Frost

Часы отсчитывали время. Каждый день был ближе к концу, каждый день приближал его к прощанию. Словно насмехаясь над ним, в кафе начали расставлять украшения ко Дню Святого Валентина. Показные красные сердца и слишком сладкие конфеты. Это был в основном американский праздник, очень коммерческий, но он стал хитом среди старшеклассников и студентов. Они приходили десятками, позировали с милыми моти в форме медвежат, и краснели из-за парней-работников. Баночка для чаевых наполнялась в два раза быстрее, всё вокруг пропахло цветочными духами. Это было мило и тошнотворно одновременно. Аджумма продолжала подмигивать ему, найдя подарочный пакет в служебном помещении. – Для твоего солнечного мальчика? – она спросила и захихикала от удовольствия, когда он покраснел. – Отлично, отлично. Возьми ему ещё какой-нибудь десерт, он такой худенький! А потом она начала разглагольствовать о том, что подростки в наши дни едят так мало, что похожи на ходячие мешки костей. Тяжело постучав костяшками пальцев по его груди, она щёлкнула языком и сунула ему в рот шоколад, к большому удовольствию девочек в кафе. Он витал в облаках во время работы, всё, о чём он мог думать весь день – это заскочить к Субину и Каю, чтобы, возможно, остаться у них на ночь. Он уходил, когда аджумма окликнула его. – Летний мальчик! Тебе лучше привести ко мне Кая! Слышал меня? Я хочу увидеть вас здесь в девять часов без опозданий! Прошло так много времени с прошлого визита. Смеясь, Ёнджун отправил ей воздушный поцелуй и вышел, качая головой. Будто он мог отвести Кая куда-то ещё. ._. Ёнджун-хён. – Мне нравится, когда ты произносишь моё имя жестами. – это было правдой. Нравилось, как пальцы мальчика очерчивали буквы, как он смотрел на него, такой милый с круглыми глазами. Ёнджун-хён, что это? Он спрашивал об огромной мягкой игрушке, занимающей большую часть кровати. – Мягкая игрушка. – уточнил он, как идиот. Почему она размером с большое напольное растение? Ёнджун подавил смех. – Я больше думал о том, что она достаточно большая для объятий, но… – доверьтесь Каю и он сделает самое странное сравнение в мире, Панья. – Ты назовёшь свой плюш “Хлеб-я”? – на этот раз он свободно рассмеялся. Ага. – Оцениваю. Мне нравится. – он улыбнулся, видя, как улыбка отразилась на лице Кая – Панья будет здесь, если ты соскучишься по мне. Это может произойти раньше, чем он думал. Спасибо. – На самом деле, с твоей огромной коллекцией, ты должен был знать, что это случится. – Ёнджун присел на краешек кровати, потянув Кая за собой, усаживая рядом. – Познакомь меня с ними. – он указал на бесконечные ряды игрушек в комнате Кая, его глаза уже блуждали по ним. Он не сомневался, что у всех них были имена и истории, и сейчас ему ничего так не хотелось, как расслабиться и погрузиться в мир младшего, наблюдая, как он уходит в себя, и смеяться вместе. Ты уверен? Их так много. Он казался неуверенным, но возбуждение бурлило внутри, ожидая, когда его выпустят. – Пока я с тобой, то меня не волнует, если на это уйдёт вся жизнь. – честнее он и не мог сказать. И они сидели на кровати, рука Ёнджуна лежала на бедре Кая ладонью вверх, выводя имя за именем. Я хочу почувствовать их все. Показал Ёнджун ему, и как же он прав, потому что каждую букву наносили на его ладонь лёгким, как пёрышко, прикосновением. Он хотел чувствовать заземляющие касания, иметь возможность раствориться и не думать ни о чём, кроме огромной игрушки-шмеля, которую Кай положил на колени, чтобы продолжить. – Дай-ка я угадаю, ты назвал столько игрушек в честь Субина, чтобы побить их, если злишься на Субина? Нет! Ну, возможно, но– Ёнджун взял его руки в свои, смеясь от его мелочности. – Ты лучший. Кай покраснел, опустив голову. Хюнин прижался к нему, и Ёнджун ничего не мог поделать, особенно увидев, как сонно он зевнул в плечо старшего. Целуя его в макушку, он смотрит на часы. – Вздремни немного, а потом мы прогуляемся, хорошо? Хочу показать тебе кое-что. Мальчику не нужно было повторять дважды, он свернулся рядом с ним на кровати, окружённый парой дюжин гигантских плюшек. Если бы они только могли оставаться тут вечность. ._. Когда они приходят в кафе, там тихо, на каждом столике расставлены маленькие свечи, а свет выключен. Хюнин Кай опирается на него в поисках поддержи, прикрывая сонный зевок бледной рукой. Они пробираются в подсобку. – Ты когда-нибудь занимался выпечкой раньше? – спросил Ёнджун, закатывая ему рукава. Мальчик молча качает головой, и Ёнджун дарит ему улыбку. – Замечательно. Теперь когда бы ты не пёк что-то, ты будешь– Думать обо мне. Заканчивает Кай, закатывая глаза. Я знаю. – Дерзкий. Слащавый. ._. Обратный отсчёт становился всё громче с каждым днём, пока он больше не смог скрывать своего беспокойства, никогда не отпуская Кая, когда они были вместе. Младший, казалось, не возражал, наклоняясь к прикосновениям, счастливый и расслабленный из-за заканчивающихся экзаменов и приближения весны. Он сиял, как ранние цветы, пробивающиеся сквозь снег, подбегал к машине Ёнджуна, забирающего его с занятий, смех стирал все тревоги старшего. Пары отменяются на всю неделю. У профессорши бронхит. – У неё что? – он ещё не знал этого слова, и оно выглядело немного пугающе. Б-р-о-н-х-и-т, терпеливо по буквам показывал он, повторив после его жест. Она заболела. ._. Субин начал замечать это. То, как рука Ёнджуна невинно задерживалась на бедре Кая, пока они были вместе, то, как Ёнджун отказался от роли лидера и снова стал наблюдателем. То, как он ёрзал и подпрыгивал при каждом стуке в дверь. Его двоюродный брат следил за ним орлиным зрением, и ему не нравилось то, что он видел. Ни капли. ._. Однажды ночью, когда он лежал рядом с Каем, вырисовывая узоры на его щеке младшего, пока тот засыпал, Субин приоткрыл дверь, убийственным взглядом приказывая выйти из комнаты. Вздохнув, Ёнджун согласился, устрашаясь от неизбежного разговора. Уходя, он мог поклясться, что видел, как Кай немного пошевелился, будто не спал. – Летний мальчик. – Субин смерил его осуждающим взглядом, немного напомнив мать. Не хватало лишь полупустой пивной бутылки и сигареты. – Что случилось, Бин-а? –мягко спросил он, словно не знал. – Ты скоро уйдёшь. – это было обвинение. Он не мог защитить себя. – Ты разобьёшь сердце Кая своим уходом и ты знаешь это. – И не только его, словно хотел сказать Субин. Ёнджун жалел, что не находил утешительных слов, не может усадить своего брата и заверить, что всё будет хорошо, он всегда будет рядом и они вместе пройдут через огонь и воду. Но он не мог. – Ты мудак, Чхве Ёнджун. – плюнул Субин, отвернувшись, пряча свои буйные глаза, заволакиваемые слезами. Ёнджун откинулся на спинку стула. – Потому что я его друг? Мудак, потому что люблю его? – Мудак, потому что обнадёживаешь его. Он очевидно заботится о тебе, а ты– ты что? – говорили ли они ещё о Кае? Может, они проецировали? Возможно, они смешали это вместе. – Я тоже о нём забочусь. Если это не было очевидным. – Да, но это не одно и тоже. – Никогда два человека не могут любить одинаково, Бин-а. Они погрузили в тишину, растеряв все слова. – Я могу сделать что-нибудь, чтобы ты передумал? – наконец спрашивает уставший, но ещё надеющийся Субин. Ёнджун пожал плечами. – А как ты думаешь? – спросил он. Субин знал его семью. Знал ситуацию. Его брат ударил по столу. – Я ненавижу тебя. – Правда? – вопрос повис в воздухе. Ёнджун наблюдал, как решительность покидает Субина, плечи поникают, а глаза опускаются в пол, принимая поражение. Он подошёл к нему, заключая синеволосого в крепкие объятия. – Бин-а. Расслабься. Наслаждайся каждым моментом, будто он последний. – Мм. – промычал Субин в его плечо, пряча, без сомнения, слезящиеся глаза. – Спокойной ночи. – Ночи. Ёнджун отпустил его, осторожно отступив назад, и его брат отвернулся, отказываясь смотреть ему в глаза. Это задело его, но Ёнджун не слишком обратил внимание. Субин поймёт. В итоге. Он вышел в коридор, где Кай сонной прижался к стене, словно только встал с постели, чтобы найти его. Он был завёрнут в одеяло, как буррито, из которого выглядывала только голова, глаза были полузакрыты, будто он почти заснул стоя. Ёнджун обнял одеяло–на–ножках, запечатлев чмок на макушке Кая. – Пошли спать. – бормотал он, ведя его. – Ну же. – Я люблю тебя, ты знаешь. Да. – Запомни это, Хюка. Если ты забудешь всё остальное, помни это. Ему нужно, чтобы он знал это. Нужно, чтобы Кай знал, что в произошедшем дальше не было его вины.