Frost

Рождество и Новый год никогда не были чем-то особенным дома. На самом деле он не мог вспомнить, праздновали ли они вообще. Он помнил, как ему пообещали. Когда в его груди ещё трепетала запертая надежда, как птица в клетке, желающая взлететь. В то время, когда он ещё верил словам матери, что всё наладится. Он сидел у окна, прислонившись к холодному стеклу, в своих дешёвых шортах и поношенной футболке. Коленки прижались к груди, и глазами он искал силуэт своей матери на заснеженных улицах. Стол был накрыт единственным известным ем способом, а вместо ёлки горела свеча. Рядом со свечой лежал рисунок с яркими цветами, начертанный твёрдой рукой. Женщина и маленький мальчик, державшиеся за руки, улыбались под ярко светящимся солнцем. Он даже подписал своё имя внизу, где трава росла реже. Погода снаружи ухудшилась, завыл ветер и в окно забился снег. Стеклянные рамы задребезжали, сотрясаясь. После десяти часов отключилось электричество, погружая его во тьму, где единственным источником света осталась свеча. И всё же он ждал. Он заснул там, у окна, проснувшись следующим утром. Свеча погасла, ужин остыл. На еде пировали мухи, а на его рисунке остался след обуви. Храп его матери доносился из единственной спальни. ._. Сейчас же он не мог заснуть. К этому времени все уже спали, расположившись в спальнях или на диване, но Ёнджун не мог заснуть. Кай немного пошевелился, когда он встал с кровати, и Ёнджун подоткнул ему одеяло, прежде чем уйти в гостиную прихватив из холодильника соджу. Оно было холодным, успокаивало лихорадку, охватившую его тело. Закрыв холодильник, он открыл бутылку, подходя к окнам от пола-до-потолка. Он сделал глоток, поморщившись от вкуса, и прислонился лбом к холодному стеклу, наблюдая, как внизу проносятся машины и все куда-то спешат. Куда они так торопятся? У них дома были дети, которые их ждали, как он когда-то? Торопились бы они больше, будь это так? Ёнджун выпил ещё немного, разгораясь, сидя там, прижимая колени к груди, будто всё ещё был маленьким мальчиком. Теперь в нём не было надежды, только горечь. Горечь оттого, как много прекрасных моментов было испорчено голосом у него внутри, тикающими часами, отсчитывающими оставшееся время. Его телефон засветился – сообщение от самой дорогой матери. Ёнджун бездумно смахнул его, отпихнув телефон в сторону. Он снова потянулся к бутылке, но она была пуста. Как она опустела так быстро? Чья-то рука передала ему ещё одну. Расфокусированное зрение Ёнджуна на мгновение задвоилось, прежде чем всё стало нормально. Рука всё ещё была здесь, протягивая открытую бутылку в ожидании. Он поднял глаза, щурясь в темноту, пытаясь разглядеть что-то за ночными тенями. – К-кто… Никто не ответил, только зелёная бутылка была зажата в его руке, и пальцы Ёнджуна рефлекторно обхватили её. И потом его обняли со спины. Он помнил это ясно, яснее всего этой ночью. Потому что в тот момент, когда он почувствовал прижатое тело к нему, руки, обвившиеся вокруг талии, упавшую голову на плечо – напряжение покинуло его. – Тебе нужно спать. – прошептал он хриплым от слёз голосом, которые не заметил. Кай кивнул в ответ. Ёнджун ждал, но мальчик оставался на месте, словно приклеился к нему. Он был в той же мягкой серой толстовке и тех же свободных спортивных штанах, что и раньше, с капюшоном, натянутым на голову, и казалось, что так он и заснёт. Ёнджун вспомнил, как Кай сказал однажды, что он спит лучше, когда старший рядом. Было приятно хоть раз побыть тем, кого обнимают. Это не могло утешать – быть обнятым в такой момент, когда он чувствовал себя одиноким и изолированным. Но это было так. Он сгорал до Кая, но теперь нежное тепло мальчика умерило его пыл, пока огонь, пожиравший его, не превратился в тлеющий пепел, а шум в ушах стал медленным затишьем. – Спасибо тебе. – прошептал он, неуверенный, не уснул ли другой. Вместо ответа он почувствовал поцелуй в затылок. ._. – Чёрт, Джун. Насколько сильно ты привязался к этому ребёнку? – голос мужчины не звучал никогда так человечно, как сегодня. Вытерев лицо рукой, Ёнджун вздохнул, почувствовав, как стены вокруг него начали рушиться. – Я никогда не говорил такого– – Тебе не нужно. – дилер его матери наклонился ближе, схватил грязными пальцами за подбородок, поворачивая его голову, чтобы взглянуть в глаза. – Тебе и слова не нужно говорить, малой. Папа всегда знает. Отвращение скрутило его внутренности, Ёнджуна чуть не вырвало от запаха. – Держись, блять, от него подальше. Мужчина цыкнул. – Этот ребёнок. Никаких манер. – Не трогай его! Ты меня слышишь? Я сказал– Грязный палец прижался к его губам. – Шш, не нужно кричать, ребёнок. – Я не твой ребёнок. – плюнул Ёнджун. – Мы оба знаем, что это не так, Ёнджун. – его миндалевидные глаза смотрели в ёнджуновские. – И я всех называю детьми, сынок. – Как скажешь. Просто… – Попроси вежливо. Мускул дрогнул на лице Ёнджуна, когда он поклонился прямо и подобающе, как вежливый сын. – Пожалуйста. Пожалуйста, не трогай Кая. – Так намного лучше. – грязная рука погладила его по волосам. – Я не трону твоего немого мальчика, Джун– – Спасибо. – он снова поклонился, облегчение сдавило его грудь. Рука отца оставалась в его волосах. – –но я не могу обещать, что тоже сделают другие, если найдут тебя. – он прищурился, глядя на него. – Тебе следует уходить, Джун. Время почти пришло. – Я знаю. – Мне жаль. – Конечно. – Правда. Он выглядит как славный мальчик. – мужчина отступает назад, закуривая. – Он делает тебя счастливым? На момент наступила тишина. Не потому, что Ёнджуну нужно было время подумать, – ответ вертелся на кончике языка – а потому, что он не мог в это поверить. Не мог вспомнить, когда в последний раз его отцу было не всё равно. – Почему тебя это волнует? – Конечно я волнуюсь. Ты ведь мой сын. – Я этого не ощущаю. Человек несколько секунд смотрит на него, наблюдая. – Так что? – он говорит о прошлом вопросе. Ёнджун вздыхает. – Да. Чертовски счастливым. Его отец кивает и отворачивая, выпуская дым в воздух. – Но ты уедешь? Сердце Ёнджуна замирает, и он задаётся вопросом только на секунду, что будет, если остаться. Мужчина видит его неуверенность. – Не заставляй меня напоминать про прошлый раз, сынок. Это было некрасиво. Ёнджун содрогнулся и стены выстроились заново. – Как её звали? – он выдохнул больше дыма. – Ах, это совсем не важно. Она теперь в лучшем месте. Его кулаки сжимаются, он заставляет себя не реагировать, не давать ему ответа, которого он, непременно, желает. Его выдаёт лицо. Глаза его отца темнеют. – Джун-а. Если ты не хочешь, чтобы мать нашла твоего мальчика, тебе следует убираться отсюда. Уходи. Ёнджун не пошевелился. – Я сказал убирайся! ._. – Хэй. Ёнджун поворачивается, ожидая, когда Тэхён догонит его. Младший немного ускоряется, протягивая руку в жесте “подожди меня”, шлёпки шлёпают по тротуару, когда он бежит. – Что случилось? – спрашивает Ёнджун, как только брюнет оказывается в нескольких футах от него. – Ничего. – Тэхён приводит дыхание в порядок, и они поворачиваются, бок о бок, вместе идя в никуда. На плече Тэхёна весит вручную украшенная сумка из которой торчат папки с бумагами. Он только что закончил одно из занятий по бизнесу. – Поедим? – спрашивает Ёнджун, и Тэхён оживляется, как маленький ребёнок, кивая с энтузиазмом. Они идут в ближайшее кафе с корейским барбекю. ._. – Это тяжело? – спросил Тэхён, ковыляя домой. – Любить? – Хм? – Ёнджун смотрит на парня, повисшего на его руке, немного пьяного от выпитого алкоголя. – Что ты имеешь в виду? – Знаешь… – Тэхён икает. – Это тяжело? Любить кого-то так сильно и уйти, чтобы защитить? Ёнджун замирает, глядя на младшего так, будто видит его впервые. – …что? Но Тэхён отмахивается от всего рукой, качает головой, и спотыкаясь, идёт вперёд. – Забудь. Я несу чушь, когда пьян. Обеспокоенный, он провожает младшего домой. Подслушал ли он его прошлый разговор?