Наше последнее лето

Как можно описать родительскую любовь? Когда тебе задают подобный вопрос, в первую очередь в голове возникает образ матери. Её тёплые, нежные руки, бережно прижимающие к груди или мягко треплющие по волосам. Чарующая улыбка, звонкий, ангельский смех. Рядом с мамой всегда присутствует отец. Его руки не менее нежные, но объятия всегда кажутся крепче. Он смотрит с гордостью, сообщает всем друзьям и знакомым, что да, посмотрите на этого мальца, это мой ребёнок и я чертовски горжусь им. Мама с папой всегда рядом, они готовы помочь в любой ситуации, всегда окажутся на твоей стороне. Делятся советами, устраивают семейные вечера с играми, они самые добрые и самые понимающие люди во вселенной. В доме всегда тепло и уютно, мама с папой под весёлую музыку готовят что-то вкусное, а их чадо сидит в гостинной в окружении игрушек, пока по телевизору показывают его любимый мультфильм про супергероев. Жизнь в семье наполнена радостью, весельем и чувством комфорта. Родители перед сном всегда ложатся рядом и читают сказки, пока детские глазки не сомкнутся, унося сознание на золотых песках Морфея в чудесные, сказочные дали. Тепло, комфорт, безграничное чувство безопасности и любви. Пропитавший стены запах выпечки и гордость в родных глазах. Кажется что-то подобное и называют родительской любовью или счастьем. Фёдор Достоевский не знал родительской любви ни в каких её проявлениях. Всё вышеперечисленное являлось для него не более чем красивой картинкой, фальшивой реальностью, где за кадром тепло в родительских глазах превращается в пустую, покрытую коркой льда бездну. Будучи первым и единственным ребёнком в семье, Фёдор должен был утонуть в заботе и ласке, даруемой родителями. Возможно так оно и случись, если бы он был желанным в семье. В школе есть специальный уголок, где дети могут повесить свои счастливые, семейные фотографии. «Я ГОРЖУСЬ СВОЕЙ СЕМЬЕЙ» гласит большая надпись над стендом с десятком улыбающихся лиц. Фёдор считал подобное лживым, лицемерным фарсом. Может поэтому, впервые увидев «счастливый» уголок, он помочился на него и только с присущей ему любовью закидал собачьим дерьмом. Его мать, будучи падкой на взрослых, серьёзных мужчин с большим членом и имея жуткую нелюбовь к презервативам, залетела в семнадцать лет. И если первые девять месяцев она могла часами обсуждать замужество и будущую, счастливую семейную жизнь, то после родов испарилась из жизни мужа и ребёнка навсегда. Стоило сказать, персонал ещё никогда не видел, чтобы женщина после столь мучительных родов так быстро бегала. Твоя мать шлюха и лживая сука. Фраза, ставшая слоганом их семьи и звучавшая в доме чаще, чем отец успевал открывать новенькую бутылочку охлаждённого пива. А делал он это постоянно, когда не пропадал на работе. На уроках биологии рассказывали, что человек состоит на шестьдесят процентов из воды. Фёдор готов поспорить. Его отец состоял из чистейшей, зловонной кучи дерьма, а всё остальное занимало дешёвое, купленное в супермаркете пиво, больше напоминавшее ссанину, нежели хмель. Михаил Достоевский никогда не претендовал на роль лучшего родителя, ни современности, ни года, ни минуты в жизни его чада. Всё та же нелюбовь к презервативам и чрезмерно завышенная уверенность в собственных рефлексах породили в его жизни то, чего он не желал видеть ещё ближайшие десять, а то и двадцать лет. Но произошедшего не изменишь. Как говорил ему отец, а отцу его отец: «Если баба случайно залетела и родила гавнюка, возьми яйца в кулак, прими это дерьмо, как мужик и смирись. Ребёнок не новорождённый щенок, ударом о дерево проблему решить не получится». Сейчас Михаил понимал, что мог бы выследить эту дрянную малолетку и научить уму разуму. Но, возможно, тогда в нём взыграли ещё не остывшие чувства и он отпустил её. Тогда он просто пожелал ей сдохнуть в канаве и опустил руки. Сейчас он бы с удовольствием спустил в неё все патроны из любимого ружья. Сколько Фёдор себя помнил, он не знал родительской любви. Он видел в обращённом на него взгляде множество эмоций, но никогда в нём не присутствовало то тепло, о котором так любят трепаться люди. Мальчик имел всё для нормальной жизни. Собственную комнату, принадлежности для учёбы, хорошую одежду и образование. Отец снабжал его всем необходимым, только вот где-то на пути воспитания забыл купить для сына собственную любовь. Единственное место, где Михаил проявлял хоть какое-то внимание к сыну — охота. Они выбирались в лес каждые выходные и, пожалуй, Фёдор был счастлив в эти мгновения. Но не из-за присутствия отца. Ощущения ружья в руках, звук выстрела и падающей тушки животного — вот, что приносило ему счастье. Он чувствовал себя настоящим охотником, хищником, вонзающим когти в слабую, немощную добычу. Чувство полного контроля над ситуацией, чистый страх и отражение смерти в глазах умирающей добычи — лучшее, что могло с ним происходить. Никогда ещё Фёдор не чувствовал себя настолько живым. Его первое убийство произошло задолго до походов на охоту. Он был ещё сопляком для тяжёлого ружья или ножа, но благодаря отцу прекрасно знал, что боль можно доставить и собственными руками. Это была случайность, всплеск эмоций, после оставленных тяжёлым ремнём ссадин на руках. А соседская собака… Фёдор никогда не любил этого визгливого щенка, вечно околачивающегося на их территории. И лишь когда тело под руками перестало дёргаться, а скулёж утих, мальчик неожиданно осознал, что ему понравилось. В груди расцвело столь тёплое и яркое чувство. Он никогда раньше не ощущал подобных эмоций. Ему так их не хватало. Он наконец-то почувствовал себя живым. Уходящая сквозь пальцы жизнь, ощущение превосходства и растекающийся по венам адреналин… Неужели это то самое чувство, которое называют любовью? Фёдор ещё не совсем понимал своих эмоций, но в следующий и в последующий разы он неизменно ощущал трепещущую в груди радость. А вскоре, наконец, осознал. Сидя в лесу, он не сводил взгляда с выпотрошенного тела зайца, с собственных, окровавленных рук. Его грудь распирало от смеха, в нос забивался запах крови и внутренностей. Он, наконец, осознал, что делает его счастливым. И это не родительская любовь, не горячая выпечка несуществующей матери, не гордость в оледеневших глазах отца. Боль. Ему так нравилось доставлять её окружающим. Вонзать нож в визжащее тельце животного, зажимать счастливо лыбящихся слабаков в углах и выбивать из них всё дерьмо. Потому что они не имели права улыбаться. Они не имели права бахвалиться своим мнимым, фальшивым счастьем. Фёдор ненавидел таких людей. Светящиеся ярче солнца гавнюки, что нихера не знали о настоящей любви и жизни. От них тянуло блевать. Фёдор не верил ни в семейные, ни в дружеские ценности. Что одно, что второе — лживая гора дерьма. Ты можешь доверять только себе, полагаться только на себя. Окружающие люди — сплошь циничные мрази. Их можно и нужно использовать. Вертеть, как тебе вздумается и при этом оставаться в тени. Его друзья, как они сами себя прозвали, идеально подходили под категорию марионеток. Идиоты без мозгов, привыкшие следовать указке более сильного человека. И Фёдор был им. Сильным, внушающим на подкорке сознания страх. Идеально играл роль друга, зависающего с понравившейся ему компанией таких же отбитых отморозков. Он менял маски одну за другой, да так умело, что окружающие ничего не замечали. Даже его друзья по прошествии стольких лет до сих пор думали, что они важны для Фёдора. Что он тусовался с ними, только потому что считал их лучше остальных. Невероятный бред. Но Фёдор не спорил, он выслушивал, где-то помогал, но только потому что ему самому это было выгодно. Возомнивший себя королём городских улиц Ширасэ вызывал только смех. На деле же он был никчёмным, зашуганным мальчишкой с кучей комплексов, которые пытался компенсировать посредством издевательств над другими. Чертовски послушный и преданный Иван вызывал у Фёдора смешанные чувства. Его жестокости не было предела, если о том просил сам Достоевский, но то, как он порой смотрел на него… Хотелось вырвать глаза и утопить в ближайшей реке. Но Фёдор делал вид, что не замечает, одёргивал себя каждый раз. Всё же подобные люди приносили очень много пользы. Не пристало раскидываться столь хорошо выдрессированными ручными крысами. А вот от высокомерного, самолюбивого Эйса его тянуло блевать. Этот сучонок на самом деле был тем ещё ссыклом, так и не отпустившим мамкину и папкину сиську. Стоило кому-то его припугнуть, как он сразу же мчался жаловаться и плакаться. И ведь это правда. Настолько жалкая и смешная, что Фёдор уже несколько минут не мог успокоиться, надрывая живот. Сидя на капоте уже известной нам машины, он смотрел на окровавленное, искажённое яростью лицо Эйса, на измазанную блевотиной одежду и смеялся. Громко, заливисто, его лёгкие горели пламенем, но он не мог остановиться. Этого тупого, самодовольного кретина избили дети. И Фёдор мог понять, прилети другу от Тачихары или Чуи, но Ацуши и Дазай… Боже, как же ему смешно. Настолько опозориться и сразу после этого приползти с видом побитой собаки, жаловаться на кучку неудачников. Ах, ну что за глупая псина. Такой даже палку не кинешь, только сосиску набитую гвоздями. Ну, ладно. Фёдор не настолько жесток по отношению к своим друзьям. Они ему в любом случае ещё пригодятся. К тому же испоганенное настроение Эйса можно направить и в положительное русло. Они уже давно не отрывались на всяких неудачниках. С приходом лета все либо сидели по домам, либо разъехались. В школьное время искать потенциальную жертву было куда проще. В последний раз, а именно неделю назад, им повезло наткнуться на одного мелкого, жирного недоноска, околачивающегося у забегаловки с фастфудом. Порой схожесть человека с животным поражала. Ну кто мог подумать, что этот жиртрест станет визжать, как свинья, стоит его повесить за трусы на забор. С того момента на глаза хулиганов никто не попадался. А неудачники, привыкшие получать законные пинки под зад, судя по недавним событиям, совсем расслабились. Пора было это исправлять. Спрыгнув с багажника, Фёдор стянул с плеч влажное после душа полотенце и кинул в беснующегося парня. Эйс смерил его недоумённым взглядом, но полотенце принял. — Где воду найти ты знаешь, — Достоевский кивнул в сторону длинного шланга, кольцующегося змеёй на заднем дворе дома. — Приведи себе в порядок, воняешь. Пройдя мимо Эйса, Фёдор направился ко входу в дом. Светлые брови подлетели вверх, на лице отразилось непонимание вперемешку со злостью. — И ты так просто проигнорируешь эту ситуацию? Эти гавнюки подосрали нашу репутацию! Занеся ногу над ступенькой, Фёдор остановился. Он медленно повернул голову, склонив её к плечу. Уголки губ дёрнулись в лёгкой улыбке. — М? Моя репутация в полном порядке, в отличие от твоей. Приведи себя в порядок и поедем за мороженым. Лицо Эйса вытянулось в ещё большем непонимании. — При чём здесь мороженое? Достоевский тяжело вздохнул и не меняясь в лице, словно разговаривал с маленьким ребёнком, пояснил: — Потому что я хочу мороженое. А там, если повезёт, оторвёмся на каком-нибудь мимо проходящем идиоте. Такой ответ тебя устраивает? — он продолжил путь к дверям дома, более не желая тратить время на пустые разговоры и выслушивание жалоб. Заслышав последние слова Эйс сразу же успокоился и усмехнулся. Да, такой ответ его более чем устраивал. Руки чесались кому-нибудь рожу набить. Желательно прямо сейчас. Но сначала они подцепят по пути ребят и сгоняют за мороженым. Если такого желание Фёдора, то он не смел его оспаривать. А уже после, обязательно повеселятся. Как же не повезёт тому, на кого сегодня упадёт зоркий глаз Достоевского. У Эйса от предвкушения даже настроение поднялось. Конечно, ещё больше радости ему доставила бы встреча с тем светловолосым гавнюком и его дружком. Но те скорее всего убежали в свои норки, прячась за мамкиной юбкой. Выловить их так просто уже не получится. Но за неимением ничего, подойдёт и любой другой щуплый неудачник. *** Танизаки Джуничиро никогда не считал себя неудачником. Он, как и его сестра, родились под счастливой звездой. Так, во всяком случае им всегда говорили родители. Не обделённый здоровьем, умный, общительный, имеющий за плечам горы друзей и любящую семью. Вся его жизнь была похожа на сказку, невероятно интересный фильм со счастливым финалом в глубокой старости. Он проживал в красивом, двухэтажном доме с засаженным цветами садом. Имел, как и все дети в его возрасте (ему так казалось) очень игривую и добрую собаку по кличке Арчи. Никогда не ссорился с сестрой. Наоми всегда была его любимицей. Родители любили его, дарили максимум внимания, никогда не повышали голоса, не поднимали руку. Покупали всё, чего только мальчик желал. Он не считал себя особенным, не вступал в драки или споры, вёл себя максимально дружелюбно и жизнерадостно. Его жизнь и правда была похожа на сказку. Пока в какой-то момент его толстые, розовые очки не стали покрываться паутиной трещин. Всё началось с собаки. Во время утренней прогулки с Арчи, мальчик как обычно шёл у дороги, пока собака обнюхивала все встречные ей заборы. Через три дома от них заселилась новая семья и Танизаки с интересом оглядывал стоящие у дверей коробки. Он неспешно вышагивал по припорошённому снегом тротуару, пока в какой-то момент прямо перед его носом из-за забора не показались яркие, разноцветные воздушные шарики. Мальчик остановился, губы растянулись в весёлой улыбке, глаза заблестели. Он очень любил шарики. Джуничиро не заметил, как Арчи, навострив уши, уставился на замеревшую на середине дороги крысу. Увлечённый блеском шариков и повеянным откуда-то запахом попкорна, мальчик расслабил пальцы, удерживающие поводок. Крыса вперила ответный взгляд на собаку и громко запищав, ринулась прочь. Арчи сорвался с места в ту же секунду. Давайте посмотрим правде в глаза, даже если бы мальчик держал поводок изо всех сил, удержать столь большую собаку он бы всё равно не смог. Родители в последствии уверяли его в этом, но Джуничиро им не верил. Если бы он знал, что произойдёт, то вцепился бы в этот чёртов поводок зубами, но не дал бы своему лучшему и верному другу погибнуть. Танизаки не сразу ощутил выскользнувший из пальцев поводок. Его привлёк громкий, знакомый лай, доносящийся со слишком большого расстояния, чего не могло произойти, если только он не выпустил из рук… Джуничиро сжал по инерции пустую ладонь и перевёл взгляд на дорогу. Собака бежала, радостно размахивая хвостом, её чёрная шёрстка лоснилась, объятая солнечным светом. Вся эта милая, умиротворённая картина в одно мгновение стала блёклой и потускневшей в тени огромного, нёсшегося грузовика. Едва слышимый хруст на фоне грохочущей машины показался мальчику оглушающим звоном. Он впился в детские уши длинным, острым копьём. Танизаки ещё долгие минуты стоял неподвижной статуей, смотря с искренним недоумением на растекающуюся по асфальту лужу крови. На лежащее в неестественной позе тело пса и размозжённую, словно пиньята голову. Только вместо конфет перед мальчиком лежало растёкшееся месиво из мозгов и повисшие на уцелевшей части морды глаза. Карие глаза его доброго и верного друга. Впервые за свои осознанные годы жизни Джуничиро заплакал. А вместе с хрустом собачьего черепа в его голове раздался первый треск наивной, счастливой реальности. С того момента прошла неделя. Школьная суета и постоянная забота Наоми помогали ему отвлечься от потери Арчи. Девочка тоже очень любила пса, но своего горя при брате не показывала, боясь расстроить его ещё больше. Джуничиро за прошедшую неделю стало казаться, что солнце более не сияет над ним. Все яркие цвета, что видел, радость, что испытывал, всё разом поблёкло. Родители говорили ему, что это нормально — скорбеть после потери питомца. Все с этим сталкиваются. Джуничиро согласно кивал, надеялся, что в скором времени всё вернётся на круги своя и этот мрачный, серый фильтр в его глазах исчезнет, возвращая так любимую им счастливую реальность. Но этого не произошло. Что-то и правда изменилось в нём. Мальчик и сам не знал, что именно, но он начал замечать то, о чём раньше и подумать не мог. Его друзья — не такие уж и дружные, какими казались раньше. Они обсуждали друг друга за спинами, скрывая издёвку за безобидными, как им казалось, шутками. Смотрели с завистью или осуждением. Лучезарные, искрящиеся добротой улыбки резали острее хорошо заточенных ножей. Что с ними не так? Или… Может это с ним что-то не так? Джуничиро всё чаще стал замечать повышенные тона при разговоре родителей. Он всегда списывал это на плохой слух матери. Но сейчас стал различать в их голосах: неприязнь, раздражение, злость. А действительно ли в их семье всё было в порядке? Любили ли они друг друга так, как думал мальчик? Вскоре громкие разговоры переросли в скандалы. Хлопки дверью и звон посуды стал неотъемлемой частью каждого вечера. Сидя в комнате и слыша, как разбивается очередная тарелка, Джуничиро ещё крепче прижимал к себе плачущую сестру. Его взгляд, бездумно бродивший по зимнему пейзажу за окном, зацепился за ярко-красные шарики взмывающие всё выше в хмурое, пасмурное небо. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Наоми зашевелилась в объятиях. Оперевшись щекой о его плечо, девочка посмотрела в окно. Зеркальная брату улыбка отразилась на её лице. — Я так завидую им, — прошептала Наоми. Она тихо всхлипнула, после чего поспешила вытереть рукавом полосатой кофты нос. Джуничиро вопросительно посмотрел на сестру, а после снова перевёл взгляд на шарики. — Кому? Шарикам? — Угу. Они могут летать. И я тоже хочу улететь, далеко-далеко. В её голосе было столько скрытой тоски по былым временам, что Джуничиро не смог ей ответить. Тихо всхлипнув, он коротко кивнул и уткнулся носом в чёрные, пахнущие персиком волосы. Он тоже хотел улететь. Далеко-далеко. Туда, где мир снова покажется ярким, а их семья станет самой счастливой во вселенной. Он так хотел вернуться в то лживое время. Снова стать глупым, жизнерадостным ребёнком и больше никогда не терять свои розовые очки, храня их у самого сердца. Время шло и к концу февраля случилось то, на что дети никак не могли повлиять. Родители посадили их в гостиной, нацепив на лица свои излюбленные, добрые улыбки. Только вот от детских глаз не могло укрыться то, с какой неприязнью они поглядывали друг на друга. Родители не должны так смотреть друг на друга. Только не в их семье. В тот злополучный, самый ужасный, как окрестили его дети, вечер, родители сообщили им о разводе. Развод. Что за слово такое странное? Дети сидели с глупым непониманием в глазах. Что мама и папа пытались им сказать? Впитывая каждое слово, следя за каждым дёрганным жестом в сторону друг друга, дети, наконец, осознали. Развод — это монстр. Жуткая тварь из потустороннего мира, поселившаяся в их доме и заставляющая самых дорогих им людей отдаляться друг от друга. Это монстр заставлял их говорить детям столь отвратительные, ужаснейшие вещи! И он хотел разделить не только взрослых. Он заставил их сказать детям о выборе. — Мы решили, что один из вас будет жить со мной, — женщина нежно улыбнулась, скользя взглядом по притихшим детям. — А второй с папой. С каждым словом их глаза наполнялись всё большим ужасом. — На следующей неделе мы подаём документы и вам нужно будет решить, с кем каждый из вас хочет остаться, — мужчина одарил детей всё той же лживой, слащавой улыбкой. — Я понимаю, это решение не простое. Будь моя воля, я забрала бы вас двоих, но… Более этот бред было невозможно выносить. Только не из уст дорогих им людей. Они сорвались с места, выбегая из гостиной. Мама что-то кричала вслед, но дети плевать хотели на её успокаивающие речи. Им нужна была безопасная комната с возможностью закрыться изнутри. Не впускать монстров, не слышать их слащавых речей, не смотреть в их притворно добрые глаза. Это не их родители. Они не могли ими быть. Их настоящие родители не ругаются, они не разводятся и не заставляют своих детей принимать столь ужасные решения. Заперевшись в ванной комнате, дети сжали друг друга в столь крепких объятиях, словно хотели слиться воедино. Ох, если бы они могли, давно бы стали одним человеком, чтобы никто больше не мог их заставить отдалиться друг от друга. Это и в повседневной жизни выглядело, как пытка. Прожить друг без друга более пары часов, отдалиться более чем на метр. Они не представляли и минуты друг без друга. А теперь… Принятое родителями решение больше напоминало объявление о казни. О приближении неминуемой смерти. Почему Бог так жесток с ними? Почему они не могут воспарить в небеса, скрываясь среди мягких, пушистых облаков? Той ночью они так и не вышли из своего укрытия, прижавшись друг к другу, словно маленькие овечки перед забоем. Той ночью они впервые услышали его. Детский голос доносившийся из сливной дыры в раковине. Весёлый, звонкий, затрагивающий столь хрупкие и нуждающиеся в помощи струны детской души. Голос обещал им помочь, улететь далеко-далеко и больше никогда не возвращаться в этот страшный и жестокий мир. И дети поверили, они прониклись доверием к неизвестному волшебному созданию, обещавшему им счастливую жизнь. С того дня, каждый вечер оба Танизаки запирались в ванной комнате и беседовали с новым другом. Их не волновало его физическое отсутствие. Никаких подозрений в сторону голоса из сливной дыры у них не возникало. Этот чудаковатый, крайне весёлый ребёнок был так сильно похож на них. Когда-то давным-давно родители тоже перестали его любить и единственное, что он смог сделать — сбежать. Он плутал очень долго и уже хотел смириться с жестокостью мира, но его спас клоун. Прекрасный, добродушный весельчак, обещавший научить его летать. И он оказался не единственным. Там, глубоко под землей целое волшебное царство покинутых, обиженных миром детей. Для них более не существовало правил. Они спят когда хотят, едят что захотят, веселятся сутками напролёт и самое главное — они все летают. Клоун весельчак помог им обрести счастливую жизнь. И мальчик из сливной дыры обещал, что уговорит его помочь. На следующий день, когда новый друг заговорил с ними, солнце уже скрылось за горизонтом. Замершая на пороге весна уже стучалась в двери и от пушистых белых шапок снега ничего, кроме грязи не осталось. Пасмурное ещё с самого утра небо затянули чёрные смоляные тучи и над Йокогамой разразилась гроза. Дождь небывалой силы обрушился на город. То и дело вспыхивающая в небе молния и последовавшие за ней раскаты грома заставляли детей вздрагивать. Они не очень любили грозу и в такие моменты всегда сидели вместе с родителями в гостиной, укутанные в плед и убаюканные мягким голосом матери, читающей о невероятных приключениях Тома Сойера. Но не в этот раз. И скорее всего, больше никогда, ведь Наоми и Джуничиро собирались бежать. От родителей, от жестоких и слишком глупых для понимания детей, решений. Они бежали навстречу счастливой жизни. Голос заливисто смеялся, уверял в правильности решения. Говорил, что никогда прежде не встречал таких смелых и добрых детей. Единственное, что требовалось от Танизаки — выйти к водостоку у дома. Там, по словам мальчика их будет ждать старый добрый клоун. Он очень стеснительный, а потому боится показываться людям. Мальчик очень просил не обижать и не смеяться над клоуном, на что дети поклялись быть самыми послушными и молчаливыми. Встретить отца они не боялись. Мужчина скорее всего работал у себя в кабинете, даже и не думая из него выходить, чтобы лишний раз не пересекаться с женой. А вот мама представляла угрозу. Из кухни доносился запах тыквы и корицы, и дети сразу поняли, что мама готовит им тыквенный пирог. Их любимый. Животы скрутило, но оба Танизаки поспешили отогнать от себя невовремя проснувшийся голод. Это ловушка. Монстр под личиной матери пытался отвлечь их внимание от насущных проблем. Дети не собирались идти у него на поводу. Они собирались шагнуть в счастливую жизнь и больше никогда не расставаться. Стоило им наконец прокрасться мимо матери и оказаться на крыльце дома, как в лицо тут же ударил резкий порыв ветра с дождём. По коже пробежались холодные мурашки, захотелось немедленно вернуться домой в тёплую кровать. Но дети быстро совладали с собой и поспешили спуститься к дороге. Вода стекала с них ручьями, одежда ледяной тряпкой повисла на теле, вызывая при каждом прикосновении к коже сильную дрожь. Брат с сестрой переглянулись и подошли поближе к водостоку. Опустившись на колени, они наклонили головы к асфальту и заглянули в темноту. Перед ними сразу же появилось добродушно улыбающееся лицо в ярком гриме. — Привет Наоми. Привет Джуничиро. Клоун весело помахал им рукой в белой перчатке. Наоми хихикнула и помахала в ответ. Джуничиро тоже хотел улыбнуться, да только непонятное, странное ощущение засевшее на подкорке мозга не позволило ему этого сделать. Он встретился взглядом с яркими, жёлтыми глазами и завис на добрую минуту, не понимая, что за чувство только что испытал. — Хи-хи. Привет… Ээм, — девочка задумчиво приложила палец к губам. Мальчик из сливной дыры так и не сказал им имени мистера клоуна. — О! — клоун тряхнул головой и заулыбался пуще прежнего, оголяя острые, словно бритва зубы. — Как невежливо с моей стороны! Я Пеннивайз. Танцующий клоун! Он протянул руку к Наоми для рукопожатия и девочка, весело улыбнувшись, повторила жест, но брат резко схватил её за запястье, отдёргивая руку назад. Он и сам не понимал зачем сделал это. Просто что-то тревожное засело у него в груди. Ему казалось, что схвати клоун сестру за руку, случится что-то плохое. Да и вообще, разве у добрых клоунов бывают столь острые зубы? — А что ты делаешь в водостоке? Наоми нахмурилась. Их новый друг ведь просил быть более добрыми с клоуном. — О-о-о, — Пеннивайз грустно застонал, уголки его губ опустились вниз. — Меня унесло сюда грозой. Весь наш цирк унесло. Уже очень давно. — Почему не выберешься наружу? Разве жить в канализации удобно? Там сыро и… грязно, — последние слова Джуничиро пролепетал. Его пробила дрожь от взгляда на острые зубы, обнажившиеся в широкой улыбке. — О-хо-хо. Там, внизу, особое царство для спасённых детей. Мы играем дни напролет, едим сладкую вату, орешки. И-и-и… мы все летаем! — на последнем слове Пеннивайз захлопал в ладоши. Заметив ярко вспыхнувший фонарь на крыльце соседского дома, Джуничиро на мгновение отвлёкся от клоуна. Вышедшая из дома женщина зябко поёжилась и быстро сняла с перил промокшие, забытые полотенца. Завидев на дороге двух детей, она некоторое время смотрела на них. И Джуничиро показалось, что она сейчас подойдёт к ним и спросит, что же такого случилось, что дети сидят одни на дороге в столь сильный ливень. Но соседка всё с тем же пустым выражением лица отвернулась и скрылась за дверью в дом. Танизаки не удивился подобному отношению. В последние несколько недель, пока родители выясняли отношения путем разбитой посуды и криков, никто из соседей даже не поинтересовался, что у них происходит. — А тыквенный пирог у вас тоже есть? — Наоми наклонилась ещё ближе к водостоку, радостно улыбаясь. — Конечно! Самый вкусный! Чувствуете, как вкусно пахнет? Дети повели носом, принюхиваясь. Не смотря на ливень и сильный запах сырости, они и правда почувствовали тыквенный пирог, словно он лежал у них под носом. Животы громко заурчали, а рот наполнился слюной. — Как здорово! — девочка радостно хлопнула в ладоши. — Ну ещё бы! Очень здорово! — клоун весело рассмеялся и снова протянул Наоми руку. — Идём со мной. Я обещаю, вам будет очень, очень весело! Джуничиро не успел даже рта раскрыть, как сестра вложила свою маленькую ручку в лапу монстра. Он не сразу осознал, что произошло и почему у Наоми так странно задёргалось тело. Движимый на автомате, он резко обхватил девочку за талию и со всей силы дёрнул на себя. Повалившись на спину, мальчик прищурился из-за льющего в глаза дождя. Голова сестры лежала неподвижно у него на груди. — Наоми, ты в порядке? Он посмотрел на сестру и громкий, полный ужаса крик вырвался из горла. По его белой, насквозь мокрой футболке расползалось алое пятно. Вода вокруг них стала красной. Половина лица Наоми отсутствовала, словно выгрызенная чудовищно острыми зубами. Клоки кожи свисали небрежными лоскутьями, единственный уцелевший глаз смотрел куда-то в сторону, кажется вот-вот готовый вывалиться наружу. Из отвисшей, наполовину отсутствующей челюсти выпал окровавленный кусок языка. На месте правой руки, Джуничиро ощутил выпирающую, острую кость. По его запястью к локтю потекла тёплая, липкая кровь. Мальчик откинул от себя изувеченное тело сестры и попятился назад. Он не переставал кричать ни на секунду. Его сестра! Его дорогая и любимая сестра! Что он с ней сделал?! Он смотрел широко раскрытыми глазами, как облачённая в белую перчатку рука неестественно вытянулась и схватив Наоми за ногу потащила к водостоку. — Не-е-ет! — взревел он. Не думая ни о чём, мальчик кинулся вперёд, хватая сестру за уцелевшую руку. Он тянул её изо всех сил, ему казалось, что он слышал, как собственные кости начали трещать от напора. Фонари стали вспыхивать в соседских домах. До ушей мальчика долетел обеспокоенный голос матери. Но из-за дождя и стоявшего в ушах звона мальчик не обратил на него внимания. Дрожа от ужаса, он смотрел на разверзнутую пасть монстра, на повисшую среди острых зубов чёрную прядь волос и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Мы все будем летать, Джуничиро. И ты тоже! Жёлтые глаза вспыхнули во тьме водостока. Громкий, истерический смех сорвался с окровавленных губ клоуна. Всё ещё продолжая тянуть сестру на себя, мальчик отлетел назад, падая на асфальт и больно ударяясь головой. Он плохо помнил окруживших его людей, крики матери с отцом, обеспокоенные голоса. Всё слилось в один сплошной фоновый шум. Дождь заливался в нос, мешая нормально дышать, но мальчику было плевать. Он смотрел не моргая на лежащие рядом остатки сестры и ясно осознавал лишь одно. Джуничиро Танизаки только что умер вместе со своей сестрой. Прошёл месяц. Но для мальчика он пролетел, как один день. Вся жизнь превратилась для него в немое чёрно-белое кино. Единственный луч света, что у него был, навсегда потух. Он потерял часть души той ночью. Так любимые им розовые очки рассыпались в мелкое крошево и теперь в глаза заливалась чёрная, разъедающая плоть, жуткая реальность. Он не мог спать, не мог есть, мыться, чтобы он ни делал, его всюду преследовал звонкий, безумный смех клоуна. Его окровавленная, отдающая гнилью пасть и собственный крик преследовали повсюду. Мальчик боялся смотреть в зеркала, потому что, он уверен, в отражении за его спиной будет стоять она. Его прекрасная, добрая, любимая сестра. Её изувеченное тело неподвижно, а в единственном уцелевшем глазу отражается столько боли, что можно запросто убить целый город. Её мечта исполнилась. Теперь Наоми научилась летать. Она парила где-то там, далеко-далеко среди облаков. Не отягощённая решением родителей, Наоми стала свободна. И Джуничиро так хотел воспарить вместе с ней. Он пытался покончить с собой три раза. И каждый раз останавливался на пол пути, заходясь в диком, удушающем крике от боли и страха, разъедающего его душу. Он боялся. Боялся смерти, монстра клоуна, боялся, что своим поступком заставит сестру на небесах проливать из-за него слёзы. Страх стал неотъемлемой частью его жизни. Он устал, так сильно устал. Его детское хрупкое сознание трещало по швам, готовое обрушиться в любую минуту. Он так хотел, чтобы всё это скорее закончилось. Наоми, наверное, пришла бы в дикое возмущение, узнай она, что её смерть сплотила родителей. Не в прямом смысле, но они больше не говорили о разводе. Стены дома больше не впитывали в себя их крики и звон посуды. Наступила плотная, давящая тишина. Мать пристрастилась к выпивке, а отец перестал выходить из своего кабинета. У Джуничиро сложилось такое ощущение, что они оплакивали смерть двоих детей, совершенно забыв о ещё бьющемся сердце сына. Наверное, хвати у Джуничиро смелости покончить с собой, они бы, наверное, заметили это только спустя долгое время. И то из-за вони разложившегося тела. Несколько раз к ним домой приходил полицейский. Джуничиро не нравился этот мужчина. Его тёплая, милая улыбка и любые слова вылетавшие изо рта насквозь разили фальшью. Мальчик отвечал на вопросы, во всяком случае пытался, пока истерика снова не накрывала его с головой. Он смотрел в карие глаза мужчины и чувствовал, будто проваливается в тёмную, холодную бездну. Столь ледяной, безжизненный взгляд мог принадлежать только мертвецу. Он рассказал всё, что знал. И про голос из раковины, и про монстра, убившего сестру. Он был максимально честен, надеясь, что эта информация поможет поймать и убить монстра. Только вот где-то в глубине души прекрасно понимал, что это бесполезно. То существо, чем бы оно ни было, слишком опасно для человека. Его не убить выстрелом из пистолета или ударом ножа. Последний визит полицейского впервые за месяц всколыхнул в нём эмоции. Злость, ярость, обида. Этот коктейль ураганом бушевал в его крови, грозясь в любую секунду перелиться через край. Тот полицейский, Джуничиро, если честно, даже не пытался запомнить его имени, сказал, что они нашли убийцу Наоми. Им оказался крокодил. Крокодил! Мальчик смотрел округлившимися от шока глазами на полицейского, не в силах проронить и слова. Он хотел ударить его, закричать, что всё это ложь. Но сдержался, дослушал до конца и мысленно рассмеялся, ведь… Как всё удачно совпало для полиции, но не для самого Джуничиро, ведь его рассказ теперь выглядел, как бред сумасшедшего. Какой-то идиот купил несколько лет назад крокодила и поселил в доме, а когда он ему наскучил, смыл маленького пресмыкающегося в туалет. С тех самых пор эта тварь росла и бродила по канализации, питаясь крысами и другими мелкими животными. Логично, что спустившись в канализацию и обнаружив столь неожиданный сюрприз, полиция сразу же сопоставила показания мальчика и пришла к выводу, что Наоми убил крокодил. Бред! Бред! Бред! В итоге его накрыла истерика и он, срываясь на слёзы, убежал к себе. Кто поверит ребёнку, когда у взрослых всегда найдётся более логичное обоснование на все его слова. Джуничиро закрылся в себе. Он перестал ходить в любимые школьные кружки, больше не общался с друзьями. Люди, ранее окружающие его начали постепенно редеть, пока в итоге мальчик не остался совсем один. Учителя смотрели на него с жалостью, дети в школе и соседи шушукались за спиной. Его счастливый яркий мир поглотила мёртвая, удушающая тьма. Джуничиро никогда бы не подумал, что в их школе есть задиры. Ему, если честно, не было никакого дела до подобных мыслей. Раньше он наслаждался жизнью, отказываясь смотреть на реальный мир. Но теперь, когда несколько раз на неделе его припирали к стенке и награждали синяками, плевали в лицо, топили в туалете учебники, он осознал насколько был слепым. Насколько же на самом деле люди жестокие и отвратные существа. Банда Демона — так называли их мальчишки из класса постарше. Они тоже страдали от нападок Фёдора и его компании. Но в отличие от Джуничиро, пытались давать сдачи. Сам же мальчик никогда не сопротивлялся. В какой-то степени он надеялся, что их нападки перерастут во что-то большее и они по неосторожности просто убьют его. Человек на самом деле очень хрупок, одного удара по голове могло бы вполне хватить, чтобы окончить его страдания. Но он всё ещё жив. Покрыт синяками, ссадинами, мокрый от туалетной воды, но всё ещё живой. Со смерти Наоми прошло три месяца и с наступлением лета Джуничиро ощутил ещё большую пустоту. Раньше, во время каникул он с сестрой и родителями выбирались за город, несколько раз даже ездили на море. Эти три чудесных месяца изнуряющей жары они проводили вдали от дома, наслаждаясь отдыхом и весельем. Но сейчас в их доме поселилась тьма. Она окутала каждый уголок, забралась под фундамент, достигла крыши, поселилась в сердцах родителей. Они не разговаривали друг с другом, с сыном, с соседями. Они заперлись в своём траурном уголке и скорбели по детям. Они всё ещё не осознали, что их сын жив, сидит в своей комнате и ждёт, когда хоть кто-нибудь вспомнит о его существовании. Джуничиро так жаждал родительского тепла и поддержки, но в итоге остался один на один со своими страхами и переживаниями. Он не переставал думать о сестре ни на секунду. Каждую ночь, смотря в потолок и борясь со сном, он думал о том, как бы было здорово встретиться с Наоми. Набраться смелости, покончить с этим лживым фарсом и оказаться рядом с любимой сестрой. Вместе парить среди мягких облаков, смеяться, грустить, сжимать друг друга в крепких объятиях и больше никогда не отпускать. Оказаться далеко-далеко от жуткого монстра. Повстречать Арчи и втроём пуститься навстречу счастливой жизни. Он понимал, что для этого придётся испытать боль, встретиться лицом к лицу со смертью, и Джуничиро был готов к этому. Но на утро вся его решимость снова падала ниже нуля. Руки тряслись, роняя бритвенные лезвия отца в ванную и по щекам снова катились горячие слёзы от осознания собственной трусливости. Он боялся смерти. Боялся пришедшего по его душу монстра, обернувшегося в личину весёлого клоуна. На самом деле он понимал, что всё это лишь отговорки. Попытки образумить себя от непоправимого решения. Джуничиро хотел жить, но страх не позволял ему принять эту мысль, кидая из крайности в крайность. Решение сходить в город даже для него показалось неожиданным. Он не мог больше слушать всхлипы матери из соседней комнаты, не мог выносить тяжести, повисшей в воздухе дома. В какой-то момент Джуничиро показалось, что он задыхается. Стены комнаты стали слишком узкими, а потолок давил своей необъятной тяжестью на детскую макушку. Ему срочно нужен был воздух и спокойное, лишённое мрака пространство. Находясь в собственном доме он больше не чувствовал того уюта и безопасности, что испытывал раньше. Мысль выйти на улицу пришла сама по себе и Джуничиро очень удивился ей, так как после смерти сестры его прогулки ограничивались лишь дорогой до школы и обратно. Спустившись на первый этаж, он первым делом отыскал мамину сумку. Порывшись в ней, целенаправленно проигнорировал большое количество блистеров с таблетками и достав из внутреннего кармашка несколько купюр, вышел из дома. Он не боялся, что мама отругает его. Если уж она до сих пор не замечала сына, значит и пропажу денег не заметит. В последнее время она стала куда более рассеянной. Возможно всё дело в таблетках с алкоголем, но Джуничиро было плевать. Он неспешно шёл по улице, залитой редкими лучами солнца. От дома до центра идти было не далеко. Он жил в хорошем районе, буквально в трех улицах от центрального парка. Здесь всегда многолюдно. На пути ему встречались мамы с колясками, мужчины в деловых костюмах, старушки неспешно перебирающие больными от старости ногами. На специальной полянке резвились собаки, пока их хозяева стояли поодаль, беседуя меж собой. Джуничиро не собирался идти в какое-то определённое место. Он просто шёл, впитывая в себя окружающую суету. Он лишь удивлённо моргнул, когда увидел перед собой магазинчик с мороженым. Когда-то они с Наоми были здесь частыми гостями. И хозяин магазинчика — добрый души человек, всегда накладывал им по лишнему шарику за счёт заведения. Но сейчас за кассой стоял незнакомый мальчику парень, который, не сложно догадаться, на лишние шарики расщедриваться не стал. Осмотрев фисташковое, политое банановым топпингом безобразие, Танизаки сморгнул выступившие на глазах слёзы. Наоми очень любила это мороженое. Мальчик и сам не знал, почему купил именно его. Наверное, в каком-то отдалённом смысле он хотел почувствовать, что сестра всё ещё рядом, сидит в парке, а он на самом деле несёт эй этого гиганта, чтобы разделить напополам, потому что на второй рожок не хватило карманных денег. Но в реальности в парке его никто не ждал, а холодный кусочек мороженного, таящий на языке, показался ему безвкусным куском льда. Он бездумно шёл вперёд, не обращая внимания на проходящих мимо людей. От съеденной сладости неприятно ныл живот. На губах всё ещё ощущалась лёгкая, еле уловимая сладость. Ноги несли Танизаки вперёд, в противоположную дому сторону. Он настолько углубился в собственные мысли, что не сразу заметил, что кто-то окликнул его. Только когда тяжёлая рука легла на плечо, а в нос ударил запах сигарет, мальчик остановился. Он бегло осмотрел открывшееся перед ним пространство и понял, что забрёл в какой-то грязный проулок. Если он не ошибался, то дорога из него вела к железнодорожным путям. — Что это наш маленький домосед делает здесь совсем один? О, этот елейный, фальшиво слащавый голос. Джуничиро очень хорошо его знал и последовавший следом смех нескольких человек тоже. Мог не поворачиваясь сказать, кто и с какой стороны стоит. Эти люди… Джуничиро боялся их. Страх окутывал его своими липкими щупальцами, стоило банде Демона появиться на горизонте. Когда-то он желал, чтобы эти отбросы убили его, но с каждым разом понимал всё отчётливее, что они не подарят ему блаженную темноту. Только боль, очень много боли. — А где же твоя сестрёнка? — Эйс состроил удивлённую гримасу, но сразу же изменился в лице, широко улыбаясь. — Ой, совсем забыл. Её же съел крокодил. — Пф. Какая нелепость, — Иван закатил глаза. — Мы следили за тобой от магазинчика с мороженым. Ты такой неосмотрительный. Ширасэ присел перед ним на корточки и без всякого стеснения залез рукой в карман шорт, выгребая оставшуюся после покупки мелочь. На его лице отразилась непонятная Джуничиро смесь эмоций. Кажется Ширасэ рассчитывал на улов побольше. — Что вам нужно от меня? — Танизаки застыл каменным изваянием. Он старался говорить спокойно, но дрожь в голосе выдавала его с головой. Когда на второе плечо легла рука Фёдора, Танизаки вздрогнул. Он медленно повернул голову, смотря с каким-то затаённым ужасом в фиолетовые, чуть прищуренные глаза. Губы парня растянулись в лёгкой, дружелюбной улыбке. Тонкие пальцы побарабанили по плечу и в противовес напускной добродушности, сжались сильнее. — Понимаешь ли. У моего друга не задалось утро. Один неудачник очень плохо поступил с ним, — Фёдор кивнул на стоящего по правую сторону от мальчика Эйса. — И ему очень нужно выпустить пар. Да вот подходящей кандидатуры никак не находилось, а тут раз, и ты своим появлением спас его шаткое положение. Так благородно с твоей стороны, — улыбка на лице Достоевского стала острее, пальцы сжались ещё сильнее. Танизаки сглотнул слюну и попытался вырваться из рук, но не смог сдвинуться и на сантиметр. — Эйсу, как ты уже знаешь очень нравится избиение всякого мусора вроде тебя. Да и остальные ребята заскучали в последнее время. Не подкачай уж, подними моим друзьям настроение. Фёдор похлопал его по плечу и резко отстранился, отступая на шаг. Облокотившись спиной о стену, он с каким-то присущим только ему удовольствием наблюдал, как Эйс толкает мальчика вперёд. Не удержавшись на ногах, Джуничиро упал на асфальт, стёсывая ладони о грубую поверхность. Громкий смех парней ударил по ушам и всё, что почувствовал мальчик — нескончаемый поток боли. Он буквально кожей чувствовал хищный взгляд Фёдора. Сигарета медленно тлела в его руке, пока тело мальчика покрывалось синяками и ссадинами. От очередного пинка его скрутило и вырвало на асфальт. Эйс сразу же дёрнулся, как от огня и кто-то из парней, кажется Ширасэ, отпустил шутку про заблёванный день. Эйс шутку не оценил и следующий пинок прилетел по лицу. Из разбитой губы по подбородку потекла кровь. Слёзы текли по его щекам, больно обжигая ранки. Эти звери только и умели, что дарить окружающим боль. Почему? Почему они не могли просто убить его? Где излюбленный Эйсом нож, на который мальчик сам с удовольствием напоролся бы. Почему они выбивают из него жизнь по кускам, почему не могут забрать её разом?! Как они смеют смеяться над ним, топтать память о его любимой сестре? Их там не было. Они не знают того, что видел Джуничиро! Они не имеют права смеяться над его горем! Танизаки и сам не знал, что на него нашло. Резкая вспышка ярости на мгновение ослепила его. Он схватил первое, что попалось под руку и кинул в своих мучителей. Громкий вскрик и резкий запах прокисшего молока ворвались в его сознание пулей. Точно, он лежал у мусорного контейнера и схватил выпавшую упаковку молока. Видимо прогнившая картонка не выдержала столкновения и порвалась, выливаясь и разбрызгиваясь на парней. Воспользовавшись секундной замешкой, Джуничиро вскочил на ноги и побежал. Так быстро, как только мог. Он слышал доносящийся ему в спину яростный крик и топот ног. Осознание преследования подстегнуло его ускориться. Он не чувствовал собственного тела, казалось мальчик и впрямь воспарил. Он даже не знал куда бежал. Дикая паника застелившая разум лишила его возможности связно думать. Лёгкие горели огнём, слёзы лились градом из глаз. Засохшая ранка на губе каждый раз лопалась по новой, пачкая крупными алыми каплями ворот футболки. Он не должен был убегать. Запоздалые мысли били булавой по голове. Нельзя убегать от Фёдора! Никогда! Это только сильнее подстёгивало парня, ведь больше чем издевательства, он любил ощущение погони. Когда твёрдая почва под ногами сменилась водой, мальчик всё ещё продолжал бежать. Скользкие камни попадающиеся под подошвой кроссовок, то и дело норовили увести ногу в сторону из-за чего Джуничиро несколько раз чуть не упал. Он бежал всё дальше, не разбирая дороги, пока в какой-то момент ноги не подвели его и споткнувшись о большой камень он не упал в ручей. Вовремя выставив руки вперёд, Танизаки спас себя от разбитого носа. Перед глазами пестрили чёрные точки, каждый вдох давался ему с особой тяжестью. Он поднял взгляд от кристально чистой воды и замер. На него в ответ смотрело пять пар не менее шокированных глаз. Он знал этих ребят. Часто видел их в школе. Те самые неудачники, что вечно встревали в разборки с бандой Демона. Почему они здесь? Нет, ему сейчас вообще нет до этого дела. Джуничиро оглянулся, надеясь, что преследователи ещё не настигли его. Когда вдали ручья он не увидел знакомых фигур, быстро перевёл взгляд на притихших мальчишек. Если Фёдор и нагонит его, то можно с лёгкостью отвлечь его внимание этими ребятами. Им не привыкать, а вот Танизаки чувствовал, что ещё одна стычка доведёт его до больницы. Он отделался лишь лёгкими побоями, но кто сказал, что настигни его банда Демона, не переломает ему все кости. Хватит с него боли. Он желал смерти, а не мучений! — Пожалуйста, помогите мне! — хриплый, отчаянный вскрик сорвался с его губ. В глазах застыла мольба. Мальчики не сразу отреагировали, сверля его всё тем же шокированным взглядом. Но спустя пару секунд они кинулись к напугавшему их мальчишке. — Вот ведь дерьмо! Что с тобой случилось? — Чуя заскользил взглядом по ранам на теле мальчика. — От кого ты убегаешь? Подхватив Танизаки под руки, Тачи и Ацуши осторожно подняли его и обхватили за талию, не позволяя снова упасть. — Фёдор, — кое-как проговорил Джуничиро, всё ещё задыхаясь после бега. Он мог бы упомянуть и других задир, но в этом не было смысла. Все прекрасно знали, что остальная шайка всегда околачивалась где-то поблизости Достоевского. Лица мальчиков в мгновение изменились. Действительно, от чьих ещё рук можно было так сильно пострадать. Эти уроды вечно шпыняли слабых, потешая своё чрезмерно раздутое эго. Упоминание шайки Демона испортило и без того хреновый день. Стало совсем не до шуток. Ацуши невольно вздрогнул, предчувствуя скорую расправу и над ним. Если Эйс был с Фёдором, а он по-любому ошивался с ним, от Ацуши и мокрого места не останется. — Нужно валить отсюда и как можно скорее, — сказал Чуя. Ребята на все сто процентов были с ним согласны. Тут и говорить ничего не нужно, одного лишь упоминания Демона хватало, чтобы мчаться подальше из леса на скорости света. Им хватило пары минут, чтобы убраться от канализации на приличное расстояние. Дазай согласился вести сразу два велосипеда, пока Тачихара тащил на себе ещё не отошедшего от взбучки мальчика. Он то и дело поглядывал на Джуничиро, мысленно проваливаясь сквозь землю. Его и так напрягало отсутствие бинтов, а с появлением нового лица он чувствовал себя совершенно голым. Но Танизаки не то что не оглядывал его, даже взглядом не удостоил, смотря пустыми глазами себе под ноги. Это успокаивало, но одновременно с этим и напрягало. Осаму прекрасно знал этот взгляд, знал как и все они, что произошло с сестрой Джуничиро три месяца назад. Дазай видел в его глазах свои собственные и ему от этого становилась куда более некомфортно, чем от отсутствия привычной медицинской брони. В этот раз им пришлось идти в обход, более длинной и извилистой дорогой, чтобы случайно не столкнуться с преследователями. Когда впереди замаячила голубая лента реки, мальчики выдохнули. Им не доносились в спину крики с угрозами, никто не кидал вслед камни. Возможно им всё же удалось оторваться. Но на долго ли? В месте где они оказались, моста даже не предвиделось. Единственный ближайший находился рядом с железной дорогой. Этот вариант им точно не подходил. Слишком велика вероятность столкнуться с шайкой Демона, ведь кто-то мог остаться и поджидать Танизаки там. Единственный путь пролегал вдоль реки до поваленного дерева. А оттуда уже можно было спокойно пробраться сквозь лес и выйти к центру. Когда ухабистая земля наконец-то сменилась асфальтом, мальчики выдохнули. Слишком насыщенный на приключения день, даже по их меркам. Ацуши так вообще почти сравнялся по цвету с волосами. Ранка на лбу снова закровоточила и мальчик каждый раз стирал кровь ребром ладони, вытирая о безвозвратно испорченную футболку. Рюноске в какой-то момент кинул в него платок, прося прекратить убивать и без того загаженную ткань. Им ещё в люди выходить, а Ацуши выглядел, как герой фильма про зомби апокалипсис. Мальчик смущённо улыбнулся принимая платок, на что Рю закатил глаза, но ничего более говорить не стал. Временный привал они решили устроить в крохотном проулке между аптекой и продуктовым магазином. Оставив железных монстров с рюкзаками в стороне, мальчики уселись прямо на асфальт опираясь спиной о холодную, каменную стену проулка. Обнаружив несколько деревянных коробок из-под фруктов, Тачи пнул одну поближе к стене и усадил на неё свою ношу. — Так, — сказал он, окидывая взглядом ребят. — Я в аптеку, — на этих словах глаза Дазая засияли. Тачихара кивнул безмолвной просьбе друга. — Ацуши, пошли со мной. — А-а-а? — страдальческий стон слетел с его губ. — Почему я? — Потому что у твоего отца открыт там счёт и ни у кого из нас нет с собой денег. Звучало логично, только Накаджима не выглядел тем, кто готов побежать в припрыжку покупать друзьям всякий аптечный хлам. — С ума сошёл? Он убьёт меня, если узнает, что я покупал что-то в аптеке! Этим же вечером я поеду на скорой в больницу! Чуя закатил глаза. — Не поедешь. Просто скажи, что упал с велика и нужно было обработать рану. У тебя как раз ссадина на лбу и руки с коленями перемотаны. Ацуши как отрыл рот, так и закрыл его, не проронив и слова. Чуя был прав. Тут и не поспоришь. Из его горла вырвался очередной горестный стон. Ацуши только сейчас осознал насколько шатким было его положение. Боже-е-е. Когда отец увидит его перебинтованные конечности, обычной скорой это точно не ограничится. — Можем пойти с тобой и подержать за ручку, пока Шибусава-сан будет схватывать инфаркт, — усмехнулся Рюноске. Пришла очередь Ацуши закатывать глаза. Ему почему-то очень сильно захотелось треснуть друга. — Короче, ты идёшь со мной и это не обсуждается. Схватив Ацуши за руку, Мичизу потащил его в сторону аптеки. До ушей мальчиков всё ещё доносился его протестующий бубнёж, пока дверь не закрылась под громкий дзынь колокольчика. — Ты как, в порядке? — перебравшись на один из деревянных коробов, стоящих напротив ребят, Чуя посмотрел на притихшего Джуничиро. За всё то время, что они пробыли вместе, мальчик не сказал и слова. Лишь сверлил бездумным взглядом пространство перед собой, да изредка кивал. Вот как сейчас. Короткий кивок и более ничего. Словно робот. Накахару такое поведение немного напрягало. Не могла же свора Фёдора его настолько сильно избить, что мозги отказали. Хотя, зная этих отбитых, Чуя не мог полностью быть уверен в своих мыслях. Ацуши изрядно насолил Эйсу утром, отчего тот, скорее всего до сих пор пребывал в бешенстве и успел отыграться на Танизаки. — Что за глупый вопрос, слизняк? — Дазай, выглянув из-за Рюноске вытянул шею и окинул его быстрым взглядом. — Естественно он не в порядке. Ты только посмотри на него. Его как-будто машина переехала. Эй, чувак, ты же не в порядке? Танизаки снова коротко кивнул. Кажется он даже не вслушивался в вопросы, просто инстинктивно кивал. — Ну вот, видишь. Я же говорил. — Я же говорил, — пискляво передразнил его Чуя. — Да он на любые вопросы кивает. Спроси что-нибудь другое. — Ты любишь тосты с джемом или с арахисовой пастой? Или сразу со всем? — Что за тупые вопросы, скумбрия? — Тш! Погоди, это очень важный вопрос! Это сразу скажет нам, что он за человек. Ладонь со звонким шлепком впечаталась в лицо. Осознав, что заляпал отпечатками очки, Чуя чертыхнулся и достав из кармана шорт платок, принялся яростно протирать линзы. — Ты определяешь психологический портрет человека по его вкусовым предпочтениям?! Джем или арахисовая паста, серьёзно? — рыжая бровь взметнулась вверх. — Ты не понимаешь, Чуя. Подобные мелочи очень многое говорят о человеке. — И каким же образом? — А мне нравится мешать джем с пастой и есть без тоста, — тихо сказал Рюноске. Но сидящий рядом Дазай на его беду всё услышал. Лицо Осаму вытянулось в удивлении и сразу же просияло. Губы растянулись в широкой, весёлой улыбке. Он положил руку на плечо Рюноске и закивал головой. — А джем инжирный, я так понимаю. — Ну, да. — Я так и знал. Ты ужасный человек, Рю. — Что?! — мальчик оскорблённо уставился на него. — Я прекрасный человек! И так намного вкуснее! Тосты портят весь вкус. — Ещё скажи, что бутерброды ешь без хлеба, — Чуя усмехнулся, глядя на Акутагаву, но встретив серьёзный взгляд, прыснул в кулак. — Серьёзно? Боже, чувак, у тебя проблемы. — Да нет у меня никаких проблем, — мальчик сдул прядь с глаз и сложил руки на груди. Весь его серьёзный вид портил лёгкий румянец на щеках. — Хлеб не вкусный. Как его вообще можно есть? — Погоди-погоди! — Дазай замахал руками. — То есть ты реально не ешь хлебобулочные изделия? А как же бургеры? — Ну… — Нет, не продолжай! — Осаму закрыл лицо руками и активно замотал головой. — Я не могу это слушать! Господи, здесь сидит истинный Дьявол. Тебя нужно срочно изгнать! — Ха-ха-ха! Рю, ты такой извращенец! Чувствуя, как лицо обдало жаром, Рюноске раздражённо фыркнул. С этими идиотами невозможно говорить, когда они пребывали на одной волне. Вот уж кого не стоило ставить в пару, либо убьют друг друга, либо объединятся и сведут окружающих с ума. — С джемом. Ребята сразу же затихли, переводя удивлённые взгляды на Танизаки. Дазай, кажется, засиял ещё ярче, когда мальчик повторил свой ответ. — О боже! Мой мальчик заговорил! — он утёр невидимую слезу. — Я так горжусь им. Рюноске пихнул его локтём в бок. — Он не твой мальчик, идиот. — Он сказал, что ест тосты с джемом. Плохие люди не едят тосты с джемом. А это значит, что Танизаки очень хороший человек, — проговорил лекторским тоном Осаму, игнорируя Рюноске. — А арахисовая паста? Подтянув колени к груди, Джуничиро посмотрел, кажется, впервые за всё время на Дазая. В его глазах блеснула маленькая искорка интереса. — Ну-у-у, — Осаму постучал пальцем по подбородку. — Такие люди очень эмоциональные, весёлые, выжигают глаза своим сиянием и крайне повёрнуты на справедливости. А ещё у них тяжёлая рука, так что ссориться с такими людьми нельзя. Они, как бомба замедленного действия. Ходят спокойные, а потом ка-а-ак рванут. И всё, конец всему живому. — Кого-то мне это напоминает, — Чуя вскинул бровь. — Не припомню, чтобы я или Тачи ели эту арахисовую дрянь. Дазай зеркально вскинул бровь и одарил его долгим многоговорящим взглядом. Мол, ты это сейчас серьёзно сказал? Ты, у которого запрятана в дальнем шкафу кухни баночка арахисовой пасты и кто обожает мазать на тост абсолютно любую рандомную дрянь, но обязательно с арахисовой пастой и посыпать всё это сверху шоколадной крошкой. Да-да. Я в курсе всех твоих грязных секретов, слизняк. Чуя фыркнул, но короткую игру в гляделки с Осаму принял со всем достоинством, ни разу не моргнув. Их мыслительную перепалку прервал голос Джуничиро. — Очень похоже на неё, — его губы дрогнули в лёгкой, еле заметной улыбке. Вся троица перевела взгляды на Танизаки. Кажется они догадывались о ком он говорил, но спрашивать об этом не решались. Всё же для мальчика это была больная тема, свежая рана, даже не успевшая толком подсохнуть. Бередить её было не красиво и очень жестоко. Во всяком случае двое из них точно об этом подумали. У третьего, как обычно, язык жил отдельной жизнью. — Ты про Наоми? — спросил Дазай и Чуе с Рю очень захотелось отвесить ему подзатыльник. Но мальчики с места не сдвинулись, только кинули на него гневные взгляды, которые Осаму с лёгкостью проигнорировал. Джуничиро не выглядел озадаченным или расстроенным. По его лицу нельзя было сказать, что он сейчас схватит очередную истерику и пустится в рыдания. Его улыбка как-будто стала более нежной, а взгляд потеплел. — Да. Она и правда была бомбой замедленного действия, — его смех, словно тихий шелест листьев на ветру, прокатился по проулку. — Самый весёлый и яркий человек, которого я когда-либо знал. Чуя еле слышно хмыкнул и улыбнулся. Он то думал, что Джуничиро до сих пор ходил по грани, оплакивая сестру дни напролёт. А он оказался куда сильнее, раз мог с такой любовью говорить о сестре и при этом не скатываться в истерику. Это не значило, что Танизаки уже полностью смирился, нет. Скорее всего ему до сих пор было очень больно и тяжело вспоминать Наоми. Но те эмоции, что он вкладывал в слова, говоря о ней… Достойно уважения. Накахара пересёкся взглядом с Рю и понял, что друг разделял его мысли. — Ты очень сильный, — на губах Осаму появилась лёгкая улыбка. — Я даже завидую тебе. — Завидуешь? Мне? — Джуничиро удивлённо уставился на Дазая. Ему очень захотелось рассмеяться. Да в чём ему можно завидовать? Его жизнь — ад. Он потерял единственное счастье, своё солнце, свой смысл жизни. Родители до сих пор не видели в нём живого человека, мысленно оплакивая вместе с Наоми. Местные хулиганы периодично избивали его. Каждый божий день он мечтал о смерти и о встрече с сестрой на небесах. В чём выражалась его сила? В неудачных попытках самоубийства? В бесконечном страхе перед жестоким монстром? Ему не в чем завидовать. Ему можно лишь посочувствовать и наконец-то добить, чтобы более не отягощал мир своим существованием. — Ты всё ещё здесь. Такие простые, ничего не значащие на первый взгляд слова, заставили Джуничиро широко распахнуть глаза. Но он не успел ничего ответить, из-за угла дома показались шествующие к ним ребята. — Ещё не померли без меня, бедолаги? Тачи лучезарно улыбнулся. За ним, со вселенской грустью на лице плёлся Ацуши. Достав из пакета пачку бинтов, Мичизу кинул их Дазаю. Мгновенно просияв, мальчик поймал своё сокровище и принялся быстро распаковывать. Боже, неужели его муки наконец-то закончились? Ничто так не поднимало настроения, как плотно прилегающая к коже медицинская броня. — Ты как, чувак? — присев напротив Джуничиро, Мичизу стал потрошить пакет с покупками. — Ща мы тебя быстро подлатаем и будешь, как новенький. Джуничиро в очередной раз за день испытал шок. Мало того, что эти ребята помогли ему сбежать от Фёдора с его прихвостнями, так ещё и решили помочь обработать раны. Почему? Почему они так добры к нему? К незнакомому мальчишке, что изначально хотел подставить их в случае столкновения с бандой Демона, а сам сбежать. Он ведь им никто. Не друг, даже не знакомый. Просто иногда мелькающий на периферии зрения мальчишка, учащийся в той же школе. — Почему? — прошептал Танизаки. В его словах было столько удивления, что Мичизу невольно засмеялся. — В смысле, почему? Ты себя видел? Тебя как-будто машина переехала, — достав из упаковки влажную салфетку, он принялся стирать с подбородка мальчика засохшую кровь. Джуничиро замер, боясь пошевелиться. В груди стало так тяжело, что вдох застрял где-то на пол пути к лёгким. Он не ожидал. Не понимал. Что двигало этими людьми? — Я… Я могу сам, тебе не обязательно… — Даже не пытайся с ним спорить, — перебил его Рюноске и тяжело вздохнул. — Просто предупреждаю, это бесполезно. — Ага, — Дазай закивал. — Он типа маньяка. Только не убивает, а выслеживает своих жертв и спасает их. Как… — мальчик задумчиво приложил палец к губам. — Как супергерой, — пришёл ему на помощь Чуя. — Да! — Осаму щелкнул пальцами. — Как супергерой, только с маньячными наклонностями. Мичизу на столь красочную характеристику закатил глаза, но ничего не сказал. — Но… — Джуничиро снова попытался остановить мальчика, но его перебили. — Ну-ка цыц! Сиди смирно и не дёргайся, — проговорил Тачи, но вопреки строгому тону в его глазах искрилось что-то тёплое, граничащее с заботой и Джуничиро не посмел сказать более и слова. Он с интересом наблюдал, как мальчик стирал с его ободранной кожи кровь, как подошедший Ацуши помогал промывать ранки, накладывать бинты и клеить пластыри. Один пластырь Мичизу наклеил Накаджиме на лоб, на что мальчик ему благодарно улыбнулся, сверкая брекетами. Что-то в голове у Джуничиро замкнуло и оглушающе треснуло. Могло ли это быть устоявшееся за последние месяцы мировоззрение? Или же он, наконец, осознал, что не все люди в городе беспросветные, не желающие обращать внимания на чужие проблемы эгоисты? Всегда должны быть те, кому не всё равно. И Джуничиро не мог поверить, что столкнулся с такими людьми. От осознания, что кто-то проявил к нему что-то помимо безразличия, становилось и больно, и одновременно приятно. Последним человеком, который проявлял к нему столь тёплые, добрые чувства, была Наоми. Горячий, обжигающий ком встал поперёк горла, а за глазами начало гореть. Нет, он не собирался плакать. Ни за что не позволил бы себе разреветься перед этими людьми. Просто… Наверное, ему нужно поблагодарить их. Хоть что-то сказать, а не сидеть беспомощной поломанной куклой. — Спасибо, — тихо проговорил он. Бледная пыль румянца осела на его щеках. Он уже давно не испытывал таких эмоций и честно признаться, чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Ребята улыбнулись, смотря на порозовевшие щёки мальчика. Без крови, с замотанными следами побоев и этими живыми, не смотрящими в пустоту глазами, он нравился им куда больше. Тот мальчишка, которого они встретили у ручья вызывал только ассоциации с ходячим трупом. Сейчас Джуничиро чуть меньше походил на восставшего из могилы. Вся эта жуткая, трагичная история с сестрой, бесцветный, потухший взгляд и полное отсутствие к коммуникации, напоминали им одного человека. От этих мыслей становилось не по себе и ребята надеялись, что Джуничиро, как тот человек, сможет выбраться из сплетённого вокруг себя кокона боли и самоистязаний. Возможно их встреча произошла не просто так. И если Танизаки захочет, они смогут видеться чуть чаще. Они бы помогли ему снова вернуться в то счастливое время, когда голову не занимала одна единственная мысль о смерти. Когда с обработкой ран было покончено, мальчики ещё на некоторое время решили остаться в проулке. В отличие от центра, здесь было довольно тихо и спокойно, да и вероятность столкнуться с бандой Демона была крайне мала. — Скажите, — Джуничиро немного смутился, когда все пять пар глаз устремились на него. Прокашлявшись, он всё же решился договорить. — Вы верите в… историю с крокодилом? Ребята удивлённо переглянулись, не совсем понимая что имел ввиду Танизаки, но осознание пришло достаточно быстро. Они и подумать не могли, что мальчик сам заведёт эту тему. — Мой брат занимался вашим делом, — ответил Тачи. — Он с группой волонтёров прочёсывал канализации и действительно обнаружил крокодила. Подумать только, — он нахмурился и раздражённо цокнул. — Каким надо быть идиотом, чтобы заводить столь опасное животное и потом смывать его в унитаз. — Твой брат? — Да, — Мичизу кивнул и взъерошил собственные волосы. — Рыжий такой. Не знаю как он ведёт себя на работе, но в обычный жизни довольно весёлый и, возможно, немного странный. Джуничиро склонил голову набок. Он попытался вспомнить рыжего полицейского, но так и не смог. Возможно он приезжал в тот день, когда убили Наоми, но из того вечера мальчик мало что сумел запомнить. Только монстра и изуродованный труп сестры. К горлу подкатила тошнота и Танизаки постарался как можно скорее выбросить из головы столь ужасный образ. — Нет. Не помню такого. К нам приходил только тот неприятный мужчина. — Неприятный? — спросил Ацуши. — Угу, — Танизаки согласно кивнул. — Каждый раз когда он приходил, мне становилось не по себе. У него пугающий взгляд и словно приклеенная, фальшивая улыбка. Такое чувство, что ему было плевать на мою сестру и он приходил только из-за приказа шефа, а не потому что желал разобраться в произошедшем. Очень мерзкий человек. Громкий смех Дазая прокатился эхом по проулку. Джуничиро удивлённо уставился на мальчика, не понимая, что такого смешного он сказал. — Не обращай внимания, — Чуя махнул рукой в сторону друга, на его лице тоже проскочили смешинки. — К тебе приходил его отец. И должен признаться, характеристику ты ему составил что надо. Лицо Танизаки побледнело и сразу же сильно покраснело. — Прости, пожалуйста. Я не хотел так говорить о… — Да не парься, — перебил его Рюноске. — Его отец и правда редкостный козёл. — Не хорошо так говорить про родителей, но соглашусь с Рю, — проговорил Ацуши. — У меня от него тоже мурашки. — Вот как, — Джуничиро неловко пожал плечами. Ему было непривычно слышать подобные высказывания о родителях, но раз ребята говорили, что он козёл, значит, так оно и есть. У него этот человек вызвал только чувство омерзения и неприязни, так что тут они во мнениях, судя по всему, сходились. — Почему ты спросил про крокодила? — Тачи кинул на него заинтересованный взгляд и подался вперёд. — Ты видел что-то ещё? Расскажи. Танизаки от такого напора невольно вздрогнул. От пристального внимания янтарных глаз стало неуютно и он поспешил отвести взгляд. В какой-то момент Джуничиро даже пожалел, что завёл этот разговор. А не посчитают ли ребята его сумасшедшим? Стоит ли им рассказывать, что действительно произошло? Вдруг они засмеют его? Джуничиро не привыкать к насмешкам, но от проявившим к нему доброту людей это будет в разы больнее. Погрузившись в мысли, мальчик не обращал внимания на маленькую перепалку ребят, пытающихся вразумить Тачихару, отстать от Танизаки со своими вопросами. Он всё думал и думал, рой мыслей оглушающе жжужал в голове. Это треклятое «а что если» не давало ему покоя, пока в какой-то момент Джуничиро не пробил холодный, липкий страх, пришедший к нему из воспоминаний. Резкое, ослепляющее осознание заставило его распахнуть глаза. А что если этот монстр являлся не только к нему с Наоми. Он слышал о пропаже Кёки и соседи говорили про труп на ферме Мелвилла. Он не вслушивался, даже не пытался, но кажется, в разговоре упоминался Миядзава Кенджи. Эти дети ведь не спроста канули в лету. Джуничиро уверен — Кёка не просто пропала. А про смерть Кенджи скоро напишут в газетах и мальчик более чем уверен, что полиция обязательно найдёт его смерти логическое обоснование. Вывернет наизнанку, отыщет любые подтверждения смерти мальчика, в коих точно не проскользнёт упоминания монстра в костюме клоуна. Джуничиро не знал подробностей о Миядзаве и понятия не имел, что с ним на самом деле произошло, но внутренний голос подсказывал, что во всём виновато оно. Эти весёлые, добродушные мальчишки, что протянули ему руку помощи тоже могли быть в опасности. Кто знает, в чьём доме на этот раз прозвучит голос из сливной дыры? Кого оно заманит сладкими речами и обещаниями в свою окровавленную, клыкастую пасть. Джуничиро осознал, что в молчании более нет смысла. Ребята вздрогнули и замолчали, когда Танизаки резко встал с короба. Он окинул всех внимательным, горящим уверенностью взглядом. Он не позволит им разделить судьбу Наоми. Не простит себе очередной смерти от рук монстра. Даже если ребята назовут его сумасшедшим и засмеют, мальчик не расстроится, но он хотя бы будет знать, что предупредил их. Попытался не дать им заманить себя в смертельную ловушку. — Я хочу вам кое-что показать. *** Когда тяжёлая дверь с тихим хлопком закрылась за спиной Марка, он уже полностью выбросил из головы разговор с младшим Дазаем. Приятная прохлада мазнула по разгорячённой коже. Марк глубоко вдохнул витающий в воздухе запах книг. Навевало воспоминания о школьных годах. И так каждый раз, стоило ему зайти сюда, хоть частым гостем его и не назовёшь. — Надо же, кого я вижу. Твен, ты случаем не заблудился? — из-за стойки выдачи литературы раздался насмешливый мужской голос. Прикрыв на мгновение глаза, Марк усмехнулся. О, да. Он знал кому принадлежал этот голос. Как и знал то, что придя в библиотеку несомненно встретится с его обладателем. — Куникида-кун, какая встреча! Не представляешь, как я рад тебя видеть. Оперевшись локтями о стойку, Марк лучезарно улыбнулся. — Я тоже рад тебя видеть. Но ты создаёшь слишком много шума. Мы в библиотеке, соблюдай правила, — он указал рукой на висящий над головой плакат с изображением губ и прижатому к ним пальцу. Твен рассмеялся, но голос всё же понизил. — Ты как всегда, совсем не меняешься. Зануда, — он усмехнулся и показал мужчине язык. Доппо закатил глаза, но как-то ещё реагировать на привычные подначки не стал. Марк с годами совершенно не менялся, как был ребёнком, так им и остался. Когда Куникида узнал, что этот оболтус, прогульщик и любитель разгульного образа жизни поступил в полицейскую академию, у него порвался шаблон. Чтобы Марк и в полиции? Боже, стоило ждать чего-то ужасного. Он, конечно, знал, что побудило парня пойти в эту сферу, но не думал, что со своим характером он там долго протянет. Но в итоге Твен показал на собственном примере, что каждый может чего-то добиться приложив достаточно усилий, даже будучи при этом полным разгильдяем в глазах остальных. Поправив быстрым движением очки, Куникида окинул мужчину подозрительным взглядом. — Ты приготовил какой-то розыгрыш? На улицей сейчас пойдёт снег и наступит апокалипсис? Что ты делаешь в библиотеке? Марк театрально ахнул и схватился за сердце. — Ты так жесток со мной, Куникида-кун. Разве не может человек просто придти в библиотеку? Мужчина смерил его скептическим взглядом. — Человек — да, ты — нет. Ты ненавидишь библиотеки. Ходил в них раз в год и зачастую посылал за книгами меня. Так что повторю вопрос. Что ты тут делаешь? И, — он угрожающе сверкнул линзами, — если скажешь, что соскучился и пришёл ко мне, выставлю вон. Марк страдальчески вздохнул. Боже, какой же Куникида… — Я уже и забыл какой ты на самом деле брюзга, — он усмехнулся. Вытянув из капхолдера стаканчик, сделал небольшой глоток. Приятная горечь расползлась по языку и мужчина не удержался от блаженного вздоха. Люди впервые обнаружившие кофейные зёрна должны непременно попасть в рай. — Не волнуйся, я пришёл сюда по работе. — Но ты же не в форме, — сказал Доппо и сразу же смутился от того, какую глупость сморозил. Он прокашлялся, мысленно молясь, чтобы Марк не начал над ним подшучивать. — И по какому ты здесь делу? — А вот всё тебе расскажи, — мужчина снова показал ему язык. На этот раз на лице Доппо не дрогнул и мускул. — Ты находишься в общественном месте и если… — Ой, всё-всё, не начинай, — Марк замахал руками. Он прекрасно знал этот лекторский тон. Если Куникида сейчас начнёт читать ему лекции, то Марк до старости отсюда не уйдёт. Скорее всего поляжет горой костей прямо под этой стойкой. — По делу Миядзавы. — Ты пришёл к Джону Стейнбеку? — спросил Доппо и посмотрел в сторону читательского зала. Отсюда было прекрасно видно склонившуюся над книгами светлую макушку. Марк кивнул. — И пока ты не завалил меня ещё миллионом вопросов, я вынужден откланяться, — подхватив капхолдер со вторым стаканчиком, он направился в сторону читательского зала. Доппо как открыл рот, так и закрыл его. Боже, ну что за несносный человек. Он ещё некоторое время сверлил взглядом спину в клетчатой рубашке, но резко осознав, что он, вообще-то, на работе, вышел из-за стойки и поспешил на второй этаж. У него было ещё столько дел. — Не ожидал увидеть тебя в библиотеке. Не помешаю? Стейнбек поднял голову и смерил Марка долгим взглядом. Голубые глаза — две источающие холод ледышки, по-другому не скажешь. От такого взгляда любого дрожь пробьёт и заставит инеем покрыться. Тёмные круги под ними свидетельствовали о явном отсутствии сна. Он опустил взгляд обратно в книгу, не проронив и слова. — Что ты здесь делаешь? — сухо поинтересовался он после нескольких минут тишины. Марк тихо выдохнул. Он уж было подумал, что парень его игнорирует. Но тот, кажется, просто был не в духе или до сих пор обижался за увиденное в блокноте. Как же хорошо, что до него ещё не успели дойти новости о закрытии дела, иначе он бы Твена и на километр к себе не подпустил или подпустил, но только для того, чтобы не промахнуться из ружья. Марк вроде бы видел несколько ружей при осмотре дома и что-то ему подсказывало, что старший сын Мелвилла прекрасно с ними обращался. — Мы перешли на ты? — выдвинув стул, мужчина сел напротив. — Мы не в полицейском участке. Не вижу смысла в бесполезных формальностях. Твен пожал плечами. Интересная логика, он мог бы поспорить, но не стал, не за этим сюда приехал. Ему на самом деле, как-то всё равно, как к нему обращаются люди. Хотя к Ямомото претензии имелись. — Надеюсь ты любишь кофе. Он пододвинул большой стаканчик поближе к парню. Светлые брови чуть дёрнулись в удивлении, но более никаких эмоций на лице не отразилось. — Спасибо. Джон отпил кофе и, кажется, его взгляд чуточку, совсем чуть-чуть оттаял. Во всяком случае Марк на это надеялся. — Что ты читаешь? Мужчина заскользил взглядом по разложенным книгам и куче старых газет. На одной из них огромными буквами гласил заголовок «УЖАСНЫЙ ПОЖАР НА ШВЕЙНОЙ ФАБРИКЕ. КУДА ПРОПАЛО БОЛЕЕ СТА ЧЕЛОВЕК?!». На второй надпись виднелась не полностью из-за открытой Джоном книги «ШЕСТЬ ТРУПОВ… ПРОДЕЛКИ ДЬЯВОЛА?». — Историю города. — Больше похоже на криминальные хроники полоумных журналюг, — он поднял недоумевающий взгляд на Джона. — Зачем тебе это? Стейнбек вздохнул и смерил Марка тяжёлым взглядом. Его голос сквозил усталостью и явной неприязнью к мужчине. — Послушай, я не знаю, что тебе от меня нужно. Но если ты пришёл по поводу повторных показаний, то я отказываюсь. Можем встретиться в любой другой день. А сейчас оставь меня в покое. Марк мысленно присвистнул от столь грубого тона и указке на выход. С этим парнем не соскучишься, особенно когда он не в духе. Ну что же, Марк не из обидчивых, к тому же он уже решил, что поможет Джону разобраться в смерти брата. А симпатия к своей персоне… Ну, он её и не ждёт. Подобные мелочи его никогда не волновали. — Нет, я здесь не ради показаний. Да и как ты видишь, — он оттянул ворот рубашки, — не представляю сейчас офицера полиции. Я просто хотел поговорить с тобой. Джон недоверчиво покосился на него, но ничего говорить не стал. Только дёрнул бровями, мол, говори, слушаю. — На счёт дела твоего брата. Я… — Это одно и тоже, — оборвал его Стейнбек. — Всё в итоге сведётся к показаниям. Я же сказал тебе, что не хочу сейчас говорить об этом. У меня достаточно… — Стоп, — Марк негромко хлопнул в ладоши, обрывая парня. — Сначала ты выслушаешь меня. До конца. А уже потом будешь делать выводы, — он слегка улыбнулся. — Договорились? Джон снова вздохнул, явно взвешивая в голове все за и против. В итоге он коротко кивнул и взяв стаканчик с кофе, откинулся на спинку стула, показывая, что он весь во внимании. Не желая более играть на забитых успокоительными нервах, Марк перешёл к делу. Он рассказал о следах акульих зубов, проведённой несколько раз ДНК-экспертизе и отсутствии улик. На этом моменте, Марк готов поклясться, что увидел промелькнувшее в голубых глазах «Вы ничего и не найдёте. Я же говорил вам о настоящем убийце», как дёрнулись губы в желании что-то сказать. Но Джон молчал, продолжая слушать. И с каждым словом, приближающимся к решению о закрытие дела, Марк видел, как Джон становился всё мрачнее и мрачнее. Как сжались длинные пальцы на стаканчике, грозя смять его в бесформенную кучку, как заходили желваки и сжались в тонкую бледную полоску губы. Но парень всё продолжал сохранять молчание, так и не перебив. И только когда Марк рассказал о своём решении пойти против шефа и продолжить расследование, что он согласен принять даже безумную идею с клоуном-людоедом, лишь бы разобраться в происходящем, что-то в льдисто-голубых глазах изменилось. Самую малость, но взгляд Стейнбека смягчился. И это не могло не радовать. В помещение на некоторое время повисло молчание. Джон смотрел напряжённым взглядом в раскрытую перед ним книгу, переваривая полученную информацию, а Марк просто ждал его реакции, нервно тарабаня пальцами по коленке и смакуя уже остывший кофе. — Я, конечно, ожидал, что полиция не станет искать настоящего убийцу и приплетёт взбесившееся животное, но не ожидал такого… — Джон задумался, пытаясь подобрать слово. — Безразличия? — помог ему Твен. — Безразличия, — немного неуверенно повторил Джон. Он не это хотел сказать, но пусть будет так. Он покачал головой и посмотрел на Марка. В глазах плескалось разочарование. — Неужели мой брат заслужил такой конец? Почему… Нет, неужели вы закрываете все дела за неимением улик? — К сожалению, любое дело рано или поздно закрывают из-за недостатка или отсутствия улик. — И ты никогда не пытался настоять на обратном? — Я закончил академию два года назад. И за это время в городе ни разу не было убийств. Так что мне не приходилось ранее иметь с этим дело. Марк потёр шею, ему было немного неловко говорить об этом. Он снова почувствовал себя студентом с полным отсутствием квалификации, только-только получившим значок и вышедшим на свой первый патруль. Складывалось ощущение, что все эти два года он пинал балду, а не работал. Конечно, отсутствие убийств не могло не радовать, но его опыт в этой области стал более чем приемлемым только со смерти Наоми Танизаки. — Ну, теперь у тебя достаточно опыта, — невесёлая усмешка появилась на губах Джона. — Ты, — он неуверенно посмотрел на мужчину, словно до сих пор сомневался в его словах, — действительно хочешь разобраться в произошедшем? — Да, — Марк кивнул. — Я же уже сказал, что не собираюсь бросать это дело. — И ты сказал, что готов принять даже версию с клоуном. — Я всё ещё сомневаюсь в ней, но как один из вариантов принимаю во внимание. — Тогда ты должен понимать, что после этих слов не вправе сомневаться в моих словах и любых найденных доказательствах. — Конечно, нет. Я… — Марк тяжело вздохнул и потер пальцами виски. — Просто ты должен понять, что не всем так просто принять тот факт, что в городе орудует монстр из детских страшилок. Это не так легко, как тебе кажется. У меня до сих пор ощущение, что я занимаюсь какой-то ерундой. — Ерундой? Светлые брови взлетели вверх, от тяжёлого взгляда голубых глаз стало не по себе. Марк мысленно застонал. Чёрт. Из-за недосыпа он снова говорит не подумав. — Извини, я не это имел ввиду. Просто говорю, что принять подобное не легко. Но раз ты говоришь, что видел то существо своими глазами, я постараюсь, — и через некоторое время добавил. — Обещаю. Джон довольно долго сверлил его напряжённым взглядом и, видимо, придя к каким-то выводам, немного расслабился. Покрутив в руке стаканчик, он вздохнул и отпил кофе. — Хорошо, — стаканчик с глухим стуком опустился на стол. — Но помни о своём обещании. — Да, конечно. — Ты говорил, что не ожидал увидеть меня здесь. Я и сам, если честно, не собирался выходить в город. К нам зашёл друг отца, Ито-сан, он работает на соседней ферме, выращивает тыквы. Довольно старый мужчина, я с ним познакомился как только Герман усыновил меня и привёз на ферму. Мы с ним не плохо ладим. Он пришёл выразить соболезнования и мы с ним разговорились. Я тогда был немного не в себе после возвращения из участка и рассказал ему всё. О собаках, Кенджи, о том существе. И знаешь что? Он не посмеялся, не проникся сочувствием. Он испугался. В его глазах стоял дикий ужас. Я спросил, что его так напугало и он рассказал мне… много всякого, — отпив кофе, он смерил Марка напряжённым взглядом. — Я в какой-то момент подумал, может он просто хочет меня напугать? Но сразу отбросил эту мысль, потому что в его глазах стояли живые, не поддельные эмоции. Он посоветовал срочно уезжать из города и ушёл. А я всё никак не мог выкинуть из головы его слова. На утро подумал, что подобные происшествия по-любому должны были конспектировать. В газетах, книгах, да где угодно. В итоге я оказался здесь. И знаешь, старик Ито был прав. — Ты нашёл что-то в архивах? Джон кивнул и пересев к Марку, подвинул к ним раскрытую книгу. — Это история города. Здесь указаны все крупные события произошедшие с момента основания города. Я собирался проверить только 1961 год, чтобы удостовериться в рассказах старика, но обнаружил, что подобное происходило и раньше, — он начал быстро листать страницы, указывая то на один заголовок, то на другой. — Взрыв на заводе в 1907, Чёрное пятно в 1934, обвал на карьере в 1961. — Чёрное пятно? — Так в газетах окрестили пожар на швейной фабрике. — И что в этих событиях такого? Ну, помимо большого количества жертв. Это же можно отнести к случайностям, неосмотрительности работников, неполадкой техники. — Да, я тоже так сначала подумал. Но потом обнаружил, что в эти года происходило очень много странностей. Возьмём, например, шестьдесят первый год, о котором говорил старик Ито, — Джон подвинул к ним несколько газет. — Здесь целая статья с жалобами от горожан на странные голоса из водопроводных труб. Многие рассказывали, что слышали своих умерших родственников. Одна женщина покончила с собой после того, как услышала голос умершего сына из раковины. — И как об этом узнали? — Она оставила записку, — он ткнул пальцем в следующую газету. — В июне школьный лагерь отправился в поход, но никто так и не вернулся. Вожатых и учительницу нашли разорванными на части в километре от разбитого лагеря. Все дети бесследно исчезли, ни одежды, ни следов крови, они просто испарились. Вскоре после этого произошёл обвал на карьере. Из шестидесяти человек пятьдесят два пропали без вести, остальных нашли под завалами. Ни одного выжившего. — Подожди, — Марк нахмурился, пытаясь поспевать за потоком информации. — Но ведь работники карьера могли просто уйти, здесь не обязательно присутствует паранормальный подтекст. — Могли. Но, в те года компания нанимавшая работников платила баснословные деньги за добычу ресурсов. Зарплаты были в три раза выше, чем в других городах. Люди практически дрались за эту работу. Не думаю, что они просто встали и ушли, оставив свои семьи без копейки. — А как же школьный лагерь? Это мог быть хищник, — заметив тяжёлый взгляд, Марк вздохнул. — Ладно, извини, я снова придираюсь. Продолжай. — Здесь, — он указал на ещё одну статью, — пишут о трёх погибших младшеклассниках. Заявление о пропаже родители подавали ещё в октябре, остатки их тел нашли в середине декабря во время снегоуборочных работ. До этого в полицию поступало множество заявлений о пропаже детей, но работающий в то время шеф закрыл все дела спустя месяц, объясняя это тем, что подростки скорее всего сбежали из дома. Более тридцати человек, Марк. Он наплевал на их поиски. Его уволили спустя неделю, после многократных жалоб. И всё это, — он обвёл рукой лежащую перед ними макулатуру, — произошло только в шестьдесят первом. Я думаю, что здесь и половины нет от того, что происходило в то время. А если начать углубляться в более ранние года, то мы найдём куда более жуткие истории. И их будет действительно много. — Так, — Твен потёр виски и прикрыл глаза. — Дай мне минутку переварить услышанное, — отпив кофе, мужчина пробежался взглядом по статьям. Всё это… Всё, что рассказал ему Джон, действительно ужасно. В городе происходило и впрямь много чертовщины. Что удивительно, за все те годы, что он жив в Йокогаме, он ни разу не слышал об этом. Ни от учителей, ни от коллег, даже от соседей и знакомых. Словно никто не знал об этом или не хотел вспоминать и рассказывать. Марк мог бы найти многим происшествиям логическое обоснование, но если хорошо приглядеться и углубиться в детали, логика терялась ещё в начале пути. К тому же он обещал Джону, что не станет оспаривать его слова, искать логику и пытаться выставить версию с клоуном несуразным бредом. Но… Как всё это относилось к делу Миядзавы? Он ведь обычный… ребёнок. Зелёные глаза распахнулись от осознания. Не во всех, но в большей части происшествий так или иначе фигурировали дети. И сейчас происходило тоже самое. В смерти Наоми виновен живущий в канализации крокодил, но так ли это было на самом деле? Могло ли это быть просто случайным стечением обстоятельств? Твен не контактировал с братом погибшей девочки и не разговаривал с семьёй, он бродил с группой волонтёров по канализациям в поисках напавшего животного. В основном делом занимался Сюдзи. Могло ли быть так, что мужчина чего-то не договаривал? Твен ведь даже отчётов криминалистов не видел. А Кёка? Как и те дети пропавшие в шестьдесят первом, она просто испарилась. Ни единой зацепки или свидетеля, указывающих на местоположение девочки. И Кенджи. С ним произошло нечто ужасное. Следы зубов, судя по словам Киришимы, принадлежали акуле. Но теперь, взглянув на всё с другой стороны, Марк понимал, что отсутствие улик было неспроста. Разорванные собаки очень напоминали историю со школьным лагерем, только вот Кенджи не пропал. Его тело присутствовало в морге только благодаря вышедшему среди ночи Джону. Могло ли быть так, что Джуничиро тоже что-то видел? Мог ли он тоже как-то повлиять на оставшееся тело сестры? Марк видел её тело, разорванное буквально на куски. И что-то ему подсказывало, что заглянув в отчёты, он увидит отсутствие улик. Всё это казалось таким бредом, несусветным фарсом, большим розыгрышем. Но вместе с тем, смотря на ситуацию под другим углом, принимая во внимание версию Джона и произошедшее в шестьдесят первом, Марк видел логику в происходящем. Видел то, к чему до этого был слеп. Но он до сих пор не понимал одного. Какое клоун имел отношение к происшествиям в шестьдесят первом и более ранним годам? Джон не говорил этого напрямую, но делал явный акцент. Это из-за рассказов старика Ито? — Тот клоун… Ты уверен, что он как-то связан со всеми ранними происшествиями? Может, — Марк неуверенно пожал плечами. Не смотря на всё услышанное, ему всё равно было немного дико говорить об этом на полном серьёзе, — в то время в городе бесновалась какая-то другая паранормальная херня? — Нет, — Джон покачал головой. — Я нашёл ещё кое-что. И, знаешь… Ох, просто посмотри. Он убрал статьи в сторону и полистав книгу, ткнул пальцем в одну из старых, чёрно-белых фотографий. Под ней была небольшая надпись «Металлургический завод. 1907 год». На фоне из труб и чанов стояли дети. Очень много детей. Точно не меньше сотни. Несколько взрослых расположись за ними и по бокам. — Только не говори, что это тот самый день, когда произошёл взрыв, — когда Джон кивнул, Марк тяжело вздохнул. — Зачем они собрались на заводе? Экскурсия? — Нет. Ежегодная традиционная забава на пасхальное воскресенье «поиск спрятанных пасхальных яиц». Дети ищут спрятанные на заводе яйца. Взрыв произошёл спустя час после начала. Погибло сто двадцать восемь человек, из них сто два ребёнка. Смотри, — он снова постучал пальцем по фотографии. — Ничего не замечаешь? Присмотрись внимательнее. Марк склонился над фотографией, всматриваясь в детали. Он сначала не понял, что именно хотел ему показать Джон. Дети, взрослые, все выглядели счастливыми, ничего странного. Но потом его взгляд зацепился за стоящего слева человека. По коже пробежались мурашки, а глаза широко распахнулись, когда он пригляделся внимательнее. Клоун. — Ты можешь сказать, что в присутствии клоуна нет ничего странного. Это ведь детское мероприятие, — сказал Джон, не дожидаясь какой-либо реакции. — Только вот этого чёртового клоуна, — он снова ткнул пальцем в фотографию, его голос задрожал от злости и ненависти, — я видел в ту ночь. Именно эта тварь убила Кенджи. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. В первый раз, когда он увидел фотографию, его окутал страх, дикий ужас. Это существо не просто убило его брата, оно появлялось в городе намного раньше и творило свои бесчинства уже многие-многие годы. Древнее, неподвластное времени существо. И Джон столкнулся с ним лицом к лицу. Смотрел в эти яркие, пылающие глаза, оскаленную окровавленную пасть и остался жив. Эти мысли заставили его содрогнуться в ледяном поту. Он и сейчас боялся, но больше всего чувствовал ненависть, злость, гнев. Его руки дрожали от мысли, что эта тварь убила Кенджи. Маленького, самого доброго и самого светлого человека во всем чёртовом городе! А Джон… он ничего не мог поделать, только смотреть на остывающее тело брата и слушать истерический, весёлый смех. Он до сих пор звучал в его ушах. — Эй. От прикосновения к запястью, Джон вздрогнул. Он открыл глаза и удивлённо взглянул на сидящего рядом мужчину, словно видел его впервые. Ох, кажется его снова накрыло. Он только сейчас заметил насколько сильно сбилось его дыхание. — Всё в порядке? Джон видел поселившееся в зелёных глазах беспокойство. Он немного дёргано кивнул и отвёл взгляд, от столь пристального внимания становилось не по себе. — Да. Просто… Нужно выпить успокоительное. Он достал из кармана блистер с таблетками и выдавив одну, закинул в рот, запив кофе. Марк пробежался по нему внимательным взглядом и не мог не отметить, что парень выглядел плохо. Ненормальная бледность, уставшие, покрасневшие глаза, тремор в руках. И… он запил таблетки кофе? — Слушай, немного странный вопрос, но ты ел сегодня? Джон кинул на него недоумевающий взгляд. — Сегодня? Нет. Я проснулся и сразу поехал сюда. Марк тяжело вздохнул. Что-то ему подсказывало, что Джон и вчера не притрагивался к еде. Для людей переживших сильный стресс это нормально. Но этот парень стал курить, как не в себя и принимал большое количество таблеток. Такими темпами он за пару дней вслед за братом отправится, если не вмешаться. Подобные вопросы не должны волновать Твена, но что-то внутри кричало, что он должен хоть как-то отреагировать на состояние парня. Они теперь в одной лодке и в каком-то смысле Марк нёс ответственность за его жизнь. На самом деле, нет. Но у Твена, как и у Мичизу была эта особая, видимо семейная черта — спасать всех и каждого. — У меня есть предложение, — улыбнувшись, Марк захлопнул книгу и встал из-за стола. — Давай сделаем небольшой перерыв. Сходим в ближайшее кафе. Я разложу всё по полочкам, — он постукал пальцем по виску, — и обмозгую что нам делать дальше. Заодно перекусим, я чертовски голоден и нуждаюсь в ещё одной порции кофе. Особо долго Джон не раздумывал, режущая боль в желудке преследовала его ещё со вчерашнего дня, но ни сил, ни желания на еду не было. Наверное, Марк был прав и поесть стоило, пока он себя окончательно в могилу не загнал. К тому же, обмозговать всё и вправду стоило, от такого количества информации, даже у Стейнбека всё перед глазами расплывалось. Или это от усталости? Кажется, ему и правда нужен небольшой перерыв. Он согласно кивнул и направился вслед за Марком к выходу. Взгляд Джона то и дело падал на маячившую впереди рыжеволосую макушку. Уголки губ дёрнулись в еле заметной улыбке. Кажется он сделал неверные выводы после разговора в участке. Марк оказался не таким уж и плохим парнем. Во всяком случае он до сих пор не назвал Джона сумасшедшим, выслушал его и кажется, начинал верить. А этого было более чем достаточно, чтобы вызвать симпатию, на которую Марк, к слову говоря, даже не рассчитывал. *** — Эй, малец, выходи. Я тебя не обижу. Просто хочу поговорить, — сладким, елейным голосом напевал Иван. Он разделился с остальной шайкой ещё в самом начале, когда они только вошли в лес. Так поймать мелкого неудачника было легче, отрезая ему все пути отхода. Только вот что-то подсказывало Ивану, что либо мальчишка хорошо прятался, либо кто-то из ребят его уже поймал. Он бродил уже достаточно долго, но так и не обнаружил Танизаки. Спустившись вниз к ручью, юноша пошёл вперёд. Заприметив несколько капель крови на большом камне, он ухмыльнулся. Возможно как раз-таки он и будет тем, кто найдёт пацана и Фёдор обязательно его за это похвалит. Светлые глаза закатились от одной только мысли о похвале. Он неспешно шёл вперёд, зазывая мальчика свистом, словно собаку и прислушиваясь к любым звукам. Неожиданно сбоку от него раздался смешок и юноша мгновенно обернулся. Он стоял прямо напротив входа в канализацию. Губы растянулись в хитрой усмешке. Если этот поганец рассчитывал обдурить их, спрятавшись в канализации, то Иван спешил разочаровать его. Он как можно тише ступил в объятый тьмой тоннель. Вода под его ногами разошлась, зашелестел мусор. Его совершенно не пугала густая, непроглядная темнота. Гончаров не боялся всяких монстров и прочей выдуманной фигни. Зажигалка в его руках щёлкнула и маленький огонёк осветил пространство. На самом деле от зажигалки не было никакого проку, она испускала слишком слабый свет, чтобы что-то разглядеть во тьме. Но Иван не расстраивался, он вполне мог определить где находится сбежавший гавнюк и на слух. Когда впереди снова послышался смех, юноша ускорился, злобно усмехаясь. Играться в прятки вздумал? Ну, Гончаров ничего против не имел, он тоже любил игры. Только в конце проигравшего будет ждать купание в куче дерьма и парочка поломанных конечностей. — Думаешь я не найду тебя, сопляк? Готовься к встрече с любимой сестрицей. От смеха, раздавшегося над самым ухом, Иван вздрогнул и чуть не выронил зажигалку. Он быстро обернулся, но никого не увидел. Его бровь раздражённо дёрнулась. — Играться вздумал, сучонок? Выходи немедленно! Кто-то быстро пробежал перед ним и детское хихиканье раздалось с нескольких сторон одновременно. — Дружков с собой привёл? Думаешь, это смешно? Когда я найду тебя, будешь жрать асфальт! Иван затаил дыхание, прислушиваясь. Ни единого звука, только вода где-то размеренно капала. Он скрипнул зубами от злости и пошёл дальше. От неожиданного дуновения в ухо парень взвился на месте и чуть было не вскрикнул. Зажигалка потухла и Ивана окутал непроглядный мрак. Сердце в груди забилось галопом. Как-то ему уже надоели эти игры в прятки. Если этот гавнюк такой умный, то пусть и дальше околачивается в этом мерзком, вонючем тоннеле. А Иван может и в следующий раз отпинать его. Впереди, совсем близко раздался звонкий детский смех и юноша быстро заскользил пальцем по кремню, что никак не хотел высекать грёбаную искру. — Ну давай же! — прошипел он и когда огонёк появился, выдохнул. Но стоило ему поднять голову и встретиться с белесыми, мёртвыми глазами, как тело прошибло от страха. Ноги задрожали, а из горла вырвался крик, расходящийся эхом по тоннелю. Несколько человек окруживших его, громко заскрипели зубами, словно хотели стереть их в порошок. Их изуродованные, изъеденные личинками лица исказились в довольной улыбке. Густая, тёмная кровь потекла изо ртов, заливая разодранную, грязную одежду. Не прекращая кричать, юноша бросился прочь, но тут же врезался в кого-то. Он поднял огромные от ужаса глаза и последнее, что увидел — весело улыбающегося ему клоуна. — Ну здравствуй, Ванечка. Обведенный красным рот разорвался по бокам. Большая напичканная клыками пасть разверзлась над головой и с того момента для юноши наступила вечная тьма.