Наше последнее лето

Он задыхается. Открывает рот, словно рыба выброшенная на берег, в попытке сделать хоть глоток воздуха. Лёгкие жжёт, мир перед глазами расплывается из-за слёз. В голове отчаянно бьётся паника, тело сковало от ужаса приближающейся смерти. Кто-нибудь! Пожалуйста, помогите! Он пытается изо всех сил, но вместо крика о помощи выходят лишь тихие хрипы. Его никто не услышит, никто не сможет ему помочь. Он сам виноват в случившемся. Глупый, наивный идиот, решивший, что в этот раз всё будет по-другому. Нет! Ничего уже не будет по-другому! Время не лечит. Оно распространяется подобно метастазам, заставляет гнить заживо, давясь собственной, покрытой гноящимися язвами, душой. Выблёвывать из раза в раз отвратительные, кишащие личинками наросты ярости и ненависти к самому себе, к окружающим. Время не лечит, оно убивает. Невнятные хрипы вылетают изо рта и давление на шею становится сильнее. Кажется, ещё немного и она не выдержит столь большой нагрузки, переломившись пополам. Ему страшно, так страшно и больно. Конечности не слушаются, не подчиняются сигналам поступающим из мозга. Отсутствие кислорода сделало его беспомощной куклой в руках смерти. Карие глаза закатываются, тело конвульсивно дёргается в последней попытке получить так необходимый для жизни кислород. Мир погружается во тьму и единственное, что он слышит, прежде чем погрузиться в холодную, одинокую, но уже такую знакомую пучину смерти — весёлый, звонкий детский смех. Резко открыв глаза, он стал с жадностью хватать ртом воздух, словно вырвавшись из-под толщи воды. В голове безостановочно билась паника. Дазай всё ещё чувствовал, как что-то сжималось вокруг шеи. В голове перезвоном сотни колокольчиков отдавался детский, весёлый смех. Не разбираясь в происходящем, он отбросил от себя импровизированную удавку и отполз как можно дальше, вжимаясь спиной в стену. Сердце оглушающе билось в груди, готовое переломать все рёбра к чёртовой матери. Тело сотрясала крупная дрожь. Подтянув колени к груди, Дазай обнял себя за плечи и тихо, насколько это возможно при такой истерике, заплакал, стараясь не разбудить спящих рядом ребят. Ему очень повезло, что Ацуши спал, как убитый, даже не дёрнувшись от резко отброшенной руки. А ещё Дазаю очень не повезло оказаться рядом с ним. Накаджима всегда обвивался осьминогом вокруг любого близ лежащего объекта, пока спал. Это была рука Ацуши, обвившаяся вокруг шеи Осаму. Он даже не сжимал её, просто приобнял и… Боже. Господи, блять. Дазай ведь мог сгоряча ударить его. А ведь Ацуши даже не подозревал, что своими действиями спровоцирует такую истерику у друга. Он ни в чём не виноват. Дазай это прекрасно понимал, но от одних только воспоминаний о прикосновении к шеи у него всё внутри переворачивалось, лёгкие сжимало, а страх новой волной затоплял его разум. Почему? Почему он не может быть нормальным? Таким, как его друзья. Почему в его жизни постоянно происходит невероятных масштабов дерьмо, утягивающее его с каждым разом всё глубже и глубже на дно? Что бы мама сказала, увидев, во что превратилась жизнь её сына? Пальцы до боли сжались в волосах. Осаму закусил губу, чтобы не взвыть от посетивших голову мыслей. Так, ему нужно срочно успокоиться и перестать думать о прошлом, настоящем и будущем. Лучше вообще ни о чём не думать, иначе он доведёт себя до приступа и перебудит всех в доме. А этого он не хотел. И так приносит слишком много мороки и головной боли друзьям. Судорожно вдохнув, мальчик вытер ребром ладони слёзы, но новые дорожки снова покатились по щекам. После нескольких попыток Дазай решил игнорировать не желающую останавливаться солёную влагу. Встав с пола, он тихо пробрался к рюкзаку и закинул в него уличную одежду. Обернувшись, бегло огляделся, проверяя не проснулся ли кто от его копошений. Гостиную заливал утренний, мягкий свет. Светлые, прозрачные шторы слегка колыхались от проникающего внутрь слабого ветра. Настенные часы показывали без двадцати шесть. Коё должна была скоро проснуться, а это значило, что Осаму нужно поторопиться. Подойдя к низкому кофейному столику, отодвинутому к телевизору, Дазай осторожно вынул из-под открытой пачки печенья лист бумаги и фиолетовый карандаш. Ушёл в ветклинику прививаться от бешенства, будучи покусанным тигром. Ваш самый лучший, любимый и обожаемый Дазай ♡ Оставив записку на самом видном месте, мальчик быстро обулся и в последний раз оглянувшись на крепко спящих ребят, вышел из дома, тихо прикрыв за собой дверь. Он так и не заметил внимательно смотрящие ему вслед серые глаза. Рюноске уже давно не спал. *** Утро для Марка было ни черта не добрым. Оно ядовито скалилось, обнажая острые, покрытые жёлтой слизью клыки. Злобно сверкало налитыми невероятной яростью и отвращением глазами. Хватало его в свои мощные, когтистые лапы и разрывало на части, потрошило внутренности, дробило кости, превращало в перемолотый кровавый фарш. Почувствовав, как глаза снова наливаются свинцом, а голова кренится вниз, обещая не самое приятное столкновение с поверхностью стола, Марк быстро проморгался и похлопал себя по щекам. Он уже принял этим утром контрастный, буквально состоящий из льдов Арктики душ, но это мало чем помогло. Сидя на кухне за столом, с кружкой ароматного, горячего кофе, Марк мечтал отойти на покой, сыграть в ящик, отдать концы, умереть, называйте как хотите, сути это не меняло. Боже, по десятибалльной шкале отвратности, последние дни достигали сотни. У него жутко болела голова, за глазами пески Сахары, а руки дрожали, как у непросыхающего годами алкоголика. Он сделал глоток кофе и только благодаря нечеловеческой выдержке не прикрыл глаза. Работа сведёт его с ума. Нет, Твен не жаловался, он прекрасно понимал, что у любой работы есть свои издержки. И отсутствие сна как такового при работе в полиции не являлось чем-то сверхъестественным. Существуют куда более тяжёлые профессии, содержащие в себе мелкий почерк с предупреждением о разрушении организма и жизни в ближайшее время. Он так-то работал в полиции два года и всё это время, можно сказать сачковал, то гоняя грабителей, то разнимая готовых перерезать друг другу глотки женатиков. Недавно вот в патруле сидел. А теперь его жизнь, мерно покачивающуюся на лёгких волнах резко снесло штормом, закручивая в огромную воронку без возможности выбраться на спасительную сушу. Повторимся ещё раз. Твен не жаловался на работу. Он выполнял её на отлично, следовал беспрекословно уставу и отрабатывал сверхурочные без лишней купюры сверху. Просто… Он не ожидал, что новое дело заставит его схватиться за голову, а мысли прокрутит в безжалостной мясорубке, бросая все имеющиеся у него догадки на дно сливной ямы. Дело в том, что вчера днём, после ухода Стейнбека, как Марк и планировал, он отправился к патологоанатому за отчётом о вскрытии и после непродолжительной, малоприятной беседы, направился с Сюдзи за ДНК-экспертизой. Вышел Марк оттуда ещё более растерянным, чем был до этого. В голове просто не укладывалось, что на месте преступления и теле погибшего не обнаружилось ни единой улики. Ни отпечатков, ни волокон шерсти, кожи, слюны, ресницы, да блять, хоть чего-нибудь! Двор абсолютно чист. Всё, что удалось найти — следы от острых, предположительно акульих зубов на теле Миядзавы! Акула! Господи, твою мать, мальчика вероятнее всего убила акула, распотрошила шестерых собак, после чего скрылась с места преступления. Куда?! Йокогама даже близко с океаном не стоит. И как вообще акула передвигалась по суше?! Это… Это полнейший бред. Сюдзи, в отличие от напарника информацию настолько близко к сердцу не принял. Он лишь пожал плечами, говоря, что и у специалистов бывают осечки. Перепроверят ещё раз, точно что-нибудь найдут. А пока улики стоят в мёртвой точке и дальнейшее расследование проводить без доказательств нет смысла, можно взять на следующий день выходной, так как кроме дела Миядзавы у них на руках имелась только Кёка. И учитывая прошедшее с её пропажи время, пора было это дело сворачивать, отправляясь к мэру с не самыми приятными новостями. Спокойный, даже безразличный тон напарника очень разозлил Марка, но мужчина сдержался и решил поскорее уйти, дабы не наговорить чего лишнего на горячую голову. Он прихватил с собой папку по делу Кенджи и покинул полицейский участок. Уже позже, когда он рассекал дороги на байке, вдыхая прохладный, вечерний воздух, Марк успокоился. Вернувшись домой, он не удивился отсутствию брата, прекрасно зная где тот пропадает. Он в некоторой степени даже обрадовался, когда не увидел Мичизу, так как мальчик снова начал бы его допрашивать. А Марк, во-первых, не имел права раскрывать гражданским детали преступлений, а во-вторых, не хотел, чтобы брат знал обо всех этих мерзких, отвратительных подробностях. Твену казалось, что он сам первые ночи точно не обойдется без кошмаров. Единственное, что сумело вернуть ему улыбку на лицо и хоть какое-то подобие нормального настроения — приготовленный мамой ужин. Женщина к приходу сына уже спала, но записку и накрытую тарелку с ужином оставила на столе. Знала бы она как сильно Марк был ей за это благодарен. Он без маковой росинки во рту ещё с прошлой ночи и его желудок испытал уже, как минимум две клинические смерти, пока этот чёртов день подошёл к концу. Когда еда оказалась съедена, а тарелки вымыты, мужчина даже не подумал о сне. Глаза слипались, перегруженный мозг начинал сбоить, но Марк на всё это плевал с высокой колокольни. Сварив кофе, он отправился в комнату, решив в тишине и спокойствии ещё раз просмотреть весь материал по делу Миядзавы. Твен, если честно, не помнил, в какой момент он отключился. Единственное, что он запомнил — как ставил будильник и пытался найти таблетки от головной боли. Сейчас, сидя на кухне, Марку что-то подсказывало, что таблетки он так и не нашёл. Тяжело вздохнув, мужчина потёр пульсирующие виски. С волос на домашнюю футболку капала вода, намокшая ткань приятно холодила кожу. В доме, без непоседливого брата стояла непривычная тишина. Томе скорее всего уже была на работе. Даже Хироми своим лаем не будила всю округу. Посмотрев на часы, Марк вздохнул. Без пятнадцати восемь. Сколько он вообще проспал? Три, четыре часа? Этого катастрофически мало, но у него сейчас нет времени на сон. Он не собирался ждать, пока эти «специалисты», как выразился Сюдзи, исправят косяки и найдут, наконец, хоть какие-нибудь доказательства. Ну не могли сразу два профессионала просто взять и ошибиться. Они же не юнцы, только-только закончившие обучение и впервые взявшие в руки скальпель и микроскоп. Марк сделал глоток кофе и перевёл взгляд на разложенные на столе бумаги. Зря он всю ночь просматривал отчёты. Сейчас, на более менее остывшую голову информация переваривалась куда легче. Но даже заимев свежий взгляд, Марк всё равно видел перед собой всё ту же картину. Ноль улик, следы от акульих зубов и семь трупов, один из которых — человеческий. Просто… Как?! Медведь был самым близким к правде вариантом, но на земле, мало того, что следов от лап и шерсти не обнаружили, так ещё и на теле не оказалось ни единого доказательства причастности обезумевшего животного. Да хоть чьего-либо! Боже, если уж на то пошло, его мог и собственный брат убить. Но черт подери, Марк готов предоставить миллион опровержений этой идиотской теории. У него просто в голове не укладывалась вся информация. Ну не мог ведь Джон и правда увидеть вышедшего из страшилок монстра! Это не смешно. Невероятный бред. Едва сдержавшись, чтобы не взвыть от переполняющих голову мыслей, Марк снова посмотрел на часы, а потом перевёл взгляд на висящий на стене телефон. Ребята из отдела криминалистики должны были вчера остаться и перепроверить улики. И если Марк правильно помнил, выходной им на сегодня никто не давал. Резко встав из-за стола, он направился к телефону. Быстро набрав нужный номер, мужчина привалился плечом к стене, вслушиваясь в длинные гудки. — Киришима слушает, — монотонно проговорил на той стороне грубый мужской голос. — Привет. Это Марк, я вчера был у вас по делу Миядзавы и… — Да-да. Я помню тебя, пацан, — мужчина грубо прервал его. В голосе послышались усталые нотки. Он протяжно вздохнул, прежде чем продолжить. — Зря звонишь в такую рань, мог бы ещё в кроватке лежать, — на тактичное покашливание со стороны Марка, мужчина лишь в очередной раз вздохнул, но продолжил уже более нормальным голосом. — Что бы ты ни хотел услышать, мой ответ останется неизменным. Никаких следов. Я перепроверил несколько раз. Не знаю, что убило этого мальчика, но мой тебе совет — сообщи родственникам о нападении дикого животного и закрой дело. — Что? — Твен ошеломлённо уставился перед собой. — С какой стати я должен закрывать дело, когда убийца ещё не найден? — Послушай меня. На причастность человека к смерти Миядзавы один процент еле наберётся. Собственно, как и животного. Ты же не собираешься искать по лесам грёбаную акулу? Сворачивай дело и не заставляй людей сидеть с ружьём в руках, думая, что у них под окнами ходит чокнутый убийца. Я сообщу шефу об этом, а он уже оповестит родственников убитого. — А если под их окнами действительно ходит грёбаный убийца? — кажется Марк уже начинал терять терпение. Что за бред? С какой стати он должен сворачивать дело, если эти идиоты не могут найти улики?! Люди могут быть в опасности! — Ты не подумал об этом? Что если завтра на их семью снова нападут? Что ты скажешь их отцу? Простите, но я не захотел искать убийцу вашего сына, поэтому получите новый труп?! — Успокойся. Я же тебе уже сказал, что человек к убийству Миядзавы не причастен. Не нужно заставлять Мелвилла вариться в этом дерьме и дальше. Пусть похоронит сына с мыслями о диком животном. Ты же не хочешь пойти к нему и сообщить о… — Сюдзи сказал подождать один день, — в голосе чувствовалась злость. — Вам дали время, чтобы всё перепроверить. Но вместо этого ты говоришь закрывать дело. Почему бы тебе снова не взять в руки свою хвалёную аппаратуру и не перепроверить всё заново? — Ты издеваешься? — Киришима глухо усмехнулся. Кажется он тоже начинал терять терпение. — Не учи меня как работать, малец. Если я сказал, что сделал свою работу, значит я сделал её в лучшем виде. Я не могу сотворить тебе улики из грёбаного воздуха! — Да не может быть такого, чтобы не осталось ни одной улики! Мы не можем просто взять и закрыть дело! Сюдзи… — А я говорю, что может! — рявкнул мужчина. В трубке слышалось его тяжёлое дыхание. — Что Сюдзи? Он сказал мне вчера тоже, что я сейчас говорю тебе. Если не меня, то послушай хотя бы своего напарника. У него опыта в этом куда больше. Не еби мне мозги, Твен. Я, как и ты, тоже не в восторге от результатов, но ничего с этим поделать не могу. И прямо сейчас я иду к шефу. Думаю, он будет того же мнения, что и твой драгоценный напарник. А если так хочется ещё пообсуждать мою дерьмовую квалификацию, позвони шефу, буду рад узнать, как тебя послали нахер! Хорошего выходного. Марк даже рта не успел раскрыть, как Киришима отключился. Он ещё некоторое время стоял с трубкой у уха, вслушиваясь в тишину. Что же… Разговор вышел не совсем таким, каким его представлял Марк. У него до сих пор руки дрожали от подступающей злости. Внутри бушевала не буря — торнадо. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Марк опёрся затылком о стену, прикрыв глаза. Голова раскалывалась от непрекращающегося потока мыслей. Не успело пройти больше суток, как они закрывают дело. Прекрасно, великолепно! Это и есть то самое правосудие, в которое он так стремился влиться вслед за отцом? Что бы сказал Тетедзиро, увидь он весь этот беспредел? От его речи, наверное, даже у Марка завяли бы уши. Ещё Дазай подлил масла в огонь. Какого чёрта он с такой лёгкость принимал решение о закрытии уже второго дела?! Как они могли закрыть глаза на пропажу Кёки, когда прошло только две недели? Девочка могла быть ещё жива, а на неё уже крест ставили. Да что с этими людьми не так? Откуда столько безразличия? — Чёрт! Он повесил трубку на место даже сильнее, чем того хотел, отчего аппарат жалобно скрипнул. Нет. Пусть хоть всё отделение на него за это ополчится, но Марк не станет закрывать на произошедшее глаза. Даже если шеф уже связался с Мелвиллом, Марк всё равно продолжит искать. Ребёнка жестоко убили во дворе собственного дома, а полиция через день закрывает его дело, даже не пытаясь разобраться в причинах и найти убийцу. Да будь это хоть грёбаная акула или клоун-людоед из страшилок, он всё равно найдёт виновного. Даже если это будет стоить ему нескольких бессонных ночей и посаженных лёгких, Марк сделает всё по-своему. А Киришима вместе с шефом пусть катятся в ад. И Сюдзи туда же. Только подумать, он пошёл тем же вечером ещё раз к Киришиме, чтобы обсудить закрытие дела, хотя до этого уверял Марка, что у них всё обязательно получится и нужно только подождать. Что с ним не так? Что вообще с людьми в этом чёртовом городе не так? Почему все постоянно закрывают глаза на проблемы других, не желая протянуть руку помощи? Отыскав среди бумаг информацию по семье Мелвилл, Марк быстро набрал номер, с замиранием сердца вслушиваясь в гудки. — Герман Мелвилл слушает, — из динамика донёсся уставший, хриплый мужской голос. Прокашлявшись, Марк постарался успокоиться и придать голосу более спокойный тон. — Добрый день. С вами говорит офицер полиции Марк Твен. Могу я услышать Джона Стейнбека? *** Городская библиотека представляла из себя старое двухэтажное здание из красного кирпича. Снаружи оно ничем не отличалось от множества других старых домов, раскиданных по всему городу. Некий отголосок прошлого, так и не прошедший реставрацию в 1978 году, когда Сосэки Нацумэ занял пост мэра и начал облагораживать город. В то время на месте библиотеки работал книжный магазин, славящийся огромным выбором литературы. Его владелец — Танака Коичи, старенький, добродушный мужчина, вскоре скончался на восемьдесят шестом году жизни от инсульта. Его жена и одна из двух дочерей без вести пропали в тот злополучный осенний день 1934 года, вместе с остальной сотней душ. Вторая дочь — Танака Миюки, будучи единственным родственником, стала следующим хозяином и смогла продержать бизнес на плаву около полугода. Дела шли хорошо, продажи превышали все допустимые отметки, но… она не справлялась и в конечном итоге пришла к решению закрыть магазин. Отец привил ей любовь к книгам, она буквально выросла в этом месте, а потому не могла так просто всё оставить. Миюки считала, что люди всю жизнь плывут по реке любопытства и знаний. Их магазин, предоставляющий невероятный ассортимент был вёслами в руках людей. Он помогал им в путешествии к знаниям, направлял и давал возможность окунуться в новый мир. Миюки не хотела лишать людей этой возможности, отбирать их вёсла, но и продолжать бизнес не могла, а отдавать кому-то столь огромное дело не хотела, просто не доверяла. Поэтому в скором времени она подала документы на переоформление здания в городскую библиотеку и все книги: тысячи историй, сотни поэм, биографий, учебников, всё это стало доступно для каждого человека. Миюки не потеряла наследия отца, с того самого момента она стала его частью. Двери в библиотеку всегда были открыты. Не важно: праздничный это день или выходной, женщина всегда держала их открытыми. Единственное, чего она строго придерживалась — открытие ровно в восемь утра. О закрытии в определённый час она редко задумывалась. Всё зависело от посетителей и их увлечённостью выбранной книгой, да и ей самой торопиться особо некуда. Правда, с появлением одного ребёнка в стенах библиотеки, мысль о часах закрытия стала посещать её довольно часто. Не то чтобы она противилась получению новых знаний, тем более у ребёнка, это всегда вызывало у неё тёплое чувство гордости за подрастающее поколение, но не до темноты же. К тому же, никто не запрещал брать книги на дом, это же библиотека всё-таки. Но этот мальчишка умудрялся сочетать всё вместе, затерявшись где-то среди длинных полок, засиживался до позднего времени, а когда его уже прямым текстом выставляли за порог, горестно вздыхал и прихватив недочитанную книгу, уходил домой. Миюки знала, что атмосфера в библиотеке располагала к долгим засиживаниям. Она постаралась в своё время на славу, чтобы чувство уюта стало одним из первых, стоило человеку переступить порог. Помещение окутывал мягкий, тёплый свет. Помимо огромного количества полок и стеллажей с книгами, занимавшими как первый, так и второй этаж, повсюду стояли кресла и диванчики с небольшими торшерами возле них. В конце библиотеки находился читательский зал, со столами и множеством цветных карандашей и ручек. Большое количество горшков с цветами заняло отдельную нишу в библиотеке. Миюки не собиралась озеленять и без того забитое пространство, но принеся однажды один цветок, остановиться не смогла, а там и люди порой стали приносить своих детищ. По их мнению, цветы придавали ещё больше уюта, даже создавалось ощущение, что ты не в общественном месте, а у себя дома. Женщина не противилась, наоборот, ей нравилось во что превратился старенький книжный магазин отца. Правда следить одновременно за цветами и книгами она не всегда успевала, но тут у неё был свой незаменимый помощник. Куникида Доппо — серьёзный, до абсурдного ответственный мужчина, идеально справляющийся со своими обязанностями. Ещё в школьные годы этот парень стал завсегдатаем забитых макулатурой полок. Он часто помогал Миюки, когда не был занят учёбой и на вопрос женщины, почему он это делает, Куникида отвечал, что в будущем хотел бы работать здесь. Ему нравились идеально расставленные книги (строго по алфавиту и жанрам), он с радостью помогал советом людям и, кажется, знал библиотеку даже лучше самой Миюки. Женщина не знала, за что Господь ниспослал ей такое золото и на пороге семидесяти лет стала всё чаще задумываться, что лучшего кандидата на её место и не найти. Хороший парень, жаль, что настолько одинокий, иначе не объяснишь, почему всё свободное время он проводил тут, а не с друзьями, как и полагало молодёжи. Возможно Миюки ошибалась, она не настолько хорошо разбиралась в людях, но и не лезла с расспросами. Если человеку нравится своё дело, то пусть занимается им, главное, что самой Миюки это никак не мешало. На часах ровно половина девятого утра. После открытия библиотеки женщина по привычке расхаживала меж полок, наслаждаясь утренней тишиной и приятной прохладой. Почему-то даже в сильную жару в здании всегда оставалось прохладно. Какого же было её удивление, когда она почувствовала лёгкий сквозняк из открытой комнаты. В это место читатели редко захаживали. Маленький, букинистический уголок, заставленный несколькими полками с книгами, парочкой горшков с цветами и одним столом с миниатюрным светильником. Раньше это была комната для персонала, но теперь тут собрались самые старые и ценные книги в коллекции библиотеки. В комнате находилось одно единственное, высокое окно, выходящее на боковую часть здания, в пышный, заросший множеством кустарников и цветов сад. Разросшийся за года вьюн оплёл большую часть стены, слегка свисая над окном. Миюки сначала испугалась и поспешила в комнату, мало ли, посреди ночи кто-то мог пробраться и украсть книги. Там хранились крайне редкие и дорогие экземпляры, так что нажиться на них вполне возможно. Но стоило ей пересечь порог и увидеть знакомую, кудрявую макушку, как она сразу же успокоилась. — Тихий, как мышка. Я и не заметила тебя. На широком подоконнике сидел тот самый, буквально проживающий в библиотеке мальчик. На тёмные кудри падали редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь нависшие над окном заросли вьюна. Из-под чёрной объёмной футболки змеями оплетали конечности бинты. Они выглядывали из-под коротких шорт, кольцевались вокруг икр и коленей, и не уходили разве что в серые потрёпанные кеды. Оторвав взгляд от страницы, Дазай посмотрел на Миюки и улыбнулся. — Доброе утро, Танака-сан. Женщина улыбнулась ему в ответ, нисколько не удивлённая внезапному раннему гостю. Сейчас её этим не удивить, но раньше она очень пугалась, особенно вечерами перед закрытием, когда находила мальчика в разных уголках библиотеки. Тихий, бледный и обмотанный бинтами, она могла бы принять его за призрака, если бы Куникида порой не вступал с ним в словесные перепалки. На её памяти Дазай был одним из тех редких людей, кто мог доводить непробиваемого помощника одним словом. Мальчик часто кочевал из одного угла библиотеки в другой, но в последнее время облюбовал эту комнату. И Миюки, честно говоря, даже не подумала о нём, когда почувствовала сквозняк. Всё-таки сейчас лето и дети, какими бы они не были книжными червями, должны гулять, веселиться с друзьями, а не сидеть тут. Тем более в восемь утра. — Доброе утро, Дазай-кун. Твой отец не будет ругаться за столь ранний уход из дома? Мальчик пожал плечами. — Неа. Он спит, как убитый после работы, так что не знает, что я ушёл так рано. — Ох. После случая на ферме, у них, наверное, и на еду нет времени. Ты же помогаешь отцу? — Конечно, — он кивнул. — Он очень устаёт после работы. Я готовлю ему ужин и хотя мою стряпню и собака есть не будет, он всегда её хвалит. Прикрыв ладонью губы, Миюки тихо рассмеялась. Она не могла не вспомнить своё детство, когда только взяла бразды домохозяйки после пропажи матери и сестры. Её пересолённую стряпню отец любил и ел даже сквозь слёзы. — У тебя очень хороший отец, — она мягко улыбнулась. Морщинки в уголках её губ стали более глубокими, но доброе, по-своему красивое лицо это ничуть не портило. — Береги и люби его, не заставляй переживать по чём зря. — Конечно, Танака-сан, — Дазай снова кивнул, а после хитро прищурился, усмехнувшись. — У вас сегодня какое-то сентиментальное настроение. Женщина отмахнулась от него, снова тихо рассмеявшись. — Просто вспомнила молодость. Будешь в моём возрасте, сам станешь сентиментальным до любых мелочей. Дазай раскрыл рот в притворном удивлении. — В вашем возрасте? Какие ужасные слова для столь юной девушки. Мальчик тихо ойкнул и засмеялся, когда покрытая морщинами рука взъерошила его волосы. — Заканчивай со сладкими речами, юный подлиза, — строго произнесла она. Взглянув на Миюки из-под чёлки, Дазай увидел лёгкую улыбку на её лице. В голове сразу же всплыл недавний диалог с ребятами, когда они раздумывали о его наказании за фокусы с картами. От этих мыслей Осаму стало очень неловко перед Миюки. Столь добрая, хорошая и светлая женщина не заслуживала такого обращения. Она, скорее всего, сразу поняла бы, в чём дело и возможно подыграла бы ему. Но Осаму не хотел вовлекать её в этот дурацкий цирк. Она нравилась ему, как человек. Тихая, добрая, мягкосердечная женщина. А ещё она была очень умной и знала почти все книги чуть ли не на зубок. Осаму нравилось обсуждать с ней прочитанные произведения и иногда посидеть за чашечкой чая. Миюки очень тактичный человек и лишних вопросов никогда не задавала. Ни о его задержках в библиотеке, ни о новых бинтах, даже о его повседневной жизни с друзьями не спрашивала, пока Дазай сам не давал для этого повода. Это был ещё один жирнющий плюс в отношении к ней Дазая. На этом всё. Ничего такого, что там успели вообразить себе эти идиоты. — Что в этот раз читаешь? Задумавшись, Осаму не сразу осознал, что женщина обращается к нему. Пару раз моргнув, он перевёл взгляд на лежащую на коленях книгу. Потрепанная, коричневая обложка, пожелтевшие страницы. Ни названия, ни автора. Он на самом деле только открыл её и не успел дальше одного абзаца уйти. Взял среди близ стоящих полок, пытаясь отвлечься хоть на что-то, лишь бы мысли перестали ураганом носиться в голове. — Не знаю, — он пожал плечами и кивком головы указал на ближайшую полку. — Первую попавшуюся схватил. Не знаете о чём она? Проследив взглядом до указанной полки, женщина выдала короткое «а» и улыбнулась. — Это из личной коллекции отца. Очень старая книга, доставшаяся ему от друга. Всё о ядовитых растениях и их применении в медицине. И, — она аккуратно забрала книгу из рук мальчика, — не подходящая тебе по возрасту. Осаму на её слова обиженно надулся и сложил руки на груди. — Вы же говорили, что я могу читать любые книги. Сами же разрешили. — Разрешила, — она кивнула, мысленно рассмеявшись с обиженного вида мальчика. — Но тебе она и правда по возрасту не подходит. Очень сложная, углублённая терминология. И раз ты только открыл её, то наверняка не знаешь, что половина книги на латыни. — Я могу взять переводчик и читать вместе с ним. Она вздохнула, смешок сорвался с её губ. — Боже, что ты так прицепился к ней? На мой взгляд, данная в книге информация уже давно устарела. Её ценность заключается только в годе издания. Букинистический отдел полон подобных монстров, мой мальчик. Лучше возьми что-нибудь другое, не датированное началом восемнадцатого века, — она на мгновение замолчала, поставила книгу обратно на полку и обернувшись, улыбнулась. — Если так хочешь почитать о растениях и медицине со словарём в руках, то поищи на втором этаже. — Извините, есть кто? — из зала донёсся немного неуверенный, мужской голос. — Куникида должен скоро придти, так что, думаю, он подскажет тебе хороший вариант. Миюки в последний раз взглянула на мальчика и улыбнувшись, вышла из комнаты. Посверлив взглядом дверной проём ещё какое-то время, Дазай закатил глаза. Вытянув ноги, так, что мыски кед касались противоположной части подоконника, Осаму вздохнул и прикрыл глаза. Мысли в голове немного утихли и уже не так беспокоили его. Хотелось бы, конечно, полного штиля, но довольствуемся тем, что имеем. Древнюю книжонку, что могла рассыпаться у него в руках, изъяли, а вставать за новой было так лень. Приоткрыв глаза, Дазай окинул сонным взглядом залитый солнечным светом сад. Чуть поодаль от окна росло несколько яблоневых деревьев. Погода сегодня жарила не так сильно, да и редкие облака порой скрывали собой огненный шар. Лёгкий ветерок приятно ласкал кожу, запутываясь и играясь в каштановых кудряшках. В ноздри забивался лёгкий аромат старых книг и цветущих под окном маков. Тихо, спокойно. Из глубины библиотеки до него долетали едва различимые голоса Миюки и какой-то ранней пташки. Дазай, если честно, представить не мог, кто помимо него в летние каникулы пришёл в столь ранний час в библиотеку. Ему как-то всё равно. Сейчас на душе начинало разливаться спокойствие и это то самое чувство, ради которого он так часто сюда приходил. Книжки он мог и дома почитать, это правда. Но уютная атмосфера окутывающая это место заставляла его засиживаться часами, не желая переступать порог собственного дома как можно дольше. Как жаль, что он не мог остаться здесь жить. Ну или иногда ночевать, когда друзья вместе с семьёй Чуи покидали Йокогаму. Однажды он и сам не заметил как уснул, так, наверное, и проспал бы до утреннего открытия, но у Миюки какое-то особое чутьё на него. По итогу всё равно нашла. Взгляд лениво скользил по саду и снова останавливался на маках. Огненно красные лепестки слабо колыхались на лёгком ветру. Дазай смотрел на них, словно зачарованный и не мог отвести взгляд. Огненные… Он вспоминает недавний поход на карьер и в сердце разливается такое тепло, что дышать трудно. Объятые солнечным светом, развивающиеся на бегу огненные кудри. Так невовремя в его голове всплывает ночной разговор, крепкие, обжигающие объятия. Кажется он до сих пор ощущает биение чужого сердца и с какой удушающей скоростью заходилось его собственное. Щёки обожгло ярко вспыхнувшем румянцем и мальчик поспешно закрыл руками лицо, словно его мог кто-то увидеть. А если бы кто-то мог прочитать его мысли… О, боги, он не может перестать думать о бушующем пламени, о бездонной морской пучине и поцелованной солнцем коже. Кажется его голова сейчас задымится от съедающего заживо чувство стыда. Но Дазай не может остановиться. Смотря сквозь пальцы на мерно покачивающиеся маки, он ощущает, как клокочет где-то в горле собственное сердце и вереница бабочек разрывает внутренности изнутри. Он так давно держал все лишние мысли и чувства глубоко внутри и вот надо же было Чуе его вчера обнять. Знал бы мальчик, что сотворил этим жестом, на километр бы не приблизился к Осаму. А Осаму задыхался, глотал раскалённые, накалившиеся чувства и не знал, что ему теперь делать. Как смотреть в глаза другу, когда от одного лишь взгляда тело прошибала молния, а голова отказывалась связно думать. Что же ему делать? Говорить правду он не стал бы и под дулом пистолета. Лучше уж сгореть от собственных чувств, чем лишиться дорогого человека. Больше всего Дазай боялся, что Чуя возненавидит его, оттолкнёт, назовёт педиком и не позволит больше приблизиться. Подобных людей не очень жаловали. Но ведь Марк как-то жил. Его никто не гнобил и… Дазай усмехнулся от собственных мыслей. Откуда он вообще знал, как жил Марк? Он понятия не имел, что ему пришлось пережить. Зато ему очень повезло с Акико, отнёсшейся к тайне друга с пониманием. Правда не разрушила их дружбу. Только вот случай Дазая несколько иной. Он прекрасно понимал, что влюбился в собственного лучшего друга и поделиться с ним этой тайной не мог. Ему было так страшно от мыслей, что Чуя возненавидит его. Осаму не хотел потерять друга. И одновременно с этим ему так отчаянно хотелось сказать всю правду, излить душу, снова ощутить эти крепкие, полные заботы объятия. Боже, как же тяжело. Мальчик вдохнул полной грудью и на мгновение задержал дыхание, прежде чем выдохнуть. Он словно хотел выпустить этим действием весь пар, все ненужные мысли. Естественно, это не помогло. Но мысли нужно было срочно куда-то деть. Взгляд Дазая зацепился за лежащие на столе чистые листы, старые винтажные открытки и конверты с разнообразными рисунками. Карие глаза широко распахнулись и засияли от посетившей голову идеи. Он вспомнил, что на входе в библиотеку висел небольшой стенд с расписанием мероприятий и несколькими плакатами, один из которых, с лицом счастливого почтальона гласил «В библиотеке можно и писать. Напиши другу прямо сейчас. Улыбки гарантированы». Подорвавшись с места, Дазай вылетел из отдела букинистики и заприметив у стойки выдачи седовласую старушку, крикнул что есть мочи, совершенно забыв о главном правиле библиотеки. — Танака-сан! Можно взять открытку?! Женщина от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила небольшую стопку книг из рук. Она быстро обернулась к нарушителю порядка. В её глазах плескался испуг и укор за нарушенную тишину. Дазай вытаращил на неё в нетерпении глаза, губы расплылись в улыбке. Миюки тяжело вздохнула, всё ещё переживая мини-инсульт и согласно покачала головой. Боже, этот мальчик её такими темпами на тот свет спровадит раньше, чем она успеет заварить себе чашку чая. Не дожидаясь, пока женщина решит отчитать его за чрезмерную громкость, мальчик побежал обратно. Винтажные открытки были довольно дорогими и просто так на руки никому не давались, но Дазай иногда пользовался своим положением библиотечного завсегдатая и урывал какие-нибудь плюшки бесплатно, прямо как сейчас. Естественно, позже он обязательно поблагодарит женщину и принесёт ей вкусный чай. Уже не в первый раз так делал. Но это всё позже, сейчас у Осаму в голове крутилось торнадо мыслей, которое срочно требовалось вылить на бумагу. Если он не может сказать Чуе всё напрямую, значит напишет в письме. И что самое главное — останется при этом инкогнито. А ещё нужно немного изменить почерк, иначе Чуя точно его спалит. Сев за стол, мальчик начал перебирать стопку открыток. Цветочки, поздравления с днём рождения, рождеством, котята в корзинке… О! Самая простая и одновременно идеальная открыта с изображением эльфиевой башни лежала перед его глазами. Чуя как-то упоминал, что ему очень нравится Франция и однажды он обязательно поедет в Париж. Какое-то время мальчик так завёлся на эту тему, что записался на курсы французского, правда через пол года бросил из-за загруженной учёбы, но о своей мечте он всё равно иногда упоминал. А Дазай вот запомнил. На самом деле он запоминал всё, что говорит Накахара, только вот ему об этом знать не обязательно. Осаму мог бы написать всё на обычном листке, но эта идея показалась ему до невозможности скучной. А то, что он собирался написать, могло поместиться и на маленькой открытке, но один чистый листик он всё же оставил под рукой, как черновик. Дазай достал из рюкзака шариковую ручку, нажал на кнопку и написал на обратной стороне открытки выученный на зубок адрес Чуи. Почтальон точно не ошибётся и мальчик обязательно получит в ближайшие дни открытку, если не сегодня. Осаму пересел обратно на подоконник и углубился в мысли, пытаясь собрать все свои чувства, эмоции и ощущения в одну маленькую кучку. Последнюю неделю до экзаменов на уроках литературы они читали и писали хайку. Довольно интересный жанр японской поэзии, концентрирующийся на одном чётком образе, связанном с одним конкретным чувством: радость, грусть, ностальгия… любовь. Дазай не очень любил поэзию, он её плохо понимал, хотя за плечами лежали десятки прочитанных книг. Но почему-то именно сейчас ни в каком другом виде его мысли не хотели себя изливать. Он покрутил между пальцев ручку, бросил взгляд на пустой белый лист и принялся за дело. В голове вспыхивали образы, в ушах звучал знакомый до дрожи голос, каждая клеточка его тела отдалась течению воспоминаний и ярких, переполняющих чувств. У него ушло на всё минут десять. Осаму, если честно, сам от себя не ожидал такого, что-то внутри рвало его вперёд, заставляло складывать в нужном направлении слова и в конечном итоге, смотря на открытку, мальчик был очень доволен результатом.

Жар твоих волос —

угли в январском костре.

Я в нём сгораю.

В уголке открытки он приписал «Тайный воздыхатель» и не сдержавшись, вздохнул. Что правда, то правда. Его грудь распирало от количества вздохов, что он готов проронить, смотря на друга, а на лице расползалась глупая улыбка. Боже, как же, наверное, глупо он сейчас выглядел. Но Осаму плевать. Он уже давно не чувствовал себя так хорошо. Рой мыслей наконец утих и в голове воцарилось приятное спокойствие. Дело оставалось за малым — бросить открытку в почтовый ящик, а там дело за почтальоном. Спрятав открытку в рюкзак, мальчик растёкся удовлетворённой лужицей по подоконнику. Свесив одну ногу наружу, слегка покачивал ею, порой касаясь носком кеда лепестков мака. Солнечный лучик, прорвавшись сквозь занавес вьюна, угодил прямо в глаза. Прищурившись, мальчик отвернулся от окна. Красный круг, зависший среди полок сразу же привлёк его внимание. Когда зрение после ослепляющего луча вернулось в норму, он увидел не круг. Воздушный шарик. Он медленно плыл меж полок, и словно почувствовав на себе взгляд карих глаз, игриво закрутил тонкой ниточкой, удаляясь на выход из букинистического отдела. Дазай даже бровью не повёл. Он уже успел привыкнуть к невписывающимся в стандартный набор галлюцинациям. Только вот он точно помнил, что с утра, выходя из дома, принял таблетки. Может стоило обратиться к врачу? Это ведь не совсем нормально. Его последний поход к психотерапевту закончился продлением рецепта и словами, что вы почти здоровы. А тут резко всё пошло на ухудшение. Кажется он знал, что могло быть тому причиной, но размышлять об этом и искать причину возникновения странного клоуна и шариков перед глазами не хотел. Во всяком случае не сейчас. Он мог бы, как обычно проигнорировать лишнюю в окружающем его мире деталь, но в этот раз решил проследовать за ней. Мысли в его голове хаотично бились о черепную коробку. Не ходи, твердила одна часть. Это же клише всех ужастиков. По окончанию пути тебя будет ждать нечто плохое. Другие же противоречиво скалились и утверждали, что нет ничего страшного в том, чтобы пойти за обычным шариком, его ведь и в реальности-то не существует. Дазай плевать хотел на обе воинствующие стороны. Спрыгнув с подоконника, мальчик направился вслед за подмахивающим ему кончиком нитки шариком. Но стоило ему подойти к выходу, как резко раздавшийся в тишине треск рации и голос заставили его остановиться. — Приём, это Тачихара. Ребят, отзовитесь кто-нибудь. Дазай метнул взгляд на валявшийся на полу рюкзак и снова посмотрел на шарик, завертевший ниткой ещё более напористо. Пожав плечами, Дазай кинул короткое «Прости» и направился к рюкзаку. Из динамика послышались голоса остальных ребят. Достав рацию, он вытянул короткую антенну и нажав на кнопку, ответил. — Самый лучший в мире друг, зайчик, котик, лучик Дазай на связи. — Какого чёрта ты свалил не предупредив?! — гневный голос явно принадлежал Чуи. Дазай бросил мимолётный взгляд на торчащую из рюкзака открытку и поспешил вернуть себе привычную клоунскую личину. Его губы изогнулись в усмешке. — Ой, ну я же вроде записку оставил. Или Чуя буквы не видит? Может мне тебе лупу подарить? — Ой, иди знаешь куда со своей лупой, засранец! И что ещё за прививка от бешенства? — Ну тебя же Ацуши ночью покусал. Под утро на меня клыки перекинул. — Что-о-о?! Я кого-то покусал? — а вот этот полный удивления крик принадлежал, несомненно, Накаджиме. — Не слушай этих идиотов, — вклинился Рюноске. На фоне слышался звон посуды и причитания Гин. Кажется что-то разбилось. — Что за странные звуки, Рю? — Дазай скептично изогнул бровь. — Вы решили избавиться от того стрёмного сервиза, пока Хироцу-сана нет дома? Сквозь помехи послышался смешок. — Нет. Мы… — Акутагава не договорил, так как у него из рук скорее всего отобрали рацию. В динамике прозвучал голос Гин. — Мы готовим яблочный пирог для дедушки. И сервиз не стрёмный, просто ты ниче не понимаешь в антиквариате. — Ребят, не хочу прерывать беседу, но я вас по делу звал, — в голосе Тачихары слышались нотки беспокойства, а потому ребята сразу же притихли. — Кто-нибудь из вас видел Хироми, когда возвращался домой? — А что случилось? Она снова сбежала? — спросил Ацуши. — Да, — с тяжёлым вздохом ответил мальчик. — Я звонил маме, но она утром спешила на работу и на Хироми внимания не обратила. А Марка нет дома, но он вряд ли что-то знает. Я спросил соседей, они видели белую собаку у пустыря где-то два часа назад. Но не факт, что это Хироми. — Думаешь она снова убежала в лес? — Да. Скорее всего. Мне очень надо её найти, пока кто-нибудь не навредил ей. Ребята невидимо друг для друга кивнули. Не знающие люди могли принять Хироми за опасную, а то и бешенную собаку. У неё же на шее не висела табличка «Да, я алабай, но не опасна». Хотя, кто знает, в какой момент в голове у животного перемкнёт. Она может испугаться или как-то не так отреагировать и кинуться, расценивая действия окружающих, как потенциальную опасность. — Где встречаемся? — спросил Дазай. — Я сейчас… Секунду, — рация на некоторое время замолчала, но совсем скоро из неё снова раздался голос Тачи. — Я сейчас у железнодорожных путей. Направляюсь в лес. Встретимся у реки, рядом с мостом. — Почему ты решил, что она будет у реки? — Чуя, судя по грохоту гаражной двери уже направлялся к Мичизу. — Какой-то мужик только что сказал мне, что видел белую собаку, бегущую в сторону реки. Через сколько будете? — Я сейчас в библиотеке, так что минут через пятнадцать буду у тебя. — О, я тоже в центре. Можем встретиться, — сказал Ацуши. Чуя на их слова закатил глаза. И что им всем дома не сидится в такую рань? — Уже еду, буду минут через пять. Отбой. — Я тоже выезжаю, — сказал Рюноске и отключился. Договорившись встретиться с Ацуши в проулке у сгоревшего бара, Дазай закинул рацию в рюкзак и направился к выходу. С улицы послышалось громкое рычание мотора. Преодолев последние стеллажи, мальчик остановился у дверей и уже схватившись за ручку, обернулся, посмотрев в сторону читательского зала. Немного, самую малость, но ему было интересно, кто же пришёл помимо него в библиотеку в такую рань. За столом сидел, склонив голову над книгой, светловолосый парень. Дазай мог бы подумать на Куникиду, но у этого парня, в отличие от ворчливого очкарика были короткие волосы, и идеально выглаженный костюм заменял джинсовый комбинезон с белой футболкой. Что-то знакомое было в его облике. Кого-то он сильно ему напоминал. В голове всплыл образ соломенной шляпы и Дазай уже хотел окликнуть парня, чтобы увидеть его лицо, как дверь резко открылась. Слава всем всемогущим, что двери в библиотеку открывались наружу, иначе Осаму добавился в коллекцию ещё и разбитый нос. Но вместо возможной встречи с полом, мальчика по инерции потянуло вперёд и он, запнувшись в придачу о собственную ногу, врезался в чью-то грудь. Судя по ощущениям — мужскую. — О, чёрт. Прости. Ты в порядке? На плечо легла рука, мягко отстраняя. — Осаму? Проморгавшись, мальчик посмотрел на стоящего перед ним мужчину. Рыжие, забавно топорщащиеся волосы, зелёные, не менее удивлённые, чем у самого Дазая, глаза. Он сразу же узнал брата Тачихары. — Твен-сан? — он удивлённо округлил глаза, осматривая мужчину с ног до головы. Что удивило в первую очередь — отсутствие полицейской формы. На нём была надета обычная одежда. Поверх чёрной майки накинута клетчатая зелёная рубашка с закатанными рукавами, тёмные джинсы и кеды. В руке он держал капхолдер с двумя большими стаканчиками, судя по запаху, кофе. Если бы Дазай увидел его в толпе, ни за что не узнал бы. Мужчина выглядел слишком молодо и неузнаваемо без своего полицейского облачения. — Что вы тут делаете? Разве вы не должны быть на работе? — Осаму сделал шаг назад, уходя из-под руки мужчины. — У меня сегодня выходной, — он пожал плечами, мельком бросая взгляд за спину мальчика. Тёмная бровь скептично изогнулась. — И вы решили провести его в библиотеке? Мужчина коротко рассмеялся и потрепал всё ещё негодующего мальчика по голове. — Может мне нравится читать. Ты же что-то делаешь здесь в столь ранний час, а не пускаешь слюни в кроватке, как положено всем детям. Дазай на это закатил глаза. Яблочко от яблони, как говорится. Неудивительно, что Акико и Марк были друзьями, оба в своих выражениях порой бывают невыносимыми. Заметив, что Твен переминается с ноги на ногу и судя по всему спешит, у Дазая словно в голове лампочка вспыхнула. Он усмехнулся, смотря Марку в глаза. — Наверное вы правы, пойду пускать слюни в кроватку. И, — он похлопал мужчину по плечу и нарочито медленно пошёл вниз по ступенькам, — светловолосый парень, с которым вы пришли книжки листать, сидит в читательском зале. Удачи. Марк удивлённо уставился на уходящего мальчишку. И что это сейчас было? Тряхнув головой, мужчина усмехнулся. Он понятие не имеет, что за странный, двусмысленный намёк только что кинули в его сторону, да и разбираться в этом не особо хочет. У Дазая свои черти в голове, в этом Марк уже давно убедился. Забавный паренёк, хоть и с языком без костей. Стоило Твену скрыться за дверьми библиотеки, как напускной медленный шаг перешёл в экстремальный прыжок через три ступеньки. Подхватив оставленный у перил велосипед, Дазай на всех скоростях помчался к почтовому ящику. Они договорились встретиться с Ацуши через десять минут, из-за Марка Дазай потерял три, как минимум. Почтовое отделение находилось на соседней улице, а ехать до него не меньше двух. Обратная дорога займёт ещё две, потом от библиотеки до парка ещё пять и плюсом две до бара. Ну что же, Дазай уже давно знал, что он рождён для опозданий. Прости, Ацуши, думал он сворачивая с тротуара на дорогу и слушая в спину разгневанный крик чуть не сбитой женщины. *** Ацуши Накаджима никогда не считал себя счастливчиком. Его имя и счастье — самые ярые антонимы вселенной. Даже если что-то хорошее назревало в обозримом будущем, скреблось в дверь, готовое пересечь порог его жизни, Ацуши знал — оно никогда не наступит. Споткнётся, перепутает дома, станет случайной жертвой убийцы на пороге его жизни, но никогда не доберётся до самого мальчика. А если вселенная настолько благоволила, что ему всё-таки отпадал кусочек, всё превращалось в более закрученный, возвращённый дьявольским бумерангом ад. Получил пять на контрольной по математике? Завтра тебе поставят три двойки. Перепрыгнул большую лужу, не свалившись в неё? О, завтра ты упадёшь с велосипеда и обязательно сломаешь себе руку. Ты только не плачь, всё будет хорошо. Но когда именно будет это хорошо, никто ему никогда не говорил. Ацуши считал, что его присутствие в клубе неудачников самая правильная вещь, случавшаяся с ним за всю жизнь. Ну, знаете, неудачники притягиваются друг к другу. Как магниты. Они вообще-то раньше даже не называли себя так. У их маленькой компании и названия не было, пока однажды Фёдор не назвал их так. Собственно, главарь банды Демона был прав. Этот хладнокровный ублюдок называл их по-разному, но это название прикипело намертво. А ребята как-то неожиданно пришли к мысли, что их компания по-другому называться и не может. Они же все отбитые жизнью неудачники. Самоиронично и довольно жестоко, но с правдой не поспоришь. Пожалуй, это было единственное, в чём они согласились с Фёдором, в остальном приходилось, либо чесать кулаки, либо гнать на всех скоростях, лишь бы конечности остались целы. И если говорить о конечностях, Ацуши сейчас больше всего на свете желал, чтобы его руку уже наконец оторвали, а не держали в вывернутом состоянии, причиняя невыносимую боль. По щекам катились дорожки слёз, а с дрожащих губ то и дело срывались вскрики и бесполезные мольбы о пощаде. Склонившийся над ним парень оскалил в издевательской усмешке зубы и толкнул мальчика вперёд. Ацуши не удержался на ногах и ударился лбом о стену. — Шрам останется, — подумал он, сползая по стене на землю. Прижав руку к груди, мальчик впился полным злобы взглядом в стоящего перед ним парня. Эйс. Второй в банде после Фёдора гавнюк. Чокнутый, поехавший безумец. Ацуши не знал, что должно произойти в жизни человека, чтобы стать настолько больным на голову. Эйс не знал жалости ни в каком её виде и проявлении. Зазнавшийся, озлобленный, шагающий по головам из-за богатой семьи, ублюдок. Ох, как же Ацуши его ненавидел и как же ему не повезло наткнуться на него. Боже, у Эйса даже причин никаких нет, чтобы так жестоко поступать с Накаджимой. Но мы то знаем, что причины ему на самом-то деле и не нужны. Маленький, искрящийся своей мерзкой, лучезарной улыбкой, мальчишка вызывал в нём бурю эмоций, от желания хорошенько отпинать, до вырывания брекетов со всеми зубами. Но сейчас… Нет, сейчас ему хотелось не просто отпинать его, хотелось вмять эту ангельскую рожу в асфальт за то, что он сделал с его малышкой. Малышка, а именно подаренная отцом на пятнадцатилетие машина. Его личное, с откидным верхом сокровище, на которое засматривались все девчонки, желая прокатиться. На натёртом до блеска бампере красовалась длинная царапина и смотря на неё, Эйс ощущал, как кровь закипает в жилах. Этот говноед Накаджима должен самолично вырезать себе глаза, если не умеет ими пользоваться. Эйс ему в этом точно поможет, перед этим хорошенько отделав. Ацуши уже миллион раз пожалел, что вообще сегодня проснулся. Но он, как подобает хорошему сыну, вернувшись домой не лёг спать, а прочитав оставленную отцом записку с просьбой купить молока, отправился в магазин. И чёрт бы его побрал за решение встретиться у сгоревшего бара. Он мчался на всех парах к этому треклятому проулку и засмотревшись на спящую у магазина собаку, не заметил выехавшую навстречу машину. Ацуши прилежный мальчик, он воспитанный и никогда не ругается. Но в тот момент, когда послышался скрежет крыла о бампер, а сам он полетел вперёд, замечая краем глаза хозяина машины, у Ацуши ничего на языке не вертелось, кроме как громкого и отчаянного «Блять!». Ему не повезло, ему чертовски не повезло наткнуться на Эйса. Будь вместо него Ширасэ или Гончаров, да хоть тот же Фёдор, Ацуши не так сильно паниковал бы. Но удача как обычно повернулась к нему всем своим обезображенным нутром. Первое, что ощутил мальчик — удар под дых, а уже после руку пронзила такая боль, что крик застрял в горле. А Эйс смеялся. Смеялся и обещал вырвать ему все конечности и запихнуть в зад. Из Ацуши словно весь дух вышибло, когда парень схватил его за шею и прижал к стене. В руке щелкнул раскладной нож и мальчик ощутил, как волна ужаса накрывает его с головой. Боже… Он же сейчас его в капусту покромсает. — Не… надо. По… жалуйста, — просипел мальчик и вцепился в удерживающую его руку. Эйс оскалился и провёл кончиком ножа по щеке. Из тонкого пореза проступило несколько капелек крови. Смотря в напуганные, блестящие от слёз глаза, парень провёл языком по порезу, вызывая у мальчика чувство тошноты. Наклонившись непозволительно близко, он обдал его ухо горячим, пропитанным сигаретным дымом дыханием и ласково прошептал: — Я вскрою тебя, как грязную, свиную тушку, пока ты будешь голосить резаной сучкой. Где-то на задворках сознания Ацуши знал, что всё сказанной Эйсом блеф. Громкие, пропитанные мерзким пафосом слова, чтобы мальчик в итоге обмочился в штаны. Он мог его отпинать, порезать, даже оставить несколько переломов, но точно не убить. Он мог, но не стал бы. Иначе уже давно сидел бы в колонии для несовершеннолетних и никакие деньги отца не спасли бы его. Но сейчас Ацуши не мог здраво рассуждать и прислушиваться к собственным мыслям, у него в голове огромной, красной, мигающей лампочкой билась паника. Он чувствовал, как от страха вот-вот потеряет сознание. Дверь в сгоревший бар за спиной Эйса медленно открылась и мальчик по инерции посмотрел туда. Он надеялся, что кто-нибудь выйдет и поможет ему. Будь то бездомный или заигравшиеся в заброшке подростки, не важно. Хоть кто-нибудь! Ему очень нужна помощь! Но увиденное не вызвало ничего, кроме недоумения и ещё большей волны страха. Во тьме помещения показался высокий человек в костюме клоуна. Его глаза горели жёлтыми огнями. Разукрашенное гримом лицо исказилось в хищной, ужасающей улыбке. Рука облачённая в белую перчатку сжимала нож, идентичный тому, что был у Эйса. Встретившись взглядом с Ацуши, клоун весело захохотал и подняв руку, резко вогнал лезвие себе в шею, начиная быстро-быстро водить им из стороны в сторону. Кровь хлынула потоком из раны и полилась по костюму, брызнула во все стороны, долетая даже до асфальта. С противным, громким хлюпаньем и хрустом нож входил и выходил из окровавленной плоти, пока голова не упала с плеч, обнажая белеющий в кровавом месиве обрубок позвонка. Голова покатилась по полу и остановившись, вперилась в мальчика безумным взглядом, всё продолжая хохотать, а тело так и осталось стоять, даже не пошатнувшись. Оно вытянуло окровавленную руку в сторону Накаджимы и указало на него пальцем, после чего провело большим по срубу на шее. Мальчику показалось, что он попал на американские горки. По ушам ударил оглушающий звон, перед глазами всё завертелось, мир стал стремительно темнеть и расплываться. Внутренности скрутило от тошноты и мальчика в ту же секунду вырвало на ничего не подозревающего Эйса. Парень в мгновение отскочил от Накаджимы, зайдясь криком, словно его облили кипящим маслом, а не рвотой. Ацуши сполз на землю, не в силах стоять на дрожащих, ватных ногах. Вытерев краем футболки рот, он мутным взглядом посмотрел на закрытую дверь в бар. Ни клоуна, ни кровавых брызг на асфальте. Словно никого там и не было. Только весёлый, истеричный хохот до сих пор отдавался эхом в его ушах. — Ублюдок! Я убью тебя! Убью! — взревел, словно раненый зверь, парень. Сжав в испачканной рвотой руке нож, он быстрым шагом направился к Накаджиме. В горящих яростью глазах мальчик более не видел желания припугнуть или избить до полу смерти. Эйс выглядел, как человек, готовый перерезать ему глотку прямо здесь и сейчас. Но не успел он сделать и двух шагов, как ему в голову прилетел довольно большой камень, заставляя отшатнуться и повалиться на землю. Из рассечённой на виске раны потекла кровь. Широко раскрыв глаза, он уставился на асфальт перед собой. Дрожащие пальцы коснулись виска. Эйс с таким непониманием и удивлением уставился на руку, словно впервые видел кровь. Его собственную кровь. Кто-то ударил его. Кто-то посмел поднять на него руку! Кинуть сраный камень! Он медленно повернул голову к, по его мнению, будущему трупу. В фиолетовых глазах всё ещё стояло дикое удивление от произошедшего. Он словно в замедленной съемке видел, как сраного неудачника Накаджиму тормошил какой-то мальчишка. И только заметив бинты, понял, кто это был. Ацуши, застыв, кажется, забыл как дышать, он не сразу понял, что кто-то тянет его наверх. — Да быстрее ты! Ацуши, мать твою! Крик Дазая ворвался в его сознание оглушающей сиреной. Схватив сунутый ему в руки велосипед, мальчик, всё ещё пребывая в шоке от произошедшего, не проронил и слова. Он запрыгнул на велосипед и принялся крутить педали так быстро, как никогда в своей жизни не крутил. Только когда дети пронеслись мимо, Эйс пришёл в себя. Зубы заскрипели от нарастающего гнева. Кулаки сжались до побеления костяшек. Эти ублюдки… Чёртовы мелкие гавнюки! Да как они посмели! — Я убью вас, ублюдки! Выпотрошу, как сраных свиней! Мальчики вылетели из злополучного проулка быстрее пули, пока им в спину доносился яростный, преисполненный проклятиями и жестокой смертью крик. О, боже, Эйс никогда не забудет их выходки. Этот больной на голову говнюк точно их убьёт. И если не сегодня, то в любой другой день. Оставалось только молиться, чтобы он не прихватил с собой своих дружков и не объявил охоту на столь ненавистных неудачников. Ребята неслись вперёд не видя ничего перед собой. Их подстёгивали адреналин и ощущение погони. Только когда железная дорога осталась позади, а окружающая местность сменилась деревьями, мальчики чуть сбавили скорость. Подпрыгивая на торчащих корнях деревьев, то и дело наезжая на поломанные сучьи и тонкие ветки, ребята выехали к реке. Они оказались немного дальше назначенного места встречи. Мост виднелся отсюда маленькой арочкой, растянувшейся над водой. Но никто из них не торопился к нему. Горло драло от частого, быстрого дыхания, ноги налились свинцом и отказывались слушаться, сильно дрожа. Оставив велосипед в стороне, Ацуши с тяжелым стоном упал на колени перед водой. Его всё ещё потряхивало и чувство тошноты стояло мерзким, склизким комом в горле. Глаз из ранки на лбу залило кровью, порез на щеке неприятно пощипывало, а ободранные от падения с велосипеда локти и коленки пульсировали тупой болью. Вот оно, его счастье. Неплохой вышел бумеранг за весело проведённую ночь. Мальчик всхлипнул, не сумев сдержать слёзы. Его драло изнутри от обиды и злости. Что он сделал не так? Почему эти больные на голову хулиганы постоянно обижали их? Ацуши ведь не специально поцарапал его машину, ещё и сам пострадал при падении. Зачем проявлять столько агрессии и насилия? Они ведь могли договориться. Хотя… Боже, звучало и правда дерьмово. Договориться с Эйсом? Может ещё предложить дружбу Фёдору или вежливо попросить Ширасэ не плеваться в их сторону? Какой же бред. Какой же Ацуши наивный идиот. — Эй. Ты в порядке? На плечо легла рука и Ацуши, всхлипнув, быстро вытер слёзы, размазывая кровь по руке и щекам. — Да. Да, я в порядке, — он кивнул и взглянув на обмотанное бинтами запястье, глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Нашёл перед кем слёзы лить. У Дазая жизнь тоже не сахар, можно сказать бочка дерьма с каплей мёда, но Накаджима никогда не видел, чтобы тот жаловался или плакал. А он тут мокроту развёл из-за пары порезов и ушибов. — Просто испугался. Эйс, он… не самый приятный человек. — Приятный? — тёмная бровь скептически изогнулась. — Да он редкостный кусок дерьма с отсутствием мозгов. Блин, жёстко же он тебя отделал, — окинув Ацуши внимательным взглядом, Дазай пришёл к выводу, что нужно побыстрее промыть и забинтовать раны. Раскрыв рюкзак, он разочарованно вздохнул. Чёрт. Он не брал с собой сегодня ни бинтов, ни антисептика. Как не осмотрительно с их-то каждодневными приключениями. Его взгляд стал метаться по округе, пока в конечном итоге не зацепился за обмотанное бинтами запястье. Точно! Единственное, что он мог предложить — бинты с собственного тела. Да, негигиенично и ничерта не стерильно, но всяко лучше, чем класть грязный подорожник на открытую рану. Подцепив краешек бинта, Дазай стал быстро разматывать запястье. Взгляду открылись тёмные, окольцовывающие запястья синяки от пальцев и испещрённая белыми шрамами кожа. Мальчик тяжело сглотнул вставший в горле ком. Дрожь прошлась по телу от мысли, что Ацуши увидит его поцелованную смертью кожу. Осаму тряхнул головой и постарался отогнать ненужные сейчас мысли и страхи. Всё в порядке. Друзья уже видели его несколько раз без бинтов. Они самые близкие и дорогие Дазаю люди, им можно доверять. Тем более, бинты можно взять только с рук и коленей, он же не собирался разматывать шею. Ацуши шокировано раскрыл глаза, наблюдая, как небольшая кучка белых змей приземляется ему на колени. — Что ты делаешь? — Это, конечно, не профессиональная медицинская помощь, но тоже сгодится, — улыбнувшись краешком губ, Осаму опустил свёрнутый в несколько слоёв бинт в воду и принялся стирать с щеки мальчика уже запёкшуюся кровь. — Ты не должен был… — Тш. Пациенты сидят ровно и молча, пока профессионалы работают. Ацуши поморщился, когда холодная, мокрая марля прошлась по ссадине на лбу. Его взгляд упал на тёмный синяк на запястье друга, заскользил по не скрытым повязками тёмным пятнам на ногах и в груди неприятно скрутило. Он уже видел все эти шрамы, когда они ходили на карьер и Дазай потерял половину бинтов, вытащив со дна запутавшуюся в них корягу. Он знал о природе их возникновения. О том страшном случае, чуть не унёсшем жизнь Осаму вслед за дорогими ему людьми. Но синяки… Ацуши их никогда не видел. Осаму никогда не снимал бинтов без важной на то причины. Мальчик сам говорил, что они его вторая кожа. А сейчас, ради каких-то мелких ссадин оголился перед другом. Боже. Ацуши и тошно и одновременно тепло от поступка друга. Должен ли он что-то сказать? Как-то поблагодарить? Или ему стоило держать рот на замке? От нахлынувших эмоций слёзы собрались в уголках глаз. Дазай удивился, заметив блестящие от слёз глаза, но ничего не сказал. Всё же Ацуши был очень впечатлительным и мягкосердечным. А Эйс кого угодно одной своей рожей до истерики доведёт. Неудивительно, что Накаджиму до сих пор потряхивало. Когда ссадины на локтях и коленях были аккуратно замотаны, а кровь из ранки на лбу остановилась, Дазай удовлетворённо выдохнул. Осмотрев результаты своих трудов, он похлопал мальчика по плечу и с улыбкой произнёс: — Вот и всё. Теперь в городе на одну мумию больше. Будем вместе народ пугать. — Спасибо. Ацуши лучезарно улыбнулся ему, сверкая брекетами. Осаму быстро закрыл ладонями глаза, крича, что Накаджима слишком ярко сияет и он сейчас ослепнет. Мальчики рассмеялись, позволяя себе ещё пару минут дурачеств. Рация в рюкзаке Осаму зашипела и до ребят донёсся раздражённый голос Рюноске. — Приём. Вы там сдохли где-то? Осаму закатил глаза и поспешил ответить, пока Рюноске от нервов приступ астмы не настиг. — К сожалению, я ещё жив. И к счастью, Ацуши тоже. — Наконец-то! Сколько ещё вас ждать? — У Ацуши было свидание с Эйсом. Так что пришлось его немножко подлатать. — Что?! Где вы сейчас? Дазай на мгновение задумался, приложив палец к губам. Он взглянул на виднеющийся вдали мост. — Где-то в семистах метрах от моста. Скоро будем. Похватав оставленные неподалёку велосипеды, мальчики двинулись вдоль реки. Солнце, порой выглядывая из-за облаков слабо припекало, вода тихо журчала и сверкала, переливаясь в свете редких лучей. Мелкие камушки попадающиеся под ногами вдавливались во влажную землю. Изредка позвякивала спица в колесе Накаджимы. Нависшие над мальчиками кроны деревьев тихо шелестели на ветру листвой. Ацуши немного прихрамывал и порой потирал саднящий лоб, но в остальном чувствовал себя нормально. Весь путь до моста ребята шли в молчании, но Ацуши не назвал бы его неловким. Просто каждый думал о чём-то своём. Все мысли Накаджимы сосредоточились на произошедшем. Не на Эйсе, этот гавнюк занимал сейчас самое последнее место в голове мальчика. Он думал о том странном, жутком клоуне напугавшем его до усрачки. И пусть этот образ привиделся ему из-за удара о стену (мальчик в этом не сомневался), в голове у него до сих пор звучал его смех. Так странно. Ацуши никогда раньше не замечал за собой подобного. Отец водил его три раза в год по врачам на плановые проверки и если бы у мальчика присутствовали какие-то заболевания или отклонения, он бы узнал об этом в первую очередь. Его же голова. С чего бы ему начинать видеть всякую пугающую, истекающую кровью жуть? Они даже фильмов с клоунами в последнее время не смотрели, чтобы мозг вытворил подобный фокус. Из мыслей его вывел крик ребят, замаячивших впереди. Ацуши удивлённо моргнул, он и не заметил как они пришли к мосту. Подняв руку, мальчик помахал ребятам и неловко улыбнулся, чувствуя, как они пялятся на него. — Твою ма-ать, — Чуя окинул его оценивающим взглядом и присвистнул. — Хорошо он тебя отделал. — Конечности хоть целы, джинко? Рюноске схватил двумя пальцами запястье Ацуши и потыкал в перебинтованный локоть. Но мальчик развеял все его опасения, подняв обе руки перед лицом и улыбнулся. — Ничего серьёзного. Меня Осаму подлатал. — У него был самый горячий и охрененный медбрат, — приобняв мальчика за шею, Осаму захихикал. Тачи скользнул взглядом по оголённым рукам и ногам. Его брови удивлённо поползли вверх, но он быстро вернул себе обычное выражение лица. — Ты же в курсе, что использовал грязные бинты? — Он умрёт от заражения, — с видом профессора сказал Рюноске. Дазай схватился за сердце. — Клевета! Мои бинты самые стерильные и чистые. Я их только этим утром менял. — Поздравляю Ацуши, — Чуя похлопал его по плечу, усмехнувшись, — Теперь ты заразишься от Дазая его тупостью. Осаму показал Чуе язык, совершенно не впечатлённый остроумным замечанием. — А где Гин? — спросил Ацуши. Он огляделся в поисках девочки, но так и не нашёл её. — Осталась дома присматривать за пирогом, — ответил Рюноске. Ох. Если бы ребята знали, что его прибывание здесь чистая случайность. Он спорил с Гин минут пять, пока девочка не предложила сыграть в камень-ножницы-бумага. Рю выиграл только благодаря невероятной удаче, иначе не скажешь, так как сестра всегда обыгрывала его. И видимо собиралась обыграть и в этот раз, но нет! Ха-ха-ха! Выкуси сестрёнка! Вселенная сегодня пребывала на стороне Рюноске! — Я бы не отказался от яблочного пирога, — Ацуши мечтательно закатил глаза. — Пф. Ну ещё бы, — усмехнулся Осаму. — Как продвигаются поиски? Судя по взгляду Мичизу, так себе. Но ничего, они только пришли. Ещё весь день впереди, Хироми не могла далеко уйти. — Пока никак. Тут чувак недавно рыбачил, говорил, видел что-то белое, бегущее в сторону ручья. Думаю, стоит пойти, проверить. — Значит, идём к ручью? — не дожидаясь ответа, Дазай обогнул ребят и насвистывая какую-то весёлую мелодию пошёл вперёд. Обернувшись, он вскинул брови. — Вы идёте? Или думаете, Хироми сама себя найдёт? Молча переглянувшись, мальчики похватали велосипеды и направились вслед за другом. Никто из них не стал комментировать немного дёрганное, не свойственное Осаму поведение. Когда железнодорожные пути остались позади, ребята вышли к старому, деревянному мосточку, протянувшемуся над поверхностью воды. Оказавшись на другой стороне, мальчики двинулись вниз по небольшому крутому склону, уходящему в гущу леса. Там, метров через двести деревья начинали редеть и скоро взгляду открылся узкий, мелкий ручей, мерно текущий по насыпи из крупных и мелких камней. — Смотрите, — Рюноске указал пальцем на клочок белой шерсти, застрявшей в колючках. Прикрыв рукой глаза на манер козырька, Чуя всмотрелся вдаль. — Я вижу ещё, — сжав плечо Мичизу, Чуя улыбнулся. — Видишь? Мы найдём её, не переживай. Тачихара благодарно кивнул ему и пошёл вперёд. Всё то время, пока они шли вдоль ручья, мальчики не переставая звали Хироми, но собака то ли слишком далеко убежала, то ли её что-то напугало, не отзывалась. Последний клочок шерсти попался им рядом со входом в канализацию. Неподалёку валялась проржавевшая, заросшая травой и сорняками решётка. Круглый тоннель уходил на многие километры вперёд, переплетаясь в запутанном, кишащем сточными водами лабиринте. Отодвинув в сторону нависшие над входом ветви ивы, Тачихара достал из рюкзака фонарик и ступил внутрь объятого тьмой тоннеля. Чуя последовал за ним. Оглядевшись, Дазай удовлетворённо хмыкнул и подобрав увесистую палку, отправился вслед за ними. — Я… Ты уверен, что Хироми там? Что ей делать в канализации? Рюноске топтался на одном месте, не решаясь пойти за ребятами. Его взгляд блуждал по покрытым плесенью стенам. — Не знаю, — донёсся до него искажённый эхом голос Тачи. — Но все следы ведут сюда. — Если боишься, можешь подождать снаружи, — сказал Чуя. — Я не боюсь! — Ребят, это же не простой тоннель, — Ацуши скривился, смотря на плавающий в мутной воде мусор. — Вы ходите по отходам. Рюноске закатил глаза. — Моча и дерьмо, джинко. Вы ходите по моче и дерьму, — обратился он к ребятам. — Правда? — Дазай хитро усмехнулся. Подцепив палкой кусок грязной ткани, он поднёс её к лицу, принюхавшись. — Какашками тут и не пахнет, сеньор. Он бросил тряпку в Рюноске. Мальчик вскрикнул и отскочил в сторону. — Ты совсем идиот?! А если мы чем-нибудь заразимся? Ты хоть знаешь какое количество бактерий и заразы держал только что в своих руках?! Дазай на гневный крик рассмеялся. Он подцепил палкой очередной мусор, чтобы кинуть его в вопящего мальчика. Уйдя на несколько метров вглубь, Тачи и Чуя огляделись по сторонам. Тонкий луч света от фонарика мало чем помогал, но так они хотя бы спасали себя от внезапного падения из-за плавающего под ногами хлама. — Хироми! Мичизу несколько раз посвистел и замер, прислушиваясь. Снаружи доносился гневный крик Рюноске и смех Дазая, где-то ритмично капала вода. Он слышал своё дыхание и расходящуюся под ногами Чуи воду, но никаких намёков на собачий лай или другие намёки на прибывание здесь собаки. — Хироми! Крик эхом разнёсся вглубь по тоннелю. В ответ снова тишина. Луч света упал им под ноги и Чуя замер, хватая друга за руку, чтобы тот не уходил вперёд. — Смотри. Он подхватил плавающую на поверхности воды детскую туфельку. — Это же от школьной девчачьей формы. Тачи поднёс фонарик поближе, чтобы рассмотреть находку. Маленькая надпись внутри туфельки заставила их удивлённо ахнуть. — Ребята! — крикнул Чуя, привлекая внимание остальных. — Что? Вы нашли Хироми? — так и не запустив в Рюноске очередной снаряд, Дазай обернулся к подошедшим ребятам. Чуя покачал головой. Он вытянул вперёд находку, давая возможность остальным её рассмотреть. — Это же туфелька от школьной формы, — Ацуши вопросительно изогнул бровь. — Что она тут делает? — Это туфелька Кёки, — тихо проговорил Тачи. Ребята переглянулись. Нехорошее предчувствие посетило их головы. Кажется, сами того не подозревая, они только что вышли на след пропавшей девочки. — Охренеть. И что нам делать? Отнести её в полицию? — спросил Дазай. — Нет, — Ацуши покачал головой. — Родители убьют нас, когда узнают где мы были. Папа и так злился из-за походов на карьер. А если он узнает о канализации… Накаджима вздрогнул, вспоминая каким расстроенным был папа. Он очень не хотел огорчать его ещё сильнее. — И что ты предлагаешь? Нарисовать им карту и подкинуть к дверям? — Чуя скептично изогнул бровь. — Нет, не нужно никаких карт, — Мичизу покачал головой. — Я поговорю с Марком. Он, конечно, поворчит немного, но, думаю, только спасибо скажет за найденную улику. А идти к участку — гиблое дело. Кого-нибудь могут спалить и тогда все родители узнают о наших походах. Ребята согласно закивали. Мичизу говорил правильные вещи. — Если честно, — Чуя оглянулся во тьму тоннеля, — я не очень хочу наткнуться на труп Кёки, если мы пойдём дальше. Остальные были с ним согласны. Где туфелька, там мог оказаться и труп. Если Кёка мертва и пролежала в сточных водах две недели, её тело скорее всего превратилось во вздувшийся, отвратительный шарик. А если учитывать наличие крыс, то… Они даже думать не хотели, что могло предстать их глазам. Мичизу тяжело вздохнул. Он в последний раз вгляделся вглубь тоннеля. Переживания за Хироми никуда не делись, ему очень хотелось найти свою девочку и забрать домой. Но имея на руках ниточку к нахождению Кёки, он должен был как можно скорее увидеться с братом. Хироми взрослая, умная девочка, Тачи очень надеялся, что к вечеру она вернётся домой. А если нет, то он снова придёт сюда. С друзьями или без. — Кстати, — Дазай щелкнул пальцами и посмотрел на Мичизу. — Не звони в полицейский участок. Марка там нет. — Что? — Тачи удивлённо уставился на друга. — Откуда ты знаешь? Дазай усмехнулся. Конец палки звонко шлёпнул по плавающему на воде мусору. — Я его в библиотеке сегодня видел. Он с каким-то белобрысым парнем встречался, — мальчик хихикнул. — По-любому у них была свиданка. Громкое «О-о-о!» прокатилось эхом по тоннелю. Мальчишки, как с цепи сорвались, сразу же загалдев. — Так! Ну-ка цыц! — Мичизу обвёл всех строгим взглядом и обратился к Дазаю. — Что за парень? Как он выглядел? — Да самый обычный. Джинсовый комбез, белая футболка, короткие светлые волосы, — Дазай пожал плечами. — Он мне чем-то Кенджи напомнил, — стоило Осаму произнести эти слова, как его глаза округлились. Он резко шлёпнул палкой по воде. — О! О-о-о! Только не говорите мне… — Ты подумал про Джона Стейнбека? — Чуя поморщился от летящих во все стороны брызг и отобрал у мальчика палку. На щенячьи глаза Осаму он и бровью не повёл, отбрасывая импровизированное орудие пыток вглубь тоннеля. — Зачем Марку встречаться со Стейнбеком? — спросил Ацуши. Дазай поиграл бровями и гаденько улыбнулся. — Как зачем? У них сви-да-ай! Осаму чуть язык не прикусил от неожиданно прилетевшей от Чуи затрещины. — Стейнбек — свидетель, скорее всего давал ещё раз показания, — Чуя отвёл взгляд, усмехаясь. — Но вкус у твоего брата довольно интересный. — Да не встречаются они! — воскликнул Тачи. — Что-о?! За что ты меня ударил? Сам ведь о том же подумал! Чуя пожал плечами. — Рука зачесалась. — Рука у него зачесалась! А больше у тебя ничего не чешется? — Дазай пнул воду ногой, посылая в сторону Чуи брызги. — Какого чёрта ты творишь?! Я весь провоняю! — От тебя уже несёт! Чуя в отместку послал в сторону Осаму ещё больше брызг, но не рассчитал силы и окатил всех близстоящих ребят. — Вы покойники! — Ты окатил меня чьим-то дерьмом! — Я умру от заражения! Громкие крики ребят разносились эхом по всей округе. Они ничего не замечали, перекрикивая друг друга с завидной громкостью. Неожиданный всплеск, раздавшийся за их спинами, заставил мальчиков замолчать и обернуться. Пять пар глаз шокировано уставились на смотрящие на них с ужасом ореховые глаза. Прямо перед ними, истекая кровью, полулежал в воде Джуничиро Танизаки. Мальчик хрипло, отрывисто дышал, грудная клетка ходила ходуном. Он быстро обернулся, смотря вдаль, словно его кто-то преследовал и снова посмотрел на ребят. В глазах застыла мольба. — Пожалуйста, помогите мне!