Наше последнее лето

Этой ночью Чуя не спал. Ворочался с боку на бок. То натягивал одеяло до самого подбородка, покрываясь ледяными мурашками, то скидывал вниз, задыхаясь от духоты. Взгляд то и дело падал на глупо улыбающегося Дораэмона, стоящего на прикроватной тумбочке. В последний раз красные цифры на его животе показывали 3:45. Носящиеся ураганом мысли отказывались затихать хоть на секунду. Виски неприятно сдавливало от ноющей боли, но Накахара не обращал на это внимания. В голове то и дело всплывал рассказ Танизаки, а холодная дрожь в очередной раз пробегалась по коже, заставляя укутываться гусеницей в одеяло. Чуя думал, очень много думал. Его взгляд бесцельно бродил по искусственному звёздному небу над головой. Он словно пытался найти ответы на все интересующие его вопросы среди флуоресцентных огней. Но звёзды молчали, а собственный голос в голове продолжал, кажется, уже бесконечно долгий монолог. Он… Напуган? Нет. Скорее чертовски напряжён и сбит с толку. Когда Джуничиро сказал, что хочет им что-то показать, ребята без раздумий согласились. Похватали велосипеды и отправились в путь. Они не ожидали, что новый друг отведёт их к себе домой. Чуя, честно признаться, стоило переступить порог дома, ощутил дискомфорт. Царящая в доме атмосфера давила своей молчаливой мрачностью и повисшей в воздухе скорбью. С родителями Джуничиро они так и не пересеклись, но что-то ему подсказывало — к лучшему. Горы пустых бутылок из-под виски на кухне наталкивали на определённые мысли, но ребята ничего не сказали, решив тактично промолчать. Танизаки отвёл их в ванную комнату на первом этаже и под удивлённые взгляды указал на раковину. Он очень сильно нервничал, пока рассказывал о разводе родителей и их бесчеловечном решении разъединить детей, о появившимся в самый худший период жизни голосе ребёнка из сливной дыры. Что на тот момент, он с сестрой считали его спасением и прямым билетом к счастливой жизни. Подрагивающие пальцы то и дело комкали края футболки, заправляли непослушные, отросшие рыжие пряди за уши. Взгляд метался по всему помещению, так и не рискнув остановиться на своих слушателях. Ребята ничего не говорили, но глаза выдавали их с головой. Честно признаться, они даже не знали, как реагировать на подобные откровения. Рассказ Джуничиро… Ну, он вызывал двоякие ощущения. С одной стороны, вся эта история звучала, как полный бред, вызванный свалившимися на Джуничиро проблемами и смертью сестры. Детская психика не выдержала и заменила ужасную, суровую реальность на сказочную, но не менее кровавую выдумку. Но с другой стороны, хотелось верить в описанный мальчиком ужас, что-то внутри не позволяло отринуть вариант с причастностью потустороннего в этой истории. — И вы… Вы правда поверили этому голосу и пошли к водостоку? — спросил Ацуши. Он зарделся, проклиная в очередной раз свой язык, понимая, насколько глупый задал вопрос, ведь не поверь дети голосу, напевающему им сладкие баллады и обещания о счастливой жизни, Джуничиро сейчас не рассказывал бы им всё это. Танизаки невесело усмехнулся. Впервые за всё время, что ребята прибывали в его доме, он посмотрел на них. — А что бы вы сделали на нашем месте? Как бы вы поступили в подобной ситуации? — от внимательного, буквального прожигающего дыру взгляда стало не по себе и ребята сконфуженно отвели взгляды. Если бы они попали в подобный ад… Наверное, поступили бы точно так же. Хватались за любую возможность, лишь бы сохранить любимого человека рядом. И не важно, чья рука помощи была при этом протянута. Живая или мёртвая. Встав с бортика ванной, Джуничиро прошёл мимо ребят и направился к выходу из дома. Переглянувшись, мальчишки направились вслед за ним, так и не проронив и слова. То, что и им довелось услышать дальше… Чуя не хотел вспоминать. Он бы с удовольствием забыл каждое слово, сказанное Джуничиро в этот день. Потому что стоило мальчику произнести проклятущее «клоун», как у Чуи сердце забарахлило. Забилось с неистовой скоростью и оглушающе вдарило по перепонкам. Но даже несмотря на это, Накахара всё слышал. Каждое слово, вылетавшее изо рта Танизаки, каждый задушенный всхлип, срывающийся с губ, стоило ему приблизиться к моменту смерти сестры. Застыв неподвижным изваянием, Чуя смотрел пустым взглядом на водосток. В какой-то момент ему показалось, что там, во тьме, вспыхнули ярко-жёлтые, смертельные огни, а обведённые красным губы растянулись в широкий оскал. Окровавленный язык заскользил по длинным, острым клыкам и в застоявшейся тишине раздался голос клоуна: Ты потерялся, малыш? От весёлой, обманчиво добродушной интонации по телу прошлись мурашки. Ему показалось, что он снова чувствует эти большие, облачённые в белые перчатки руки на своих плечах. Слова Танизаки наслаивались на давно забытые, запертые на сто замков воспоминания. Мальчик начал неосознанно погружаться в них всё глубже и глубже. Но уйти на самое дно ему не позволил полный обиды и злости голос, раздавшийся за спиной. — Ты врёшь! Чуя вздрогнул и обернулся, смеряя друга удивлённым взглядом. Дазай сам на себя не был похож. Сведённые к переносице брови, сжатые до побеления костяшек кулаки. В карих глазах целая буря эмоций: обида, злость, страх, растерянность. Он был похож на загнанного в угол зверька, выпускающего когти на обидчиков. Чуя застыл, не зная что и сказать. Он впервые видел Дазая таким. Ребята тоже удивлённо посмотрели на друга, не понимая причины столь негативной реакции. Джуничиро ведь ничего плохого не сказал. Наступая на собственное сердце, он поведал им о самом страшном кошмаре в его жизни. Мальчик не желал им зла и уж тем более не хотел обижать. В этом не было смысла. Да, учитывая произошедшее с ним, история смотрелась двояко, но это ни в коем случае не говорило о том, что Танизаки врёт. Боль и страх, что плескались в его глазах не были поддельными. Мальчик и правда видел нечто ужасное тем вечером, он просто хотел помочь, предупредить. И теперь, слыша подобные слова, не мог более сдерживать подкатившие к горлу эмоции. Он обещал себе не расстраиваться, не плакать, но на деле всё оказалось куда больнее и неприятнее, чем он думал. Слова Дазая вонзились ножом меж рёбер, слёзы хлынули из глаз, а ногти до боли впились в ладони. — Я не вру! — воскликнул Джуничиро. — Лжец и обманщик! Никакого клоуна не существует! Ты всё выдумал! — Дазай! — Да что на тебя нашло? Чуя протянул руку к другу, намереваясь хоть как-то успокоить, но тот резко отступил назад, не позволяя прикоснуться к себе. — Ничего на меня не нашло, — огрызнулся Осаму, подняв с дороги велосипед, он быстрым шагом направился вдоль по дороге. — Ты тоже видел его! — закричал сквозь слёзы Джуничиро. Осаму резко остановился и обернулся. В карих глазах плескалось столько злости, что ребята застыли, не осмеливаясь проронить и слова. — Я. Ничего. Не. Видел, — жёстким, холодным голосом припечатал Дазай. — Вы как хотите, а я больше не собираюсь слушать этот бред. Запрыгнув на велосипед, мальчик вдарил по педалям, уносясь на бешенной скорости вдоль по улице. Чуя так и стоял, удивлённо смотря вслед удаляющейся фигуре друга, пока в голове набатом бился лишь один вопрос: «Какого чёрта только что произошло?» Когда кудрявая макушка скрылась за поворотом, Чуя посмотрел на ребят, в надежде, что хоть они объяснят ему, что только что произошло. Но ответом ему была повисшая в воздухе, напряжённая тишина. Ребята прекрасно понимали, что стоило бы поехать за Осаму, потому что его реакция ненормальна и, честно говоря, заставляла переживать. Но с другой стороны, лезть к нему сейчас — не самая лучшая идея. Они дружили не один год и прекрасно знали характер друга. Если он злился, что происходило очень редко, то стоило оставить его в покое на какое-то время. К тому же сейчас у них появилась небольшая проблема. — Я не вру… Я правда видел его. Это… не бред. У Джуничиро начась истерика. И это не удивительно, учитывая, что ему снова пришлось окунуться в ужасные, кровавые воспоминания. Ещё Дазай подлил масла в огонь, обозвав лжецом. Ребята потратили достаточно много времени, чтобы успокоить Танизаки. Смотреть в покрасневшие от слёз глаза было очень неловко, хоть мальчики и понимали, что их вины в произошедшем нет. Джуничиро на все их извинения непреклонно утверждал, что всё в порядке, что он не винит их. Но ребята прекрасно видели насколько сильно по нему ударили слова Осаму. Они ещё немного поговорили с Танизаки, прежде чем уехать. Как того и хотел, мальчик предупредил их, высказал свои догадки и тревоги. Хоть немного, но ему стало лучше. Покидая Джуничиро, мальчики обменялись с ним домашними номерам и пообещали приехать на следующий день. Танизаки очень удивился, когда Рюноске всучил ему свою рацию, оправдывая это тем, что так им будет намного проще связаться друг с другом если что-то произойдёт. Вымотанные и уставшие, они разъехались по домам так и не обсудив произошедшее. Сумасшедший выдался денёк, иначе не скажешь. И если по-началу они валились от физической усталости, то теперь ещё и моральная батарейка стремительно упала до нуля. Единственное, чего желал Чуя, переступив порог дома — душ и сон. Но если с первым он справился, то со вторым возникли сложности. Стоило ему опуститься на мягкую, прохладную кровать, а голове коснуться подушки, как бешенный рой мыслей ворвался в сознание, не позволяя сомкнуть глаза и на секунду. Вот и сейчас, в очередной раз натянув одеяло до носа, Чуя смотрел на яркие звёздочки на потолке и думал-думал-думал. О Дазае, о Джуничиро, о голосе в сливной дыре и страшном монстре клоуне, живущим в канализации. Голова пухла, виски пульсировали тупой болью, но Чуя ничего не мог с этим поделать. Кнопки выключающей сознание в его теле не существовало, что очень раздражало и расстраивало. Мне кажется, всё это связано. Кенджи, Кёка и моя сестра. Никто из взрослых не пропадал. Вдруг этот монстр убивает только детей? В голове снова всплыли слова Джуничиро и Чуя застонал от бессилия. Он резко откинул одеяло в сторону и сел на край кровати. Эту фразу он прокручивал в голове уже не один десяток раз. И именно она не давала ему больше всего покоя. Монстр убивающий детей. Какой бред. Какая нелепица. Чуя верил в это с натяжкой. Он не был настолько фанатичен в своей вере потустороннему, как Гин, но при этом ничего и не отрицал. Ему нравились комиксы, фильмы, книги. Он мог часами залипать на звёзды, придумывая собственные мифы созвездиям, ему нравилось бродить по заброшкам, ощущая щекочущий сознание страх от возможной встречи с призраком. Чуя никогда не отрицал существования потустороннего, ровно как и внеземного. Но он никогда со всей серьёзностью и твёрдой уверенность не заявлял, что да, монстры существуют и один из них сто процентов живёт в моём шкафу или под кроватью, сейчас покажу. С подобным мировоззрением не долго и с ума сойти. Ощущение постоянного страха, граничащего с паранойей от любого звука или шороха — это не весело. Приплетать к убийствам голоса из сливных труб и монстров-клоунов — не нормально. Верить можно, но принимать за неоспоримую истину… Нет, увольте, Чуя таким заниматься не собирался. И всё равно, в противовес собственным мыслям, взгляд невольно падал на дверь. Вдруг этот монстр убивает только детей? Голос Джуничиро заевшей пластинкой пронёсся эхом в голове. Чуя ещё так невовремя вспомнил реакцию друзей на рассказ Танизаки. О Дазае и речи быть не могло, у него была какая-то гипер странная реакция. А вот остальные… Чуя видел, как дёрнулся Рюноске, как промелькнул в глазах Ацуши страх. Мичизу так вообще был крайне молчалив и не понятно, что творилось у него на уме. То ли он был так же выбит из колеи, жутким рассказом мальчика, то ли просто не хотел лишний раз тревожить его своим словесным потоком, а потому тактично молчал. Они ведь так и не обсудили произошедшее, а потому Чуя не совсем понимал, как ему реагировать. Одна часть сознания буквально кричала о надвигающейся опасности, а другая говорила ему смотреть на всё с трезвостью и прекращать забивать голову несуществующей ерундой. Джуничиро ведь могло и привидеться. Или нет? А вдруг монстр и правда существует? — Да что же такое, — раздражённо прошипел мальчик. Оттолкнувшись руками от матраса, он встал с кровати и направился к выходу из комнаты. — Просто загляну и уйду, — убеждал себя Накахара. — Обычная проверка перед сном. И не важно, что сейчас почти три часа ночи. Если он решил проверить сестру сейчас, значит так нужно. И вовсе не потому что переживает и слова Танизаки не дают ему покоя. Вовсе нет. Может ей кошмар приснился, а он, как хороший старший брат… Боже, нет, это звучало настолько убого и нереалистично, что Чую аж передёрнуло. Все прекрасно знали, что отношения у Элис с Чуей сложились довольно необычные. Их первая встреча, на удивление родителей, прошла без ссор, драк и смертей, что в обыденное время являлось стандартом их характера. Они долгое время молчали, изучая друг друга и лишь оставшись на едине, пришли к определённым выводам. Раз их родители настолько сильно любят друг друга, мешать они им не станут, пускай наконец познают счастливую жизнь. Но прыгать под их дудку и строить из себя любящих брата и сестру дети не собирались. Неожиданно сойдясь в характерах, Чуя с Элис сразу же признались, что не так-то уж и бесят друг друга. Во всяком случае, терпимо. В тот вечер, в ресторане, пока родители вели задушевные беседы, детишки, удобно расположившись за одним из свободных столиков, пришли к соглашению. Не портить друг другу жизнь, не лезть не в своё дело, не приставать и помогать только при обоюдной выгоде. Довольно сложно и странновато для мелкотни их возраста, но именно это соглашение позволило им не убить друг друга в первые пол года совместной жизни. Никто не заставлял их любить друг друга, постоянно быть вместе и во всём помогать. И, наверное, только благодаря этим странным, довольно холодным отношениям, дети начали постепенно притираться друг к другу. Незаметно, по-немногу, но тёплые искорки стали вспыхивать между ними. Элис уже не вела себя настолько высокомерно и заносчиво по отношению к брату, порой неосознанно оставляла для него шоколад или купленный Огаем торт, отговариваясь тем, что наелась. А это было очень несвойственно ей, потому что Элис невероятно сильно любила сладости и ненавидела ими с кем-то делиться. Чуя же в свою очередь тоже немного оттаял к сестре и сам того не замечая, стал очень резко относиться к любым словам, брошенным в сторону Элис. Один раз он даже подрался с мальчишкой из старших классов. Накахара случайно услышал, как тот назвал Элис дрянью и потаскухой. Каким нужно быть идиотом, чтобы сложить подобное мнение о девочке десяти лет? Вот и Чуя задался этим вопросом, после чего сломал ему парочку рёбер. К сожалению, с его стороны тоже не удалось избежать травм. Чуя проходил полтора месяца с вывихнутым запястьем, но столь неприятные моменты скрашивало лицо того идиота, порой встреченное в коридорах школы. Ведь помимо ребёр, Чуя сумел оставить очень красивый, яркий фингал у него под глазом. Про Элис он ничего плохого более не говорил, да и сама девочка, кажется, даже не догадывалась о произошедшем. Оно и к лучшему. Не обязательно ей знать, что Чуя порой вступался за неё и за любое неосторожное слово выбивал всё дерьмо из обидчиков. Незаметно, постепенно, отношения Чуи с Элис и правда начали переходить в более тёплые. Хоть сами дети наотрез отказывались верить в подобное, особенно когда родители за ужином не стеснялись намекнуть им об этом. Подобный момент их отношений они отрицали на корню, хотя сами того не осознавая делали маленькие шажки в сторону друг друга. Так что да, Чуя ни за что не признается, что решил проверить сестру только потому что разволновался из-за дурацких рассказов Танизаки. Тихо ступая по коридору, мальчик остановился у нужной двери. Рука на мгновение зависла в паре сантиметров от ручки, не решаясь на дальнейшие действия. Чуя тряхнул головой, отгоняя все ненужные и лишние сейчас мысли. Боже, он просто заглянёт и уйдёт, окей? Откуда вообще столько паники? Провернув ручку до тихого щелчка, Чуя медленно приоткрыл дверь и заглянул в небольшую щёлочку, не желая быть замеченным. В комнате достаточно темно, только благодаря маленькому ночнику в виде яблока Чуя мог рассмотреть обитель сестры. Заваленный игрушками пол, большой замок барби стоящий у шкафа, в котором, Чуя уверен, можно потеряться от обилия подаренных Огаем платьев. Над кроватью висит большой постер. Из-за слабого освещения не видно, но Чуя знает, на нём изображена Чудо женщина во всём своём великолепии. Наконец взгляд цепляется за небольшую кучу из одеяла и разбросанных по постели мягких игрушек. Под всей этой необъятной кучей Элис совершенно не видно, даже не понятно, находится ли она вообще в постели и только торчащая из-под подушки рука говорит о том, что всё в порядке и девочка спит. Расслабленно выдохнув, он ещё раз окинул комнату быстрым взглядом и не увидев никаких монстров, клоунов и прочей нечисти, со спокойной душой прикрыл дверь. А чего он, собственно, ожидал? Взаправду увидеть монстра? Глупости. Усмехнувшись собственным мыслям, Чуя провёл языком по пересохшим губам. В горле стало сухо и все мысли мальчика сразу же занял стакан прохладной, нет, желательно ледяной воды. Пройдя мимо своей комнаты, Чуя направился вниз. Рядом с лестницей находилась спальня родителей, тонкая полоска тусклого света падала на ковёр под ногами. Если хорошенько приглядеться, можно было увидеть разметавшиеся по подушке рыжие волосы и расслабленное лицо спящей Коё. Но Чуя не стал ни смотреть, ни прикрывать дверь до конца. Он прекрасно знал о её страхе. В дни, когда Огай пропадал на ночных дежурствах, женщина всегда включала ночник и оставляла дверь приоткрытой. Она боялась оставаться одна в закрытых, тёмных пространствах. Спасибо прошлому мужу за подарок в виде беспокойных ночей и парочки фобий. Даже знание о том, что он за решёткой, порой не давало ей чувства полной безопасности. Чуя знает. Помнит. А ещё он очень не хочет вспоминать об этом, поэтому быстро отгоняет от себя поток ненужных сейчас воспоминаний и спускается вниз. Он устало трёт глаза, не в силах сдержать зевок. Конечности наливаются свинцом, тело кажется жутко неповоротливым. Возможно, этот короткий поход за водой вымотает его хоть немного, чтобы уже наконец-то заснуть. На кухне достаточно светло из-за холодной подсветки в аквариуме с рыбками. Тихо гудит холодильник и фильтр для очистки воды. Чуя по привычке постучал пальцем по стекляшке, обращая на себя внимание разноцветных малышей Гуппи. Улыбнулся краешком губ, когда несколько рыбок подплыли совсем близко к прижатому к стеклу пальцу. Раньше Чуя и помыслить не мог, что в их доме будет нечто подобное. Будучи ещё совсем мелким, он пытался пару раз приносить домой то кошку, то собаку, но все они по-итогу стараниями отца оказывались на улице, а сам мальчик огребал в сто крат за принесённую в дом грязь. Постепенно свыкся с мыслью, что маленького друга у него так и не будет. Но с появлением Огая всё как-то поменялось. Неожиданно для всех в доме возник аквариум. Мори на все вопросы лишь хитро улыбался и говорил, что рыбки успокаивают. Чуя не очень понимал, кого именно они должны успокаивать, пока в один из вечеров не увидел маму, сидящую на кухне и следящую за мерно плавающими рыбками. А потом и сам как-то стал наблюдать за ними и понял, что да, рыбки на самом деле очень успокаивают. Сделав несколько глотков ледяной воды, мальчик облегчённо выдохнул. Как хорошо, что сейчас ночь и никто из родителей его не видит, иначе устроили бы ему длиннющую лекцию о вреде ледяной воды и прочем-прочем-прочем. Чуя прекрасно помнил этот лекторский тон и серьёзный, поучительный взгляд. Не зря ведь оба родителя посвятили свою жизнь медицине. Вернув стакан на место, Накахара уже хотел возвращаться обратно, как его взгляд привлекла раковина. В голове сразу же всплыл рассказ Джуничиро. По коже прошлось стадо мурашек, стоило Чуе представить, как из сливной дыры раздаётся весёлый, детский голос, зазывающий его в объятия смерти. Бред-бред-бред! Чуя не боится. Ему просто немного не по себе. Посверлив тяжёлым взглядом раковину ещё с добрую минуту, мальчик всё же подошёл поближе. Оперевшись ладонями о край тумбы, склонился над раковиной, всматриваясь в черноту сливной дыры. — Эй. Там кто-нибудь есть? В ответ тишина. Боже, как же глупо он себя чувствует. Стоит посреди ночи на кухне и разговаривает с раковиной. Щёки обожгло стыдливым румянцем. Захотелось ударить себя ладонью по лицу от столь смехотворной картины, но Чуя сдержался, не желая в очередной раз пачкать линзы очков. Поразмыслив, он решил попробовать ещё раз. Может его плохо расслышали? — Одинокий и несчастный ребёнок на связи. Меня кто-нибудь слышит? Он наклонился ещё ниже и постучав пальцем по раковине, припал ухом к сливной дыре. Чуя напряг слух изо всех сил, сосредотачиваясь на мельчайших звуках. Но в ответ, как и ожидалось, снова тишина. Неожиданный грохот заставил его подскочить на месте и отлететь пулей от раковины. Вскрик не сорвался с губ только благодаря нечеловеческой выдержке. Волосы на затылке встали дыбом, а сердце оглушающе забилось в ушах. Стоило Чуе осознать, что издало этот треклятый, громкий звук, как с губ сорвался смешок. Он снял очки и провёл ладонью по лицу. Плечи задрожали от смеха. Боже-е-е. Он чуть не схватил инфаркт из-за холодильника. Треклятая техника чуть не отправила его на тот свет. А ведь мальчик и правда в какой-то момент подумал, что это монстр-клоун явился за ним. Теперь Чуя чувствовал себя максимально глупо. Накрутил себя из-за рассказов Танизаки и шугался каждого громкого звука. Что за нелепица. Вот об этом Чуя и говорил. Нельзя принимать все страшилки за сто процентную правду, так и с ума сойти можно. Порешав на этом, что хватит с него всяких монстров и голосов, Чуя направился обратно в комнату. Он надеялся, что хотя бы сейчас сможет уснуть и мозг перестанет насиловать сам себя бесконечным потоком размышлений. Прикрыв дверь, мальчик зевнул и добравшись, наконец, до кровати, упал на мягкий, пружинистый матрац. Прохладная подушка на фоне зависшей в комнате духоты, показалась даром небесным. Повернувшись набок спиной к стене, Чуя в последний раз скользнул взглядом по Дораэмону и отложив очки на прикроватную тумбу, прикрыл глаза. Приятная тяжесть медленно распространилась по всему телу. Тишина более не напрягала, а терроризирующая виски боль немного отступила. Мысли в очередной раз вихрем ворвались в голову, но ускользающее в сон сознание не позволило им пустить корни. Чуя не сразу понял, что что-то не так. Пребывая в полудрёме, он полностью расслабился, игнорируя любые звуки и ощущения. Неожиданно прогнувшийся позади него матрац заставил мальчика нахмуриться и подумать о шкодливой собаке, не желающей спать на полу. Но стоило этим мыслям проскочить в голове, как Чуя тут же открыл глаза. Осознание накрыло лавиной. У него нет собаки. И дверь он плотно закрывал. И кровать, когда вернулся с кухни была пуста. Тогда что это может быть? Сонный паралич? Придурь воспалённого сознания от нехватки сна? Когда что-то коснулось бока и заскользило по животу, сжимая в каких-то недообъятиях, Чуе показалось, что он разучился дышать. Сердце забилось с бешенной скоростью, ледяная дрожь прошлась по всему телу. Что-то яркое промелькнуло у него перед глазами, но мальчик не рассмотрел, точнее не мог. А тянуться сейчас за очками… Ну, он от страха не совсем помнил, как дышать, так что об этом и подумать не мог. Сзади послышался весёлый, немного заигрывающий, тихий хохоток. Словно… Словно смеялся клоун. Нет-нет-нет! Только не клоун! У Чуи вся жизнь перед глазами пролетела в одно мгновение. Сглотнув вставший в горле ком, он коснулся дрожащими пальцами сжимающейся на животе руки и стал медленно вести выше. Что-то мягкое под подушечками пальцев скорее всего было перчаткой, дальше запястье, какая-то рюша, рукав и… Почувствовав большую пуговицу-помпон, мальчик глубоко вдохнул и резко обернулся. Но какого же было его удивление, когда он никого не увидел. Пустая половина кровати. Он быстро посмотрел на свой живот, но и здесь ничего. Рука исчезла. Что за чертовщина? Что это только что было?! Он судорожно вдохнул, чувствуя, как его колотит от страха. Только что кто-то лежал позади него! И ему это не приснилось! Чуя уверен на все сто процентов. Его голова даже в самые тяжёлые времена не вытворяла подобного. Оно не могло ему привидеться. На периферии зрения снова промелькнуло что-то яркое и Чуя среагировал моментально, поднимая взгляд к потолку. Да так и застыл, не в силах пошевелиться. Красные шарики мерно покачивались под потолком, чуть подсвеченные множеством флуоресцентных звёзд. — Что за хрень? — тихий, едва различимый шёпот сорвался с губ. Чуя вздрогнул, когда тишину разрезал весёлый смех. Он завертел головой, пытаясь отыскать чёртового, судя по-всему, клоуна, но никого не увидел. Быстро сев, он поджал коленки к груди и потянулся к тумбе за очками, но так и не успел дотянуться до них. Что-то резко схватило его за запястье и больно сдавив, прижало к подушке. Вскрикнув, мальчик вперился полным ужаса взглядом в тянущуюся из-под кровати, неестественно длинную руку в белой перчатке. Чуть ли не плача от странности и ужаса происходящего, Чуя задёргался, пытаясь отцепить от себя клоунскую руку, но все его попытки освободиться оказались бесполезны. Ещё одна рука, появившаяся из-под кровати больно вцепилась в лодыжку и резко потянула вниз, выбивая из лёгких весь воздух. Чуя не успел и глазом моргнуть, как множество рук стало хватать его и буквально вдавливать в кровать. Слёзы хлынули из глаз, превращая и без того расплывчатый мир в невесть что. Он не успел даже пискнуть, как очередная рука накрыла его рот, не позволяя проронить и звука. Чуя задёргался, словно рыба выброшенная на берег. Сознание поглотила дикая паника, а чёртов весёлый, радостный смех всё не утихал. С каждой секундой он становился всё громче, а давление от рук всё сильнее. — О-хо-хо. Ты так отчаянно звал меня, малыш, что я не смог устоять. Неожиданно раздавшийся голос заставил мальчика замереть. Широко раскрыв глаза, он вперился взглядом в расплывчатый силуэт на потолке. От взгляда ярко-жёлтых глаз по телу прошлась ледяная дрожь. Противореча всем законам физики, клоун сидел на потолке, не сводя взгляда со своей жертвы. Обведённые красным губы растянулись в хищной улыбке, обнажая острые зубы. Длинная светлая коса мерно покачивалась на манер верёвочки от шарика. Клоун хохотнул и вывернул голову из перевёрнутого положения в нормальное, из-за чего в комнате раздался громкий хруст. Чуя уверен, с таким звуком ломается шея, а ещё он уверен, что после подобного никто не выживает. Но клоун не обратил на это никакого внимания, продолжая сверлить свою жертву хищным взглядом. Его конечности начали выгибаться, ломаться, принимая нормальное положение и с каждым разом продвигаясь по потолку всё ближе к кровати. Мальчик вздрагивал от каждого хруста, не смея отвести взгляда от столь омерзительного зрелища. Когда клоун оказался над ним и взявшись за шарик медленно опустился на кровать, Чуя задёргался, пытаясь вырваться, убежать, как можно дальше от этого монстра. Но, как и ожидалось, выпутаться из хватки десятка рук у него не получилось. Маленькие колокольчики на носочках пулен тихо дзынькнули, стоило им ступить на матрац по обе стороны от мальчика. Пеннивайз довольно оскалился, чувствуя, как забилось тело под ним, как зашлось в бешенном ритме сердце. — Ах! Мой дорогой друг боится клоунов. Это так преле-естно, — последнее слово он буквально простонал, резко подаваясь вперёд и проводя носом по открытой шее. Жёлтые глаза закатились от источаемого мальчиком страха. Сдавленное, наполненное ужасом мычание — музыка для ушей. А кипящая кровь, что сейчас текла по венам столь молодого создания, так и манила вгрызться в мягкую, нежную плоть. Сколько же страха сейчас было в этом теле. Клоун так и застыл над мальчишкой, оскалившись, заливая тонкую шею слюной. Ему хотелось больше. Ещё больше страха. Он видел, чувствовал оголённое, преисполненное ужасом сознание насквозь. И без того широкая улыбка растянулась ещё сильнее, разрывая кожу по бокам. Жёлтые глаза впали внутрь, зияя чёрными дырами. Положив ладони на щёки мальчика, Пеннивайз осторожно, можно сказать нежно провёл большими пальцами под глазами, стирая дорожки слёз и резко засмеялся. Громко, истерически, сотрясаясь всем телом. Из провалов глаз и оскаленной пасти полилась густая, чёрная кровь. Помещение наполнилось зловонным запахом гниения. Чуя забился в истерике, извиваясь всем телом. Рука, зажимающая рот, не позволяла крику прорваться наружу, сдавленные конечности болели от каменной хватки. Слёзы обжигали, а сердце, казалось, сейчас остановится, не выдержав такой встряски. Ему было так страшно. Чуя уже позабыл его, этот животный, сковывающий всё тело и сознание ужас. Но теперь он снова ощущал его, тонул в нём, смотря в глаза своему самому сокровенному страху. А клоун смеялся. Заходился в безумном припадке, наслаждаясь страхом ребёнка, как самым лучшим наркотиком. — Кричи громче! Ты должен бояться! Дай мне почувствовать страх! Этот голос. Низкий, хрипящий, идущий словно из самых низов ада. Чуя знал его, уже слышал однажды. И сейчас, подобно грому, он разрывал его перепонки, проникал в саму душу, выворачивал её наизнанку и заставлял давиться своей никчёмностью и слабостью перед лицом истинного страха. Мальчик не заметил, как сдерживающие его руки исчезли, а приторный запах гнили сменился лёгким шлейфом цветов. В комнате вспыхнул свет. Он всё продолжал кричать, заливаясь слезами и утопая в истерике, пока крепкие и родные руки матери прижимали его к груди. — Чуя! Чуя! Пожалуйста, проснись! Коё была в не меньшем ужасе, когда проснулась от криков сына. Она знала, что раньше ему снились кошмары, знала их причину, но не думала, что спустя столько лет они снова настигнут мальчика. Только вот, что в этот раз спровоцировало его? Женщина не знала, но отчаянно молилась, чтобы это был обычный кошмар, а не лица из прошлого. Её сердце болезненно сжималось, а на глаза наворачивались слёзы, стоило ей ощутить с какой силой Чуя вцепился в неё, дрожа от ужаса. Так не должно быть. Не сейчас, когда в их жизни только начало всё налаживаться. Боже, будь у неё возможность, она бы вернулась в прошлое и самолично убила того сукина сына, что посмел приблизиться к её сыну. Но теперь она не могла этого сделать. Единственное, что могла Коё — бережно прижимать к себе мальчика и молиться, чтобы тот ублюдок сдох самой мучительной смертью и больше никогда не посмел приближаться к её семье. — Мама? Что случилось? Обеспокоенный голос заставил женщину обернуться. В дверях стояла Элис. Взъерошенная, ещё немного сонная, но по глазам видно — взволнованная состоянием брата. — Элис, милая, — Коё мягко улыбнулась ей, — принеси, пожалуйста, стакан воды и блистер с розовыми таблетками из комода в комнате. Девочка ничего не ответила, коротко кивнула и сразу же ушла. Такой её не часто можно увидеть. В обычное время Элис представляла из себя упрямую, заносчивую, довольно холодную к окружающим девчонку. Коё знала, что дети довольно холодно друг к другу относятся, мало общаются, помогают только по обоюдной выгоде. Уж очень она боялась, что они так и не поладят. Но лёд постепенно трогался и сейчас, видя с каким беспокойством девочка смотрела на брата, Коё не могла не порадоваться этому. Вернувшись в комнату, Элис оставила стакан и таблетку на тумбочке. Она в последний раз бросила взгляд на Чую и увидев, что мальчик больше не сотрясается в истерике, пожелала Коё спокойной ночи и ушла. Ни Коё, ни тем более Чуе не стоило знать, как быстро заходилось её сердце и дрожали руки от волнения, когда она услышала крик брата. — Расскажешь, что тебе снилось? Голос Коё мягкий, нежный. В обычное время все проблемы и страхи рассеивались, стоило ей заговорить. Но не сейчас. Не тогда, когда в голове эхом разносился безумный, истерический смех, а в ноздри забивался запах гнили и смрада. Более менее придя в себя, Чуя выпил успокоительное и теперь, прижав коленки к груди, смотрел в никуда, пока Коё неспешно гладила его по голове. — Мне… Я не помню. Он бы очень хотел рассказать маме, что ему снилось. Он никогда ей не врал. Но сейчас… Сейчас он не хотел бередить её шрамы. Тем более напоминать о том случае на фестивале. Чуе казалось, что Коё до сих пор не могла простить себе того, что случилось в тот день. Её жизнь только начала налаживаться. Ей не обязательно было знать, что главным героем кошмаров сына снова стал жуткий клоун. Только в этот раз он не уводил мальчика подальше от посторонних глаз и не увозил на своей машине, в этот раз он желал выпотрошить его, разорвать на кусочки, наслаждаясь детской плотью в своей бездонной глотке. — Чуя, посмотри на меня, — он не смел перечить ей, особенно когда она говорила таким мягким и ласковым голосом. Чуя поднял взгляд и почувствовал себя максимально отвратительно, завидев всю ту любовь и мягкость, что излучали вишнёвые глаза. — Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. Я всегда поддержу тебя. Чуя знал, за это он любил свою маму больше всего на свете. Эта женщина была самым дорогим и любимым, что есть у него в жизни. Он бы никогда не посмел ей врать или что-то утаивать. Но сейчас это было для её же блага. — Всё хорошо. Я правда не помню, — он мягко улыбнулся и осторожно коснулся её руки, чуть сжимая. — Не переживай, мне уже лучше, — взгляд невольно упал на часы и Чуе стало до жути неловко из-за поднятого посреди ночи шума. Почти пять утра. Коё скоро вставать на работу, а она тут сидит с ним, вместо того, чтобы спать. — Прости, что разбудил. Тебе скоро вставать на работу. Поспи ещё хоть немного. Коё не из тех людей, кого можно так просто обмануть. Она видела окружающих насквозь, а собственного сына тем более. Но более напирать она не стала. Если Чуя не хотел сейчас говорить, то Коё не станет вытягивать из него всё насильно. — Тебе не за что извиняться. А поспать всегда успею. — Работа в больнице не лёгкая. Тебе нужно больше отдыхать. Женщина тихо засмеялась, прикрыв ладонью губы. — Какой ты у меня заботливый, — она улыбнулась и потрепала мальчика по волосам. — Ты можешь лечь со мной, если хочешь. — Нет, — он покачал головой. — Всё хорошо. Не думаю, что смогу снова уснуть. Почитаю что-нибудь или подостаю ребят по рации. — Собираешься разбудить несчастных детей в пять утра? — рыжая бровь изогнулась, но в голосе не чувствовалось строгости, лишь весёлая усмешка. — Им не привыкать, — Чуя пожал плечами и зеркально женщине усмехнулся. Он и не заметил, как за разговором с Коё бушующее чувство страха немного утихомирилось. Совсем чуть-чуть, но ему стало легче. — Хорошо. Тогда… спокойной мне ночи? — улыбнувшись, она потрепала напоследок сына по волосам и встала с кровати. — Спокойной ночи, мам. Уже открыв дверь, женщина остановилась, словно о чём-то вспомнив и обернувшись, посмотрела на сына. В вишнёвых глазах блеснула знакомая мальчику сталь. — Я надеюсь причиной кошмаров были не те отбросы, что досаждают вам? Чуя на мгновение завис от столь резкой смены настроения, но сразу же замотал головой. — Нет, они тут вообще не при чём. Коё ещё некоторое время смотрела на Чую ничего не говоря. Её взгляд буквально прикипел к нему. Чуе даже стало немного не по себе от столь пронзительного, внимательного взгляда. Но он молчал, дожидаясь хоть какой-то реакции. Его мать была доброй, прекрасной женщиной, но когда злилась, превращалась в самую настоящую фурию. Не повезёт тому, кто попадётся под её руку в этот момент. И Чуя не очень понимал, что именно вызвало у неё такие эмоции. Он ведь ни в чём не провинился. Да и с чего бы ей вспоминать местное хулиганьё, когда про них и слова в разговоре не упоминалось. — Мы поговорим об этом вечером, — Коё кивнула на мальчика, как бы намекая на всего него и не смотря на строгий тон, глаза снова наполнились мягкостью. — А сейчас отдыхай. Люблю тебя. Чуя не успел и рта раскрыть, как женщина уже скрылась за дверью. Рыжие брови приподнялись в удивлении. К чему она это сказала? О чём поговорим? Стоило Накахаре опустить взгляд, как кожа покрылась мурашками, а сердце снова забилось в удушающем ритме. — Какого… На руках и ногах отчётливо виднелись наливающиеся синяки. Со стороны казалось, словно его кто-то хорошенько избил, но Чуя прекрасно помнил, что ни с кем не дрался. Единственное, что не так давно причиняло ему боль, это… руки. Те мерзкие, облачённые в белые перчатки руки. Вся лёгкая, приятная атмосфера пришедшая с появлением матери в мгновение улетучилась, врезаясь в сознание недавними событиями. Прикрыв глаза, Чуя судорожно вдохнул и постарался успокоиться. Его снова не хило так затрясло, но более он себе не позволил. Стоило Коё оказаться рядом, как Чуя списал всё произошедшее на ужасный, отвратительный сон. Но теперь, касаясь пальцами синяков и чувствуя тупую боль, он понимал — всё это произошло в реальности. Та тварь в обличие клоуна действительно была здесь. В его комнате. Нависала над ним и заливисто смеялась, скаля окровавленные зубы. От осознания, что смерть буквально сдавила его в своих объятиях, руки затряслись, а ком подкатил к горлу. Собственная комната уже не казалась столь безопасной, а любой, даже мельчайший шорох заставлял вздрагивать. Чуя уверен, те чудо таблетки, что дала ему мама, точно помогли, иначе он бы снова заливался слезами, дрожа, как осиновый лист. В голову так некстати снова полезли воспоминания о дневном разговоре с Джуничиро. Мальчик ведь предупреждал их, говорил о пожирающем детей монстре. Только вот он нихрена не упоминал о том, что эта тварь может пробираться в дом! Как от него можно защититься, если даже в собственном доме нет гарантии безопасности! Это какое-то безумие. Чуя ещё некоторое время сидел на кровати, сверля бездумным взглядом часы. Дораэмон глупо, по-доброму улыбался ему, а мальчику с каждой секундой всё больше хотелось выбросить его в окно. Когда цифры на животе робота кота показали ровно шесть утра, Чуя уже во всю потрошил шкаф. Погоду на сегодня обещали довольно жаркую, но он всё равно откопал джинсы и ветровку. Искать что-то более лёгкое не было времени. Ходить по улице с сияющими похлеще звёзд, синяками на теле, такая себе идея. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь подумал что-то не то. А давать повод соседям для сплетен он не хотел. Хотя, учитывая всеобщий похуизм людей на замотанного в бинты ребёнка и шарахающихся по городу отбитых на голову хулиганов, что-то Чуе подсказывало, что на него даже внимания не обратят. Но чисто для себя мальчик всё же решил не оголяться сегодня. Самому будет спокойнее. Как и ожидалось, Коё уже встала и на немой вопрос в глазах «А куда вы, молодой человек, собрались в такую рань?», Чуя ответил, что идёт к друзьям и прихватив со стола ещё горячий тост, быстренько втиснулся в кеды и покинул дом. Брать велосипед сегодня не было ни сил, ни желания. К тому же Дазай жил довольно близко, так что в железном монстре надобности не было. Почему Чуя решил первым делом наведаться именно к Дазаю? Ответ прост. Во-первых, его странное поведение прошлым днём всё ещё не давало Накахаре покоя. И во-вторых, что-то ему подсказывало, что Дазай тоже видел что-то странное. Вчерашние слова Джуничиро заставили Чую задуматься об этом. Ты тоже видел его! После этого и без того заведённый, Осаму совсем озлобился. Чуя помнил его взгляд, голос и как дрожали руки, сжимая руль велосипеда. Возможно Накахара ошибался, у него ведь на самом деле очень плохое зрение, но по голосу друга понял, что эти слова сильно задели его. В тот момент, ошеломлённый и даже немного шокированный поведением Осаму, Чуя не придал этому особого значения. Во всяком случае, ничего потустороннего и зловещего с поведением друга он не связал. Но сейчас, пережив адскую ночь, понимал, что да, скорее всего Осаму что-то видел. Просто по-своему воспринял это. И будь Чуя трижды проклят, если по-итогу окажется не прав. Вспоминая вчерашний день, Накахара чувствовал себя максимально паршиво. Смотря сейчас на себя со стороны, он понимал, что поступил не правильно и очень, очень хреново. Они ведь лучшие друзья. Даже не смотря на разницу в характерах и постоянные перепалки, всегда были вместе. Поддерживали друг друга, ходили в игровые автоматы, учились в одном классе, да блять, даже иногда делили одно мороженное на двоих. А Чуя, мало того, что не попытался узнать, что случилось у друга, даже не связался с ним после этого. Может кто-то назовёт Накахару слишком правильным и дотошным, но он и правда очень сильно дорожил своими друзьями. Особенно этой тупоголовой скумбрией. Их на самом деле связывало очень многое. И дело не только в каждодневных прогулках, совместной учёбе и постоянном залипании в «Бродячих псов» в подвале. Ужасное, пропитанное болью прошлое постоянно дышало им в затылок, связывало их вместе, не позволяя отступить друг от друга ни на шаг. Чуя знал Осаму с самого детства, поэтому, помимо хороших моментов, был прекрасно осведомлён и о самых хреновых. После аварии Дазай совсем потерялся, перестал идти на контакт, закрылся ото всех дома и никого к себе не подпускал. Чуе с ребятами пришлось потратить очень много времени и сил, чтобы снова зажечь искорку жизни в мальчике. Они старались изо всех сил, были рядом и постоянно поддерживали его. Не сразу, но Дазай постепенно выкарабкался из того ада, в котором прибывал более года. Ему было очень тяжело, учитывая ещё тот факт, что одна личность постоянно тянула его обратно, но он справился. Чуя на сомом деле восхищался им. Не смотря на весь тот ужас и боль, что ему периодично причинял дорогой человек, Дазай не сдавался. Он шутил свои идиотские шутки про смерть и суицид, оборачивался бинтами, как какая-то мумия, но никогда не причинял себе вреда. Чуя готов поставить свою жизнь на то, что под всеми этими белыми змеями скрываются лишь старые, да дарованные родной рукой шрамы, но никак не нанесённые собственноручно. Они пережили вместе столько всего. Как хорошего, так и плохого. Никогда не закрывали глаза на проблемы друг друга. Не зря же в их клубе неудачников одним из главных правил считалось, что друзья друг друга не бросают. А Чуя просто взял и нарушил его. Махнул рукой и остался с остальными, вместо того, чтобы попытаться узнать, что так расстроило друга. Возможно из-за ночного происшествия мальчик слишком сильно накрутил себя. Но даже не смотря на это, он всё равно чувствовал неприятную тяжесть в груди. Глубоко вдохнув, Чуя постарался максимально успокоиться и выбросить все лишние мысли из головы. Такими темпами он себе только очередную вспышку головной боли заработает. А она ему не нужна. Сейчас была в приоритете трезвая, свежая голова с залёгшими на дно эмоциями, ведь он уже подходил к дому Осаму. А это значило лишь одно — встреча с его отцом. Здесь требовалась максимальная выдержка и идеальный контроль над языком, чтобы при встрече не пожелать ему скорейшей и мучительной смерти. Чуя ненавидел Сюдзи, призирал до глубины души и как уже было сказано ранее, желал ему самой мучительной смерти. Но, к сожалению, приходилось сдерживаться и быть максимально дружелюбным, хотя бы ради самого Осаму. Машина Дазая-старшего, как и ожидалось, стояла возле дома. Чуя, конечно, предпочёл бы вообще с ним не пересекаться и увидеть на пороге друга, но на такое навряд ли можно было рассчитывать, учитывая столь раннее время. Постучав достаточно громко в дверь, мальчик недовольно покосился на сломанный звонок. Гостей в этом доме, как уже давно понял Чуя, не очень жаловали и зачастую, скорее всего игнорировали, желая слушать глухой стук, нежели дребезжащий звонок. Когда спустя несколько долгих минут ему никто не открыл, Накахара снова занёс кулак над дверью, собираясь приложить в этот раз куда больше сил, но на его удивление ломиться более не понадобилось. Послышался щелчок замка и перед мальчиком предстал хмурый, пребывающий в вечно недовольном состоянии мужчина. Карие глаза смотрели холодно, можно сказать, враждебно, но Чуя плевать хотел на это, он уже давно привык к этому взгляду. Единственное, что выдавало хоть какие эмоции на лице Сюдзи — чуть приподнявшиеся в удивлении брови. Кажется он не рассчитывал увидеть Чую на пороге собственного дома в такую рань, собственно, как и любого другого человека. Чуя от мужчины мало чем отличался, вперив в него тяжёлый, холодный взгляд. Губы растянулись в тонкой, острой улыбке. — Доброе утро, Дазай-сан. — Что ты здесь делаешь? Ни ответных приветствий, ни грама дружелюбия в голосе. Чуя на другое и не рассчитывал. — Я к Осаму. Можно войти? И снова тяжёлый, буквально вбивающий в землю взгляд. Чуя его успешно проигнорировал, продолжая давить лыбу и мысленно наслаждаться тем, что застал мужчину врасплох. Карие глаза закатились, уголок губ дёрнулся в раздражении. — Проходи, — открыв дверь шире, Сюдзи пропустил мальчика в дом. — Родители в курсе, где ты околачиваешься в такое время? Скинув кеды, Чуя обернулся к мужчине и улыбнулся. — Конечно. Я сказал маме, что иду к вам. Ничего подобного он ей не говорил, даже не уточнял к каким именно друзьям идёт, но Сюдзи это знать не обязательно. Быстренько пройдя гостиную, Чуя свернул в небольшой коридор, разделяющий ванную и нужную ему комнату. Не постучав, мальчик с ходу раскрыл дверь, да так и застыл на входе. Он, конечно, не предупреждал Дазая о своём приходе и догадывался, что тот скорее всего спит, но мысленно лелеял надежду, что друг уже проснулся. Дазай — ни сова, ни жаворонок, он вообще хрен пойми что. Никогда не понятно, по каким часам он спит, а по каким бодрствует. А Чуя… Ну, ему вдруг стало немного неловко за своё неожиданное вторжение, ведь Осаму, как оказалось, крепко спал, даже не подозревая о раннем визите друга. И, что логично — без бинтов. В собственном доме ведь находился. Комнату заливал мягкий свёт утреннего солнца. Редкие лучи скользили по заваленному книгами и тетрадями столу. В углу на небольшом пуфике валялась гора, что удивительно, сложенной одежды. Видимо донести до шкафа было лень. Рядом лежало несколько мотков бинтов, один из которых растянулся по всему полу, подранный в нескольких местах. Чуя удивлённо вскинул бровь, скользя взглядом по творящемуся на полу безобразию и стоило ему в небольшой кучке марли обнаружить крепко спящего чёрного кота, как всё сразу встало на свои места. А ведь он говорил Дазаю, что оставлять бинты на открытом пространстве плохая идея, особенно когда питомец имел к ним какую-то нездоровую любовь, желая распотрошить и самому же в них по-итогу утонуть. Усмехнувшись, Чуя прикрыл за собой дверь и тихо прошёл вглубь комнаты. Присев на корточки перед котом, он осторожно стянул с него растрепавшуюся марлю. Рука на мгновение зависла над мягкой, пушистой шёрсткой, не решаясь погладить. Характер у животины порой бывал ну просто дико отвратительный. Если Баки, а именно так назвал его Чуя, не желал, чтобы к нему прикасались, тут хоть весь вывернись наизнанку, погладить не получится. Как минимум, отделаешься кучей царапин и парочкой укусов. Но в этот раз, Баки, видимо пребывал в хорошем расположении духа, а потому на треплющую за ухом руку отреагировал громким мурчанием. Чуя, если честно, скучал по нему. Побывать в гостях у Дазая удавалось редко, а увидеться с полюбившейся животинкой хотелось. Накахара, когда впервые нашёл его, принести в дом никак не мог, а от одного взгляда на маленького, побитого жизнью котёнка сердце разрывалось. Что за планеты сошлись в тот день, что Сюдзи разрешил оставить кота, ни Дазай, ни Чуя, не знали, но очень радовались, когда сумели найти ему дом. Теперь Баки не выглядел немощным, облезлым, худощавым комком грязи, за годы он превратился в большого, гордого, пушистого монстра. Встретившись взглядом с ярко-жёлтыми глазами, Чуя вздрогнул. После пережитого ассоциации всплывали не самые приятные. Баки широко зевнул и лизнул зависшую над ним руку. Улыбнувшись, мальчик потрепал кота по голове и встал. Он мог бы ещё очень долго сидеть и нежиться с этим убийственным комком шерсти, но, к сожалению, в этот раз он пришёл сюда не за этим. Подойдя к кровати, Чуя остановился в нерешительности. И что ему делать дальше? Разбудить? Процент неловкости за своё внезапное вторжение поднялся ещё на несколько отметин. Взгляд против воли заскользил по неприкрытой одеялом и спальной футболкой коже. Больше всего внимания привлекал чернеющий след на шее, что до этого скрывали белые повязки. Чуя никогда раньше не видел его, да и не стремился увидеть. Осаму не показывал, а мальчик не настаивал и без этого догадываясь, что под ними прячется. В какой-то степени Чуя боялся увидеть сокрытое под бинтами. И не потому что испытывал отвращение, нет. Он боялся, что не сдержится и просто напросто убьёт того ублюдка, что оставил их. Вчера днём Чуя увидел лишь малую толику и ему уже стало дурно, хотя он изо всех сил старался не показывать этого. А сейчас, смотря на расслабленное во сне лицо, на разметавшиеся по подушке, позолочённые солнечными лучами тёмные кудри и поцелованную смертью кожу, мальчик ощущал, как больно сдавило сердце. Руки сами собой сжались в кулаки от разрывающих душу эмоций. Чуя быстро отвёл взгляд, понимая, что перешёл границы дозволенного. Дазай ему, несомненно, доверял, но пялиться вот так, в открытую, без разрешения, было очень не хорошо. Тем не менее, Чуя уже здесь, а разбудить друга надо, да так, чтобы этот самый друг не убил его в последствии за нарушение личных границ. Схватив кота под возмущённое мявк, Чуя плюхнулся на компьютерный стул и бросив ничего не подозревающее животное на Дазая, быстро отвернулся. Сзади тут же послышалось копошение и возмущенный сонный бубнёж. — Баки, что ты тво… Слизняк? А ты что тут делаешь? Дазай, если не охренел, то знатно так удивился, увидев спросонья знакомую рыжую макушку. Мальчик сидел к нему полубоком, облокотившись о стол и подперев щёку рукой, рассматривая какую-то книжку, пока Осаму глупо хлопал глазами, пытаясь осознать, не привиделся ли ему Чуя. — Решил проверить, не окочурилась ли тут одна скумбрия. Тебе бы с такой скоростью нормативы по физре сдавать, как ты вчера линял от нас, даже я догнать бы не смог. Дазай на его слова закатил глаза, но ничего не ответил. В голосе Чуи не было осуждения или обиды, но посыл брошенной фразы мальчик понял сразу. Облокотившись спиной о стену и скрестив ноги, Осаму уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как осознание резко ударило по мозгам. Он так и застыл с широко раскрытыми глазами. Рука на автомате потянулась к шее. Ощутив вместо шершавых повязок кожу, мальчик нахмурился и бросил на друга раздражённый взгляд. — И давно ты пришёл? Чуя пожал плечами, но так и продолжил сидеть, не поворачиваясь к нему. — Минут пять назад. Мысленно посчитав до десяти, Дазай вздохнул и бросил на друга менее раздражённый взгляд. Он уже понял, что Чуя всё видел, раз до сих пор не посмотрел на него. Ну что за человек. Мог бы связаться с ним, прежде чем так неожиданно заявляться. Ладно, Осаму на него не злился. Он в принципе на Чую долго злиться не мог. Этот мальчишка помогал ему уже столько раз, да и секретов у них друг от друга не было. Просто, немного не комфортно сидеть перед другом вот так, без привычной брони. Небольшой дискомфорт имел место быть. Но раз это Чуя, Дазай мог немного расслабиться и позволить себе то, что при других людях являлось строжайшим табу. — Прекрати мучить бедную книгу и повернись. Чуя отреагировал сразу же, откладывая книгу в сторону и поворачиваясь к Осаму. Он на мгновение завис, но сразу же взял себя в руки. Уголки губ дёрнулись в еле заметной улыбке. Дазай сидел весь такой взъерошенный, немного сонный, с немым вопросом в глазах и сложенными на груди руками. Он не стал оборачиваться в бинты или кутаться в одеяло. Чуя и сам не знал почему, но от этого маленького жеста доверия в груди стало очень тепло. — Ну так с чего бы великому и ужасному слизню приходить ко мне, — карие глаза метнулись к часам и удивлённо распахнулись, — в семь утра?! Серьёзно? Кого-то снова убили? Нет, — Осаму быстро замотал головой. — Ты кого-то убил? О-ох, так и знал, что когда-нибудь придётся помогать тебе прятать тело. Чуя усмехнулся от столь бурной реакции. — Нет, в этот раз никто не умирал и убийствами я не промышлял. Осаму смерил его подозрительным взглядом. Он только сейчас заметил, что Накахара вырядился не по погоде. Солнце только взошло, но сквозь открытое окно уже чувствовалась предстоящая жара. — К чему такая экипировка? На улице вроде не обещали снег. Чуя на это закатил глаза, но объяснять, что ветровка лёгкая и летняя ему было лень. А джинсы… Ну, ладно, в них и правда жарко. Он спешил и схватил первое, что попало под руку. Да, просчитался немного. Но это не страшно, он всегда успеет переодеться. Вздохнув, Чуя покачал головой. — Давай обо всём по порядку. Ты уже и так понял, что я пришёл не просто так. Начинать рассказ с пришедшего по его душу клоуна не хотелось. Чуе до сих пор было не по себе от осознания, что всё это произошло взаправду. Для начала ему хотелось выслушать Дазая. И даже если мальчик начнёт увиливать, Чуя намеревался вытянуть правду любыми способами. — Если это на счёт вчерашнего, то ты зря просыпался в такую рань и тащился ко мне, — Осаму пожал плечами. — Я опаздывал к Фукудзаве-сану, поэтому так быстро уехал, — голос полон непринуждённости, словно он говорил о погоде или выборе газировки на вечер, но Чую не обманешь, он видел, как мальчик пытался соскочить с темы. — Дазай. — Я между прочим честно выполняю своё наказание, а мог бы вчера никуда не ходить, если бы кое-кто относился более уважительно к моим навыкам фокусника. К тому же… — Дазай! — вышло довольно громко, но не настолько, чтобы привлечь внимание Сюдзи. Осаму фыркнул на перебившего его мальчишку. Тёмная бровь поднялась в вопросительном жесте. — Что? Тяжело вздохнув, Чуя оттолкнулся ногой от пола, подъезжая на стуле к кровати. Сложив руки на груди, он смерил мальчика тяжёлым взглядом, как бы говоря, что в этот раз увильнуть у него не получится, так что кончай молоть языком без дела. — Ты видел его. Не вопрос, утверждение. Осаму не очень нравился этот серьёзные тон в купе с пронзительным взглядом голубых глаз. Чуя всегда так делал, когда хотел что-то выпытать у него. А Дазай… Он никогда не мог долго сопротивляться ему, хотя по-началу и пытался. Но не смотря на это, искра раздражения вспыхнула в его сознании. Какого чёрта всем резко стало интересно, что он видел? Это какой-то розыгрыш? Новый вид шутки, которую Осаму совсем не понимал и считал слишком жестокой, даже для друзей? Но это же Чуя, он не стал бы на полном серьёзе издеваться над ним. Тогда как Джуничиро узнал о клоуне? Как вообще кто-то из них узнал об этом? Только если всё это не произошло взаправду. Но от этих мыслей Дазаю становилось не по себе, хотелось запереться в комнате и списать всё на чёртовы галюны, отказываясь верить в реальность. Он и так провёл пол ночи в раздумьях. Возвращаться к этой теме ему совершенно не хотелось. — Я не хочу об этом говорить, — уголок губ дёрнулся в раздражении. Осаму натянул на ноги одеяло, желая хоть как-то отгородиться. От этой темы ему становилось некомфортно. — Если это какая-то шутка, то она мне не нравится. — Это не шутка. Я серьёзно, — Чуя придвинулся чуть ближе. Руки из сложенного состояния перекочевали на колени, нервно загибая пальцы. — Я… Тоже видел его. — Это не смешно, Чуя. — Как видишь, я не смеюсь, — заправив прядь волос за ухо, мальчик посмотрел на Осаму. — Оно приходило ко мне этой ночью, Осаму. Эта тварь нихера не выдумка Танизаки и не шутка. Чуя не хотел показывать оставленные ночным гостем следы сейчас, но видя, как упрямится Дазай, решил немного поменять планы. Карие глаза шокировано распахнулись, стоило Чуе снять ветровку. От одного взгляда на чернеющие отпечатки рук на коже, у Осаму в груди сдавило. Так вот почему он так вырядился сегодня. Твою мать. Кажется, Чуя и правда говорил серьёзно. Хулиганы не могли оставить таких следов, а за отчимом Чуи Осаму не замечал подобных повадок. Он осторожно взял мальчика за руку, разглядывая столь чуждые на чужой коже синяки. Ему абсолютно не нравилась эта картина. — Они по всему телу. И если честно, я бы предпочёл целый месяц огребать от Фёдора, чем снова пережить это дерьмо. Чуя усмехнулся, но Осаму его настроя не разделял. — Как это произошло? Что случилось? — Я же говорил, — вытянув руку из пальцев, Чуя откинулся на спинку стула. — Обо всём по порядку. Сначала ты расскажи, потом я. Вздохнув, Дазай перевёл взгляд на сложенные на одеяле руки. Ему очень не хотелось говорить об этом, но раз Чуя открылся ему, значит и Осаму стоило быть с ним честным. — Ты же знаешь, что я хожу к Иноэ-сан. Чуя кивнул. — Твой психотерапевт. — Угу. Она уже давно говорила, что лечение сильно затянулось, постоянно спрашивала, что у меня происходит, раз га… — он запнулся и покрутил рукой, подбирая правильное слово, — все эти образы не исчезают. — Ты не говорил ей? Тёмная бровь скептично изогнулась. — Если бы я сказал ей, что мешало выздоровлению целых пять лет, думаю, сидел бы сейчас не здесь, а в детском доме. Нет, конечно я ей ничего не говорил. А под бинты она никогда не смотрела, я не разрешал. И… В общем, в последний сеанс она продлила рецепт ещё на месяц и сказала, что я буквально в шаге от выздоровления. Рыжие брови подлетели в удивлении. На лице расплылась радостная улыбка. — Хочешь сказать, что ты почти здоров? Больше не видишь их? Дазай смутился от столь бурной реакции, но настроение друга разделил. Губы сами собой растянулись в ответной улыбке. — Последний раз видел ещё в марте. В этом месяце приём таблеток заканчивается. И, да… Я, получается, почти здоров. — Охренеть. Я очень рад за тебя, чёртова скумбрия. Наклонившись вперёд, Чуя потрепал мальчика по волосам. Он и правда был очень рад за друга. Столько времени прошло. Чуя до сих пор помнил тот потерянный, пустой взгляд и полный боли голос. Как Дазай рассказывал, что везде, куда бы ни пошёл, он видел изувеченные тела матери и брата. Как его преследовали по ночам визг шин и крик брата, умирающего в муках под тонной искорёженного метала. Осаму в тот день не просто повезло, его до сих пор бьющееся сердце просто чудо. Влетевшая в них на огромной скорости фура должна была забрать жизни всех троих. Осаму тогда отстегнул ремень безопасности и захотел показать брату новую игрушку, что выиграл в автомате на заправке и только благодаря этому не погиб. Его выбросило от силы удара в окно, прокатив по бесчисленному количеству битого стекла. Сотрясение, переломы, множественные раны от осколков стекла. Такова цена за сохранённую жизнь. Мальчик пробыл в сознании не долго, но он навсегда запомнил ту мясорубку, что увидел в искорёженной машине. Образы матери с братом преследовали его на протяжении долгих пяти лет. Но теперь Дазай наконец-то пошёл на поправку. Даже несмотря на то, что выздоровлению мешал собственный отец, Осаму смог справиться. И Чуя не мог не порадоваться этой новости. Наконец-то в жизни Дазая стало происходить что-то действительно хорошее. Чуя был такой радостный, искренний, Осаму смотрел на него и не мог пошевелиться. От ощущения руки в волосах щёки вспыхнули, а сердце забилось сильнее. Ну почему… Почему он такой сияющий? Осаму казалось, что он сейчас ослепнет от излучаемого Чуей света. — Я тебе не собака, чё ты меня треплешь, — беззлобно пробубнил Дазай, чувствуя, как горит лицо. — Вот, можешь Баки помять, если так хочется. Схватив дремлющего на краю кровати кота, Дазай выставил его перед собой. А Чуя и не был против. Уложив подозрительно не сопротивляющееся животное на колени, мальчик прошёлся пальцами по шёрстке. Тихое, утробное мурчание не заставило себя ждать. — Что ты с ним сделал? — спросил Чуя и почесал за чёрным ушком. — Он никогда не был таким добрым. — Понятия не имею. Может из него все демоны наконец-то вышли? Или нет, — взгляд упал на сотворённое котом безобразие на полу. Ну теперь всё стало ясно. Тяжёлый вздох сорвался с губ. — Чёртов подлиза, натворил дел, а теперь выискиваешь прощения, — Дазай потрепал кота по голове, но вставать, чтобы убрать беспорядок не стал. Всему своё время. — И всё-таки, что было дальше? — Чуя перевёл взгляд с кота на друга. Не смотря на то, что Осаму рассказал ему хорошую новость, у всего этого было ещё и продолжение. И что-то подсказывало Накахаре, что там всё не очень весело. Оставалось надеяться, что на выздоровлении это никак не сказалось. Дазай, словно прочитав мысли друга, покачал головой. — Прошлые образы больше не появлялись, но взамен им я стал видеть его. В тот день, когда у меня молния на рюкзаке разошлась, я впервые увидел клоуна. — У того заброшенного дома? — Да. И он творил такую жесть… Что, ну, я никак не мог поверить, что передо мной что-то реальное, а не очередная игра больного сознания. Я запутался и… — Подожди, — Чуя прищурился. Кажется он догадывался к чему вёл Дазай. — Ты в тот день сказал, что забыл выпить таблетки. Ты ведь не забывал. Дазай покачал головой. — Как оказалось, не забывал. Но я всё продолжал видеть его и не понимал, почему он не исчезает. — Только не говори, что ты жрал свои колёса каждый раз, как видел этого урода? — короткого кивка было достаточно, чтобы Чуя стукнул себя ладонью по лбу и застонал. — И как часто ты его видел? — Достаточно, но в основном это были шарики. — Идиот. Это могли быть обычные шарики, не обязательно сотворённые какой-то потусторонней хернёй. — Я знал, что на самом деле их там нет. — Боже, — Чуя покачал головой. — И сколько ты выжрал за это время? — Где-то… половину? — Дазай неловко улыбнулся, смотря в шокированные голубые глаза. Он прекрасно понимал насколько глупые и, чёрт подери, суицидальные вещи сейчас говорил. Так-то со стороны, не вникая в ситуацию, звучало и правда не очень хорошо. Наверное, вселенная действительно порой пребывала на его стороне, как и все возможные боги и ангелы-хранители, потому что выжрать столько таблеток и не окочуриться… Ну, здесь явно не обошлось без вмешательства высших сил. — Я… — кажется, Чуя не знал, что и сказать. Его друг все эти дни буквально сходил с ума, пичкая себя таблетками, а он и не знал об этом. Видел странное поведение, но даже не пытался узнать в чём дело. Неприятно и тошно. Он резко почувствовал себя максимально дерьмово. — Прости. — Что? — Осаму очень удивился неожиданным извинениям. — Тебе не за что извиняться, — он улыбнулся, заметив тень вины в голубых глазах. — Ты тут ни при чём. Кто же знал, что клоун окажется реальным. Я так-то не очень во всю эту мистику верю. Ты же знаешь. Но… — мальчик на мгновение замялся, подбирая слова. — Когда ты сказал, что видел его, я сразу же тебе поверил. Потому что… — Потому что друзья не лгут? — подсказал ему Чуя и улыбнулся. — Да, потому что друзья не лгут, — Дазай отзеркалил улыбку друга и резко скривился, высунув язык. — Чёрт, это прозвучало так слащаво, что меня сейчас стошнит. — Да. Мы как-будто в какой-то мелодраме. Они одновременно рассмеялись, отвлекаясь на некоторое время от неприятной темы. Говорить вот так, без всяких секретов и недоговорок, понимая друг друга с полуслова было очень приятно. Ещё лучше стало, когда послышался хлопок входной двери. Теперь мальчики остались совсем одни в доме и можно было не беспокоиться о лишних ушах. О чём они, собственно, и не переживали, но без присутствия лишнего человека над душой становилось куда спокойнее и комфортнее. А Баки, ну он не тянул на лишние уши. Так, приятный шерстяной бонус, что можно пожамкать за бочка и потрепать за всё те же уши. Выбравшись, наконец, из комнаты, мальчики направились на кухню. От съеденного по пути тоста в животе было ни тепло, ни холодно, да и Осаму, судя по звукам умирающих китов, не прочь позавтракать. Так что было принято решение отправиться подкрепиться. Расположившись по-итогу в гостиной на диване, с кружкой чая и тарелкой тостов с сыром, ребята совершенно не беспокоились, что их кто-нибудь отругает за трапезу в неположенном месте. Свернувшись калачиком, между ними спал Баки. На кухне тихо играло радио, с улицы доносились голоса проходящих мимо и спешащих на работу людей. — Так что? Расскажешь что у тебя произошло? — спросил Дазай. — Знаешь, — Чуя усмехнулся. — Я не далеко ушёл от тебя. — В смысле? — Ну, вся эта антимистическая тупость видимо передаётся по воздуху. Осаму прищурился. — Ты меня сейчас тупым назвал? — Нет, я назвал нас обоих тупыми. — Оу, ну, это, конечно, многое меняет, — Осаму закатил глаза. — И что же ты такого сделал? — Я всю ночь не спал. Рассказ Танизаки мне мозги взорвал. Решил сходить воды попить, посмотрел на раковину и… — Чуя отвёл взгляд, неловко потирая шею. — Ну, и решил позвать того пацана из сливной дыры. Но, как и ожидалось, мне никто не ответил. — Ты серьёзно стал звать неведомую хрень посреди ночи, после того, что рассказал Джуничиро? — тёмные брови подлетели в удивлении. Всё-таки Чуя был прав, они оба просто невероятные, непроходимые идиоты. Один игнорировал потенциальную опасность под носом, закидываясь таблетками, а второй решил устроить с убийцей светскую беседу, после того как узнал о нём. От абсурдности ситуации хотелось рассмеяться. Только вот смешинка как-то в рот не попадала. Смотря на руки друга, Осаму прекрасно понимал, во что для него в итоге вылился этот поступок. — Да, — Чуя тяжело вздохнул и бросил на Дазая раздражённый взгляд. — Я идиот, я знаю это. Но откуда я мог тогда знать, что всё это правда, а не выдумка поехавшего кукухой Джуничиро? У него на глазах сестру на куски разорвали. Он же ещё совсем мелкий. Сколько ему? Девять, десять лет? — Одиннадцать. — Не важно, — Чуя махнул рукой. — Я про то, что после подобного у людей обычно начинаются проблемы с головой. Ты… Извини, но я скажу это, — Осаму пожал плечами. Ничего обидного в сравнении с собой он не видел. Сам прекрасно знал, что голова у него была не совсем здоровая. — Ты видел мать и брата после аварии целых пять лет. А у Джуничиро сестра погибла три месяца назад, ещё и родители нервы потрепали. Логично, что из-за всего этого дерьма у него могли начаться проблемы. Воспоминания исказились, монстр с голосами привиделся. Естественно, что я не полностью ему поверил. — Ключевое слово — не полностью. То есть в какой-то степени ты понимал, что может последовать за вот этими, кхм, ночными разговорами, но всё равно решил рискнуть? — Дазай. Я верю в то, что где-то там, что-то существует и бла-бла-бла. Но я никогда на полном серьёзе не поверю в то, что по городу ходит к… монстр из страшилок и убивает людей. Это уже фанатичный бред. Осаму тяжело вздохнул. Как ни посмотри, а Чуя прав. Он же не виноват в том, что смотрел на вещи адекватным взглядом. Это сейчас, уже столкнувшись с проблемой они рассуждали в подобном ключе. А этот глупый ночной поступок… Дазай, наверное, и сам бы так поступил, если бы верил во всю эту паранормальщину хоть на один процент. — Но сейчас ты в это веришь. Чуя, вторя другу, тяжело вздохнул и кивнул. — Верю. Но хотелось бы убедиться во всём этом не таким… дерьмовым путём. — Что было потом? Синяки ведь не сами по-себе появились. — Их оставили руки. Очень много рук. Они появились из ниоткуда, вцепились в меня мёртвой хваткой. Я не мог ни закричать, ни убежать. Лежал, как чёртова овца перед забоем, а к… — пальцы с силой сжались на кружке, сердце затрепыхалось в груди. Чуя тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями, но язык отказывался произносить это проклятое слово. — Оно смеялось, скалилось. Ещё этот мерзкий, отвратительный смех… Такое чувство, что я до сих пор его слышу. Думал, что умру там. Если не от рук этой твари, то от остановки сердца точно, — почувствовав на плече руку, мальчик судорожно вдохнул. Боже, он и подумать не мог, что вспоминая весь этот кошмар, снова почувствует страх. И дело ведь не в наличии монстра и его стрёмных фокусах. Облик. Чую, кажется, вывернет от страха наизнанку, если перед его глазами снова появится разукрашенное гримом лицо. — Но… Ты ведь сейчас здесь. Живой, — словно пытаясь удостовериться в сказанном, Дазай сжал руку на плече Чуи чуть сильнее. — Что произошло? — Я не знаю, Осаму, — Накахара покачал головой. Отставив кружку на стеклянный, низкий столик, он снял очки и провёл руками по лицу, словно пытался этим жестом сбросить с себя всю усталость и напряжение. — Он просто исчез. Словно и не собирался убивать. Как-будто игрался. Всё кричал, что ему нужен мой страх. А я… Я, блять, уже при смерти от ужаса был. И всё из-за… Чуя замолчал, так и не договорив. Он снова уткнулся лицом в ладони, пытаясь выровнять дыхание. Как же тяжело. Боже, как же ему тяжело. Почему чёртов монстр не оказался каким-нибудь пауком? Чуя смог бы это пережить. Его арахнофобия не настолько сильна, чтобы биться от ужаса в истерике. В мире так много разных монстров и существ, выбирай не хочу. Но почему выбор пал именно на такой облик?! — Чуя. Эй, ты в норме? Осаму обеспокоенно взглянул на друга. Его пугала ненормальная бледность мальчика. Он прекрасно понимал, с чем тот столкнулся. Дазай ведь уже видел клоуна, знал насколько жутко тот выглядит. Чуя, несомненно, пережил по-истине ужасную ночь. Но такая реакция… Тот Чуя которого знал Дазай, этот храбрый и дерзкий мальчишка никогда и ни на что так не реагировал. Ответ Осаму получил не сразу. Чуя ещё некоторое время сидел, не двигаясь. Послышался тяжёлый вздох, прежде чем мальчик заговорил. — Да, в порядке, — выпрямившись, Накахара закусил губу и посмотрел на Дазая. В его глазах читалась неуверенность, словно он хотел что-то сказать, но не мог решиться на это. — Я… Я должен тебе кое-что рассказать. Осаму удивился, но ничего не ответил, только кивнул, готовый выслушать всё что угодно, если от этого Чуе станет легче. Было немного необычно слышать от друга подобную фразу. Они ведь не держали друг от друга никаких секретов. А тут, оказывается, Чуя что-то скрывал от него. Нет, Осаму не обижался на него. Это было бы глупо. Просто переживал. — Я никогда не говорил об этом, но на самом деле… — Чуя отвёл взгляд и вдохнув, выпалил на одном дыхании. — Я очень боюсь клоунов. Дазай застыл, удивлённо округлив глаза. Его больше удивило не признание Чуи в столь… обычном страхе, а то, как нервно и чуть ли не заикаясь он это произнёс. Дазай не мог не согласиться, клоуны на самом деле и правда не очень приятные, он и сам порой косо поглядывал на них. Так что страх Чуи не выглядел, как то, чего можно было стыдиться и бояться рассказать друзьям. — Ты поэтому так испугался? Потому что та тварь была в облике клоуна? Чуя кивнул. — Я не просто боюсь, Дазай. Мне даже слово это произнести тяжело. Я… Я не знаю, что мне делать. А если в следующий раз эта тварь нападёт на кого-то из вас? Я не смогу помочь. Понимаешь? Я даже вспоминать о нём без дрожи не могу. — Почему ты никогда не говорил мне об этом? В смысле, я не говорю о том, что ты должен мне всё рассказывать. Но если тебя так пугают клоуны, почему не рассказал раньше? — Это… — Чуя посмотрел на мальчика. И снова этот неуверенный взгляд. Осаму он очень не нравился, словно за ним скрывалось что-то очень болезненное и нехорошее. — Это не так просто, Дазай. — Что-то случилось? Откуда вообще у тебя эта фобия? К нам ведь и цирк-то никогда не приезжал. Заметив, как дрожат у Чуи руки, Дазай забрался на диван с ногами и пододвинулся ближе. Он снова коснулся рукой его плеча, но Чуя на прикосновение никак не отреагировал. По сведённым к переносице бровям и поджатым губам Осаму понял, что мальчик собирался с мыслями. Видимо то, что он собирался рассказать, было очень неприятной для него темой. Только вот Осаму не совсем понимал, когда в жизни Накахары произошло что-то столь неприятное. Они ведь буквально каждый день маячили друг у друга перед глазами. Неуверенность в глазах Чуи быстро перетекла в тяжёлый, серьёзный взгляд. Шатен и рта не посмел раскрыть, буквально придавленный потемневшей синевой. — То, что я тебе сейчас расскажу, пообещай, что никому и никогда не проболтаешься. Об этом знает только мама. Я больше ни с кем не делился этим. — Обещаю, — проговорил мальчик со всей возможной серьёзностью и в подтверждение кивнул. Если Чуя просил его о подобном, значит Осаму унесёт его слова с собой в могилу. Он хоть и прослыл человеком с языком без костей, но секреты хранить умел. Особенно если они касались друзей. Тяжело вздохнув, Чуя подтянул колени к груди и облокотился боком о спинку дивана, полностью поворачиваясь к другу. Пальцы сжались на коленках. — Мне очень тяжело об этом говорить. А точнее, вспоминать. И… Я рассказываю тебе всё это только потому что ты когда-то поделился со мной своими страхами. И ещё потому что доверяю тебе, — губы дрогнули в лёгкой, еле заметной улыбке. — Но у меня есть одно условие. — Какое? — Не жалей меня. Даже не думай об этом. Если я увижу хоть намёк на жалось, Осаму, я очень сильно разозлюсь на тебя. Можешь выразить потом любые эмоции, мне всё равно. Но жалеть меня не смей. Очень странное условие. Дазаю оно чертовски не понравилось. Он не знал, что Чуя собирался ему рассказать, но мысли в голове крутились неутешительные. Он медленно кивнул, не сводя взгляда с друга. — Хорошо. Эм… Никакой жалости и рот на замке. Я тебя понял. — Это произошло, когда ты лежал в больнице, — осторожно начал Чуя. Он не очень хотел говорить это, снова напоминать Дазаю об аварии, но чтобы было понятнее во временных рамках, пришлось сказать. — После аварии? То, как легко это было сказано, заставило Чую выдохнуть. — Да, я уехал за несколько дней до неё и не знал, что… произошло. Поэтому согласился поехать с родителями в соседний город на фестиваль.