот урок, который должны были. Уэнсдей пытается переварить все услышанное. Получается система вроде бы и не обманула — люди являются соулмейтами, просто особой природы. Условно они предназначены друг для друга, но это совершенно лишено смысла. Для чего выбирать кармического партнера, если можно выбрать того, с кем когда-то было все здорово. Возникает еще один вопрос, который кажется пора прояснить. – Дядя Фестер, спасибо за лекцию, мне пора. Аддамс убегает из библиотеки и идет искать мать. Где она может быть и так ясно, поэтому девушка хватает куртку и бежит в оранжерею. Мортиша возится с каким-то зубастым растением, которое ласково прозвала Венерой. Уэнсдей не разбирается в цветоводстве. – Мама, у тебя есть минутка? – запыхавшись, уточняет девушка. –  Да, конечно, мой вороненок, – ласково отзывается мать. – Что ты хотела? – Какой у вас с папой процент совместимости по палагутию? – с порога идет в атаку. – Девяносто восемь процентов, – непонимающе ведет бровями женщина. – Ты же знаешь это с пеленок. – А по соулмейт-хромосомам? Мортиша едва заметно нахмуривается. Задумчиво опускает подбородок и не спешит отвечать. – Должна ли я что-то знать, мама? – продолжает девушка. – Вы действительно нашли друг друга благодаря ДНК тесту? – Все было не совсем так, – наконец произносит мать. – По ДНК тесту мне выпал другой парень. Его звали Гарретт, он учился на психологическом. Мы с твоим папой учились в одной группе и всего лишь дружили. – И как же так вышло, что вы оказались вместе? – Абсолютно случайно, – вздыхает мать. – Тот парень — Гарретт, он был не совсем адекватен. У него были какие-то проблемы с контролем агрессии, как я поняла. Однажды твой папа меня защитил, навешав наглецу по физиономии, и с тех пор мы его не видели. А Гомес… – Мортиша любовно вглядывается в пустоту. – Наша совместимость по палагутию около пятидесяти процентов, поэтому мы не питали надежды. Однако, волей профессора Итта однажды мы вместе делали проект по соулмейт-хромосомам и выяснили, что являемся соулмейтами другого порядка. – Почему ты всю жизнь убеждала меня в том, что вы избраны по палагутию? – Уэнсдей заводится. – Потому что знала, что однажды ты решишь проверить совместимость со своим спутником жизни и по икс два, – тепло улыбается мать. – Я не зря рассказала тебе, что необходима проверка по двум показателям. Знала, что одного теста по палагутию тебе будет недостаточно, чтобы принять факт наличия соулмейта. Тогда бы и рассказала всю правду. – И какой бы это имело смысл? – хлопает глазами. – Скажи спасибо дяде, он сделал это за тебя. – Смысл в том, что каждый сам волен делать свой выбор, – касается плеча дочери.  Ты можешь выбрать человека, с которым пройдешь ошибки прошлого, можешь — того, с кем была счастлива. Важно понять, к кому больше тянется твое сердце. Каждому в этом мире нужно свое. – Тогда как объяснить все мои тесты, в которых не было и восьмидесяти процентов сходства? – А как же Ксавье? – мать делает вид, что удивлена. – Ты знаешь, что я не сдавала тест, не прикидывайся, – фыркает Уэнсдей. – Он просто мой друг. – Оу, – мать поджимает губы в усмешке. – Ну, тогда я рекомендую тебе провести сравнительный анализ ваших соулмейт-хромосом. Очевидно, что в этом мире кармического спутника жизни для тебя нет, но, возможно, есть родственная душа другого порядка. И то, как вы схожи понятно даже без теста. Попробуй, милая, так не пожалеешь. Уэнсдей, опешив, смотрит на мать. Что же это выходит, Ксавье — ее единственный? Даже других вариантов нет, пусть и не особенно подходящих. Икс два и игрик два сходятся с одним лишь человеком. В них нет никаких погрешностей по проценту: либо сошлись, либо нет. В это время Ксавье беседует с Роуэном, прикидывая маршрут для пикника в воскресенье. Уэнсдей согласилась пойти. И почему-то его вдруг это порадовало больше обычного. Он все крутит в голове, по какой причине правительство выбрало ДНК-тесты, и были ли варианты соединять людей по соулмейт-хромосомам. Он знает, что Ласлоу — заучка и интересуется у него, не в курсе ли парень каких-либо других концепций человеческих взаимодействий. Вдруг он проспал что-то на лекции из-за своего хобби. – Была выдвинута одна концепция, но она очень сомнительная, – сообщает товарищ. – Расскажи, какой это период? – Современность, – Роуэн поправляет очки. – В общем, теорию Истинных писали три парня: Фолкнер, Хайд и как там его… А Гейтс! Да, Гаррет Гейтс. – И что там сомнительного? – Ну, если верить дневнику Фолкнера, то у Гейтса возникли какие-то нелады с его соулмейтом, которого ему определила система, и они начали копать в эту сторону. – Дневнику? – Ксавье удивляется. – То есть теорию не приняли в научном сообществе? – Ой, там история темная, – хмурится Ласлоу. – Хайд загремел в психлечебницу, Гейтса убили по неосторожности, остался Фолкнер, но и он как-то странно умер через какое-то время. Все данные исследования были уничтожены, остался только дневник, который сохранила жена. – А ты откуда знаешь? – Мать рассказывала, – пожимает плечами. – Она же тоже ученый. – А, точно, – кивает. – Так в чем суть теории? – Если в общих чертах, то они собирали фокус-группу пар, которые считались соулмейтами по совместимости палагутия. Они идеально повторяли признаки, что нам внушали со школьной скамьи. Все эти невероятные чувства с первого взгляда и ощущение родственных душ. И была контрольная группа из тех, кто живет вместе полжизни, но не сходится по палагутию от слова совсем. Такие бунтари знаешь, которые против системы. – Ну да, знаком с одним таким, – хмыкает Торп. – Давай ближе к сути. – Суть такова: Хайд был каким-то монстром от медицины и ему пришло в голову копаться в соулмейт-хромосомах и изучать их совместимость на двух группах. Гейтс — психолог, он изучал поведение пар в отношениях. А Фолкнер, собственно, был нашим коллегой и все это дело описывал. – Ро, какой же ты душный все-таки, – смеется Ксавье. – Суть теории в чем, я никак не пойму? – Суть в том, что исследование длилось порядка десяти лет, – вздыхает Ласлоу. –И результаты такие: те, кто не сходится по палагутию, но сходится по соулмейт-хромосомам — жили долго и счастливо, а те, кто пошел на поводу у системы и поначалу испытывал все то, что положено, через время начал люто страдать рядом с партнером. Короче, основная суть всей этой теории опровергает концепцию нынешнего  мироустройства. – То есть, что получается? – Торп чешет макушку. – Тот, кто не был влюблен, тот жил долго и счастливо? – Получается так, – поправляет очки. – Я тебе говорю, что теория очень сомнительная. Ксавье думает, что это какая-то странность. Как такое возможно, что люди не влюблены, но живут счастливо? В чем тогда заключается это самое счастье? Посмотреть бы этот дневник Фолкнера, понять бы, что имелось ввиду. В субботу утром он решает поехать к родителям в Уайт-Плейнс и расспросить. Может отец и не в курсе всей этой теории, а может наоборот. Он историк древних цивилизаций, хотя не исключено, что сможет подсказать, где поискать литературу о современных периодах. К тому же Ксавье давно не видел родных. Дома матери не оказывается. И это почти привычно. Отец тоже шагает по кухне в рубашке и галстуке, видимо, только недавно приехал. Щетина на щеках отросла больше обычного, вероятно, работы сейчас невпроворот. – Сын, у нас из еды только лед, – смеясь, сообщает Фрэнк. – Давай пиццу закажем? – Не возражаю, – кивает Ксавье. – А где мама? – Она… – отец задумывается, заказывая еду в мобильном. – Она кажется в… Ох, если честно не помню, где она сейчас. Голова, знаешь, кругом идет, – поднимает глаза. – У меня новый курс лекций, график расписан до конца года. – Круто, – сын улыбается. – Хотел спросить тебя кое о чем. – Выкладывай - отец опирается на кухонный остров. – Девчонки? Учеба? Подкинуть деньжат? Кстати, как там с ремонтом ванной? – Нормально, я все уладил, – хмурится. –  Ты знаешь что-нибудь про теорию Истинных? Может, кто-то из историков современности говорил об этом? – Да, я что-то слышал, – громко чешет щетину на подбородке. – Кажется, там изучали взаимосвязь пар объединенных по ДНК тесту и по соулмейт-хромосомам. Но вроде как доказательная база страдала, поэтому теория и не прижилась. – А что ты думаешь сам? – уточняет Ксавье. – Ну, как ученый. – Я в это не верю, – разводит руки в стороны. – Именно потому что я ученый. Я верю фактам.   – Как же так? – хмурится сын. – Вас же с мамой тоже объединил тест. – Ксавье, – отец улыбается. – Это вам сейчас можно, как это говорится? А, забить на правила. В наше время все было несколько строже. Мы все сдавали тесты в двадцать один, никто не отлынивал. – И что же выходит, вы столько лет вместе... – поражается. – А мама? Она тоже не верит? – Сын, она — социолог, – смеется. – Эти ребята вообще не верят ни в какие путешествия душ по разным жизням. Она считает нашу систему одним большим надувательством. – Так почему же вы вместе? – вопросов становится только больше. – Даже не знаю, как тебе ответить, – отец явно чувствует себя не в своей тарелке. Опирается поясницей на тумбу, думает. –  Скажем так: мы исследуем этот вид взаимодействия. Нас объединила система, изначально мы друг другу понравились. – А что стало потом? – Не всегда все было гладко, – отец прикусывает губу.  – У нас есть много острых углов в отношениях между собой, но мы научились не перекладывать непонимание на тебя. Старались стать для тебя маяками. – У вас получилось, – Ксавье тоже ощущает неловкость. – Но почему же вы до сих пор остаетесь в одной квартире? – Потому что мы любим друг друга, – пожимает плечами отец. – С твоей мамой непросто, она своенравная. Я тоже не подарок на Рождество. Но мы всю жизнь учимся находить компромисс. Вероятно, в системе случилась ошибка, когда она нас объединяла, но я бы ни за что бы не променял твою маму на какого-то нового соулмейта. Она — моя родственная душа. Не идеальная, но моя. А к чему ты вообще это спрашиваешь? – Почему вы никогда не делились со мной этими мыслями насчет системы? – Потому что хотели, чтобы ты сделал собственный выбор, – раскидывает руки в стороны. – Мы многое тебе позволяли лишь для того, чтобы ты сам решил, что тебе нужно. Мы оба думаем, что система не совершенна, но у тебя может быть абсолютно иное мнение и ты имеешь на него право. Звонок в дверь останавливает желание Ксавье еще что-то спросить. – Пицца, – отец улыбается. – Ты получил ответ на свой вопрос? – Есть еще кое-что… Отец забирает заказ у курьера, расплачивается и уваливается на диван, открыв коробку. – Слушаю, – говорит и откусывает большой кусок. – Давай тоже ешь, одни кости остались. – В общем, я не так давно выяснил, что у меня есть соулмейт по игрик два хромосоме, – тоже принимается есть. – И я все думаю, как так возможно, что система выдала мне одного человека, а хромосомы — другого. – Ну, – отец утирает подбородок ладонью, – Давай определимся, тебе кто из них больше нравится. – В каком плане? – хмурится. – В человеческом, сын – усмехается. – Не переваливай решение на систему, определись, с кем тебе хочется быть. И хочется ли вообще. – А может быть, что и ни с кем из них? – Ксавье, ты же почти ученый, – хмурится отец. – Тебе известно, как меняются концепции человеческих отношений. Система нас направляет, но мы все равно останемся людьми. Ты не можешь подчинить свои чувства ни ДНК-тесту, ни соулмейт-хромосоме. Ксавье думает, что отец во многом прав. Но совершенно не ясно, как его желание без умолку болтать с Уэнсдей связано с тем, что они соулмейты. И связано ли. Он все крутит в голове слова Роуэна о том, что схожесть по хромосомам была у тех, кто жил друг с другом счастливо. Но где же там место чувствам? Мозг набухает, как овсяная каша, и Торп хочет не думать об этом, но не получается. Соседка то и дело мелькает в его голове. Вот она смеется, а вот танцует на концерте группы. А когда она рядом: виснет на шее или лежит на коленях — внутри ведь так тепло. Хочется ее гладить. Гладить? – Сын? – Фрэнк щелкает пальцами. – Ты о чем так крепко задумался? – Размышляю над твоими словами, – отзывается младший Торп. – Кажется, я понял, к кому меня тянет. – О, ну это же здорово! – хлопает его по плечу. – Молодость тебе и дана, чтобы веселиться. Не сложится — не беда, правда? Ксавье кивает, мол веселиться — это вот как раз то, что он планирует. Как-то не хочется говорить отцу, что на самом деле он думает совсем о другом. Что его действительно тянет будто магнитом. Когда они далеко, то ощущения едва уловимые, но стоит встретиться — как он обязательно предпримет попытку побыть вместе какое-то время. Потому что она ему нравится. Как друг ли? Тут он вспоминает, как засматривался на нее спящую, как наблюдал за ней, когда она делала тесты и как прикусывала губу. О, нет, кажется не как друг. Вот так неожиданность. *** Уэнсдей слоняется по особняку, пытаясь понять, что ей делать с той информацией, что Ксавье — ее единственный. Это ж как парень нагрешил в прошлых жизнях, что в этой ему в качестве соулмейта досталась она? Он ведь такой добрый и милый, всегда улыбается, даже на ее колкости и злые шутки. Какой-то заботливый что ли даже. Домой проводил после концерта. Тут она вспоминает, как сама на нем висла, и щеки наливаются краской. Пиво привело ее к этому, она сама не собиралась. Хотя что тут такого, подумаешь, обняла парня. Она же всех обнимает. О, нет, она ненавидит тактильных людей, если честно, и позволяет обнимашки только Синклер. А Торп будто снес какой-то шлагбаум своим появлением. И вот она как совершенно нормальная девушка касается парня, жмется к нему, да еще и засыпает у него на коленях. Отматывая назад весь прошлый месяц, Аддамс осознает, что абсолютно неясным образом начала делать с Ксавье то, что не делала никогда и ни с кем. Все эти кино, поп-корн и буррито. Сэндвичи и чай на крыше. И это ей нравится, она хочет проводить время с ним. Даже вот на пикник в лесу согласилась, хотя ненавидит их всей душой. Но послушать новую историю Торпа, посмотреть, как он громко смеется, закинув голову, пока говорит с Аяксом, и как широко улыбается, светя ямочками, ее тянет.  О, нет, похоже, их отношения — это вовсе не дружба. В гостиной она находит Юдору за посмотрим очередной мыльной оперы. – Уэнсди, милая, это ты? – женщина оборачивается, поправляя очки с толстыми стеклами. – Ты чего такая смурная? Тебя кто-то обидел? – Нет, бабушка, все хорошо, – внучка присаживается на диван рядом. – Ты никогда не приезжаешь домой без особой необходимости, – резонно парирует бабка. – Точно что-то произошло. Уэнсдей с усмешкой смотрит на престарелую женщину. Второй подбородок, растрепанные седые волосы, очки на половину лица. Как-то даже не верится, что когда-то она была молода и красива, хотя фотографии в семейном альбоме тому доказательство. Дедушка Аддамс точно был счастлив, что отхватил такую пару. На свадебной фотографии — они как пара из старого голивудского фильма. – Тебе не надоело смотреть это? – кивает на экран Уэнсдей. – Да ты что?! – фыркает бабка. – Как любовь может надоесть? – Ты же сама влюблялась раз сто за жизнь, – смеется. – Не устала? – Больше! – вскрикивает бабушка. – И если бы могла то еще бы влюблялась! Это прекрасное ощущение. А все эти ваши тесты лишили человечество главного — способности чувствовать! – И что же в этом прекрасного? В этой твоей влюбленности. – Не могу сказать точно, – бабка задумывается, собирая губы трубочкой. – Каждый мужчина вызывал у меня разное: кто-то трепет, кто-то мысли о непотребщине, а главное, конечно, твой дедушка, – тяжело выдыхает. – Если бы он не умер так рано, то мы были бы до сих пор счастливы. Но и все те, кто были после него, тоже занимают место в моей душе. Я прожила долгую, очень долгую жизнь и если бы в ней не было места любви, то она была бы лишена смысла, – бабушка смотрит на экран телевизора. – Ты меня заболтала, я не узнала, чем кончилась серия, а теперь уже пора идти спать, – недовольно бурчит. – Прости, – смеется Уэнсдей. – Спокойной ночи, ба. Юдора, крехтя, встает с места и уходит к себе. Уэнсдей думает, что возвращаться в Нью-Йорк поздно вечером не имеет смысла и решает остаться на ночь в доме родителей. Нужно только согласовать с Ксавье время встречи для пикника. Она набирает его номер, парень отвечает не сразу. – Привет, Дэй, – улыбается в голос. – Как ты? – Все хорошо, – смущается, кажется, она соскучилась. – Хотела узнать, во сколько точно мы едем. Я у родителей в Джерси. – А я в Уайт-Плейнс у своих, – усмехается. – Мы с тобой точно родственные души, одновременно решили проведать предков. Шутка выходит какой-то кривой по ощущениям Торпа. Отчего-то он чувствует небольшую неловкость за то, что испытывает к девушке чуть больше, чем, вероятно, она. Сигналов во всяком случае не было. Или были? Уэнсдей давит смех в трубку, но широко улыбается, прикрыв глаза. Знал бы ее сосед, как он чертовски прав, удивился бы. Хотя может и стоит ему рассказать, зачем скрывать? Она набирает воздуха в грудь и сообщает все, что узнала от матери и дяди Фестера. Ксавье не без удивления делится тем, что ему удалось выяснить о теории Истинных. Некоторое время они молчат, слушая тихое дыхание друг друга. – Что ты думаешь об этом, Дэй? – первым нарушает тишину Торп. – А что думать, Торпиланджило? – усмехается. – Что изменилось за неделю, как мы впервые увидели это после анализа? – Ну, ничего вроде, – теряется. – Мы с тех пор даже не виделись. Уэнсдей, конечно, хочет, чтобы он сказал, что для него это что-то да значит, потому что для нее, похоже, значит. Ксавье думает, что не стоит усложнять их отношения. Ну, подумаешь в груди потеплело, когда он увидел звонок от нее. Что с того, что он как дурачок улыбался, глядя на ее фото. Она же считает, что чувства — это все выдумка. Незачем ей это все. – Так во сколько ты зайдёшь? – нерешительно уточняет Аддамс. – А, в полдень, нормально? – прикрывает глаза, почему-то он не хочет завершать этот разговор. – Да, я успею, – кусает губы, прощаться не хочется. – А ты… Что сейчас делаешь? – Я? – Ксавье подрывается с кровати. – Да просто телек щелкаю, скучно. Отец спит, мы весь день провели вместе. – Круто, – Уэнсдей все еще чувствует себя неловко. – А я сегодня смотрела сериал с бабушкой. – Мелодраму, – смеется Торп. – На тебя не похоже. – Немного пересмотрела свои взгляды Аддамс рассчитывает, что парень считает намек, и это срабатывает. Ксавье сам не понимает почему, но ему становится легко продолжить разговор и он ощущает уже ставшую привычной теплоту от звука голоса Уэнсдей. Они болтают до глубокой ночи, пока девушка не засыпает, слушая его очередной рассказ и он, слушая ее дыхание, тоже закрывает глаза. *** Утром Уэнсдей встает раньше Ларча и заставляет отвезти ее на вокзал. Ей нужно подготовиться к пикнику. Нужно как-то одеться, чтобы было… Красиво. Ох, да неужели? Аддамс обречённо прикрывает глаза, уже сидя в поезде. Неужели ее вдруг стало интересовать, что подумает о ней парень? До дома она добирается быстрее, чем это вообще возможно. Вытряхивает все содержимое шкафа и начинает примерять одну вещь за другой. Это какое-то слишком  официальное — не для пикника. Спортивный костюм как-то не особенно красиво выглядит для свидания. Тут Уэнсдей осеняет: неужели это правда свидание, пусть и в компании друзей? Из ужаса осознания помогает выйти звонок Синклер. Подруга уточняет время, когда им нужно быть у дома Аддамс. Закончив разговор, Уэнсдей успокаивается и думает, что надумала себе лишнего. Никакое это не свидание. Просто встреча друзей. Они же ведь с Ксавье друзья, правда? В это время Ксавье перебирает свои вещи, пытаясь понять, что надеть. Вот так поворот — он давно не ходил на встречи с девушками, все было как-то не до того. То работа, то группа, то универ. Да и не смотрел он ни на кого, а в последний месяц вообще все свободное время он проводил в компании Уэнсдей. Перебрав гору толстовок, он находит ту, в которой был на последней встрече с соседкой. Ткань еще слегка пахнет формалином вперемешку с яркими духами, прилипшими от объятий, и это все. Торп понимает, что назад пути нет. Перемерив с десяток нарядов, Аддамс останавливается на повседневном образе. Без излишеств. Просто красивая кофта на молнии поверх белой майки. Джинсы более облегающие, но это никакой не намек обратить внимание на ее фигуру. Она смотрит в зеркало и прикрывает глаза от умелого вранья самой себе. Тут же раздается звонок в дверь. Уэнсдей, спотыкаясь о тапочки, бежит открывать. Щелчок замка, и вот он на пороге — ее единственный. Высокий, улыбчивый, такой обаятельный. Она смотрит на парня и понимает, что хочет обнять. Или может даже… Торп стоит на пороге не больше десяти секунд, а затем делает шаг в квартиру и подхватывает девчонку за поясницу, прижимая к себе. Не усложнить не получилось. Для Ксавье дверь открывалась, как в замедленной съемке. За ней оказалась хрупкая, слегка растерянная девушка. Из привычной гульки выбились волосы и от потока воздуха скользнули по бледным щекам. Она такая домашняя, нежная, просто его. И в голове никаких других мыслей, кроме как «целовать». Пока не передумал, пусть она оттолкнет, возмутится. Плевать. Но Уэнсдей не отталкивает. Наоборот, скрещивает руки за шеей Ксавье, цепляясь пальцами в волосы на светлой макушке, и отвечает. Также жадно и сладко, что Ксавье даже пошатывается от ощущений. Между ними будто случается разряд электричества, как при дефибрилляции. Все будто переворачивается и встает на свои места. Сердце стучит ровно и уверенно, зная, что нашло то, что ему нужно. Может, оно и не сложится, как сказал Фрэнк. А, может, каждый нашел свое в этом огромном мире, как говорила Мортиша. Может, соулмейт-хромосомы — это чушь собачья. Не важно. Сейчас есть только два человека, которые делают то, что им велит душа. Символом любви давно стала мозайка, и сейчас она сложилась как нельзя лучше.