Наше последнее лето

— Мы покойники! Мы все умрём! В этом доме точно обитает зло! Стоило пронзительному скрипу раздаться за спинами, а в следующую секунду громкому хлопку разнестись эхом по дому, заставляя покрыться ледяными мурашками, как ребята чуть ли не подпрыгнули от неожиданности на месте. Словно пасть изголодавшегося монстра, дверь резко захлопнулась, отрезая все пути отступления. Их последняя возможность сбежать, единственная ниточка, ведущая на свободу оборвалась. Они покойники, маленькие, беспомощные букашки, застрявшие в пасти огромной, извечно голодной адской твари, что скоро переварит их и глазом не моргнув. Так во всяком случае думал Ацуши, взвившись чуть ли не до потолка и с пронзительным криком кинувшийся обратно к входной двери. Ручка под его паническими попытками лишь жалобно хрустнула, так и не поддавшись. Улыбнувшись краешками губ, Тачи покачал головой и поспешил к другу, так как блестящие, преисполненные животного ужаса глаза с каждой секундой наполнялись влагой всё сильней и сильней, грозя в скором времени разразиться водопадом слёз, а мученически заскрипевшая ручка развалиться в труху, отрезая все пути отхода уже по-настоящему. Положив руку на подрагивающее запястье, Мичизу не без усилий оторвал Ацуши от двери и чуть наклонившись, посмотрел в глаза. — Хэй, чувак, отставить панику. Ничего страшного не произошло. Смотри, — ухватившись покрепче за дверную ручку, он слегка надавил на неё, немного подергал вперёд-назад и спокойно, без проблем повернул. Небольшая полоска света скользнула по усеянному пылью и пожухлой листвой полу. Несколько листиков гонимых сквозняком улетело вглубь дома. — Дом старый, замок проржавел с годами, вот его и заклинило. Открыв дверь нараспашку, мальчик посмотрел на железный прут в своей руке и не без разочарованного вздоха, подпёр им оглашённую Накаджимой «пасть монстра». Всё-таки расставаться с каким-никаким, но оружием, ему не хотелось. Он уже собирался сказать, что всё хорошо и бояться не нужно, как на втором этаже что-то с глухим стуком упало на пол. У Ацуши, словно у кота завидевшего собаку, волосы дыбом встали, для полноты картины ему оставалось зашипеть. Ребята уверены, будь у их друга хвост, тот сейчас напоминал бы рождественскую ёлку. Окончательно лишившись чувств, Накаджима пулей вылетел наружу, даже не задумываясь ни на секунду, что причиной стука мог быть, отнюдь не монстр, а треклятые вороны, что развлекались на крыше с черепицей и вполне себе могли попасть внутрь дома через дымоход. Да и наличие крыс никто не отменял, эти хвостатые паразиты водились, кажется, в любом доме, будь он жилым или заброшенным. Ребята одновременно повернули головы, смотря на виднеющуюся в конце коридора лестницу. Они на несколько мгновений затихли, прислушиваясь, но более никаких странных звуков не услышали. Лишь карканье ворон разносилось эхом по пустынной улице. — Простите, — Ацуши быстро покачал головой, взгляд его сделался жалобным и виноватым. Он отступил на несколько шагов назад, останавливаясь у самого края ступенек. — Я не могу. Я… я не хочу туда идти. Простите. Смотря на перепуганного и скачущего ланью друга, Тачи только и смог, что усмехнуться. Чего-то подобного он и ожидал, правда думал, что Накаджиму хватит на более долгий срок. Подобное происходило каждый раз, стоило им отправиться всей компанией исследовать заброшки. Сколько прошло? Секунд двадцать, как они зашли внутрь? Что ж, это новый рекорд. Он уже хотел сказать, что Ацуши, как обычно, принимает всё слишком близко к сердцу и явно преувеличивает, ведь даже боящийся всего Рюноске не испугался, а это, между прочим, весомый аргумент, но резко передумал что-либо говорить, стоило взгляду упасть на вышеупомянутого. Не изменившись в лице, и буквально присосавшись к ингалятору, Рюноске напоминал меловую статую. Единственное, что выдавало в нём хоть какие-то признаки жизни — еле слышимый хрип и скатившаяся по виску капелька пота. Тяжело вздохнув, Тачи покачал головой и кивнул на залитый солнечным светом двор. — Ты тоже хочешь… — Да, — быстро, даже не дослушав мальчика, выдал Рюноске и с той же скоростью, присущей чёртовой лани, вылетел наружу. Остановившись рядом с Ацуши, он прокашлялся и посмотрев на Мичизу, заговорил спокойным, бесстрастным тоном, словно не собирался отправиться чаёвничать с прабабушкой Фукудой несколько мгновений назад, но яркий стыдливый румянец расползшийся по щекам выдавал его с головой. — Я подумал, что оставлять джинко одного нельзя, — и под скептический взгляд друзей добавил: — Мало ли что произойдёт, вдвоём справиться куда проще, чем одному. — Да вы оба — ссыкло последнее, — донёсся до Акутагавы голос Чуи. Сложив руки на груди, мальчик тряхнул рыжей шевелюрой. — Что вы сделаете против него? Сыграете в кто-кого перекричит? Мы же уже обсудили, что разделяться — плохая идея. — Не все клишированные тропы ведут к смерти персонажей, — невозмутимо ответил Рю. — У нас больше шансов откинуться, если пойдём с вами. Просто… — он на мгновение замялся, на вечно бледной коже алеющие щёки смотрелись неприлично ярко. Кашлянув, Акутагава кивнул и немного неуверенно добавил: — Короче, кричите, если что. — Ага. Великий и Ужасный Рюноске придёт и спасёт нас от древнего зла, сразив наповал пшиком ингалятора, — не без сарказма в голосе проговорил Дазай и закатил глаза. — Смотри всю нечисть в округе без нас не изгони. Я не удивлюсь если ты вместо альбутерола заливаешь туда святую воду. — Я тебе внутривенно её залью! — прошипел Рю, кажется уже готовый провалиться сквозь землю за свой трусливый побег. А Дазай, скотина, так и норовил подлить масла в огонь. Впрочем, ничего необычного. — Хорош трепаться и идите уже. Переглянувшись, ребята пожали плечами, понимая, что никакие уговоры тут не помогут. Тащить насильно в дом эту парочку ссыкунов они не собирались. Если Рю с Ацуши хотели остаться снаружи, пожалуйста, пусть будет так. Хотя идея оставлять их одних тоже не казалась супер радужной. — Кто-нибудь ещё хочет остаться снаружи? — спросил Мичизу у оставшихся смельчаков-первопроходцев. Получив в ответ отрицательное мотание головой, он снова посмотрел на застывшую на крыльце парочку. — У кого-нибудь из вас рация с собой? — Рюноске похлопал по карману шорт из которого торчала часть рации с наклейкой кошачьей лапки. — Хорошо, но будьте на связи, — улыбнувшись, Мичи махнул рукой оставшимся на порожкам ребятам и направился вглубь дома с остальными. Только оказавшись в потрёпанных временем стенах, ребятам казалось, что дом окутала непроглядная тьма, но сейчас, присмотревшись, понимали, что это было не так. Из-за пробивающегося сквозь щели меж досок солнечного света, в доме стоял лёгкий полумрак. Мягкий, приглушённый свет окутал большую часть пространства, создавая если не уютную, то несколько зачарованную, присущую мрачным сказакам атмосферу. Многие уголки дома пожирал непроглядный мрак, но ребята на это не обращали внимания, радуясь, что можно хоть что-то разглядеть под ногами и не толпиться кучкой, полагаясь лишь на один единственный фонарик, что додумался с собой прихватить Танизаки. Тонкие полоски света разрезали воздух, скользили по стенам, отражались от стеклянных поверхностей и играли зайчиками на полу. И, наверное, хорошо, что Рю не пошёл с ними, так как виднеющееся, зависшее в воздухе непомерное количество пыли просто поражало. Этот угрюмый вампирёныш не смог бы и двух минут выдержать, зайдясь в удушающем кашле. Некогда засохшие, потемневшие листья проросшего внутри дома вьюна хрустели под подошвами кед. Стоило мальчикам отойти достаточно далеко от двери, как запах прелых листьев, удушающей старины и чего-то разлагающегося ударил в ноздри. — Фу, ну и запах, — прошептал Джуничиро и скривился, словно источник вони ему только что подсунули на блюдечке прямо под нос. Пройдя чуть вперёд, он оглядел расположенную справа от них гостиную. Несколько примостившихся рядом с батареей стульев у стены покрылось толстым слоем пыли. Паутина клубилась в проёмах окон и чернеющими клоками свисала в углах потолка, ложась импровизированным украшением на давно засохшие ветки растений в больших, покрытых трещинами горшках. На дырявом, поеденным молью и другими паразитами диване валялось несколько кусков побелки и раскрытая, пожелтевшая газета. На другой стороне гостиной, ближе к ребятам стояло некогда белое, покрытое пылью пианино. Засыпанное побелкой, листьями и прочим мусором оно смотрелось довольно органично на фоне остального интерьёра мёртвого дома. — А ты не дыши ртом, — в тон Джуничиро, негромко проговорил Дазай. Рыжая бровь приподнялась в удивлении. — Почему? — Чтобы не есть это. И без того поражённый витающим в воздухе зловонием, Джуничиро еле успел подавить рвущийся наружу завтрак и быстро приложил руку ко рту. — Фу. Не говори так, пожалуйста, — промямлил Танизаки и развернувшись, направился в другую комнату, надеясь, что там запах будет не настолько резким и тошнотворным. Неспешно подойдя к пианино, Осаму окинул его задумчивым взглядом и провёл подушечками пальцев по некогда белой крышке. Смотря на оставшийся на коже толстый слой пыли, Дазай поморщился и вытер руку о шорты. Взгляд снова невольно упал на музыкальный инструмент. Простояв невесть сколько лет в столь дерьмовых условиях, сменяющихся то дикой влажностью, то чудовищной засухой, удивительно, что пианино ещё не развалилось в труху. Внезапное желание сыграть что-нибудь прошлось лёгкой, покалывающей дрожью от локтей до кончиков пальцев, но Дазай очень быстро отбросил эту идею. Он и играть-то толком не умел. Так, знал немного основы, но и те быстро выветрились из головы стоило перестать посещать уроки музыки. Мама любила музыку. Она, можно сказать, была очарована ею. Наверное, это была одна из главных причин, почему она вышла за Сюдзи. Раньше, когда Осаму был ещё совсем мелким, а младший брат под стол пешком ходил, отец часто играл для них. По словам матери, Сюдзи когда-то мечтал стать великим пианистом, отучился в музыкальной школе, даже играл в нескольких заведениях, радуя публику. Но не всё в жизни бывает так как хочешь и порой даже самые заветные мечты приходится, сжимая зубы, отпускать, забывая о них навсегда. Почему отец избрал путь правопорядка, а не музыки, Дазай не знал, но отчасти догадывался, вспоминая сурового, вечно хмурого дедушку, что при любом удобном случае спешил напомнить каким именно он видел своего сына, внука и прочих-прочих мужчин в их семье. Осаму до сих пор помнил те спокойные, уютные вечера наполненные запахом бергамота, свежей выпечки и ласкающей слух тихой, вводящей в какой-то умиротворяющий транс мелодии. Как длинные пальцы отца буквально парили над клавишами, а лёгкая, расслабленная улыбка играла на его губах. Карие, ещё не покрытые толстой коркой льда глаза смотрели с таким теплом и нежностью, что губы невольно растягивались в ответной улыбке. Так тихо и спокойно. Осаму слегка тряхнул головой, сбрасывая застывшие перед глазами образы прошлого. Он очень дорожил этими воспоминаниями, прятал в глубине души, как самое ценное сокровище. Они приносили тепло, разжигали костёр в груди, приятно обволакивая сердце, но вместе с тем разрывали изнутри на части, подобно изголодавшимся, не знающим сострадания монстрам. Его личное лекарство и яд в одном флаконе. И вскрывать его сейчас Осаму не хотел. Не место и не время. Хотя мысли о пианино так и не отпустили до конца. Смотря на мрачную, веющую одиночеством и заброшенностью атмосферу дома, Осаму казалось, что здесь обязан обитать какой-нибудь не менее одинокий, невероятно грустный призрак. По ночам, когда серебристые лучи пронзают кромешную тьму дома, а мёртвые, иссохшиеся стены обволакивает густая, липкая тишина, он появляется здесь. Его монохромная, призрачная фигура беззвучно ступает по устелённому листьями полу, останавливается рядом с объятым серебристым светом пианино и всё так же беззвучно усаживается на низкий стульчик. Длинные, бледные пальцы скользят по клавишам, легко, плавно, словно спрашивая разрешения и лишь после этого мягко опускаются, заставляя тишину пойти лёгкой рябью. Он нежен и аккуратен, и мелодия, что льётся мягким шёлковым туманом, заставляет давно мёртвое, холодное сердце снова затрепыхаться раненой птицей. И дом оживает, он не смеет прервать игру одинокого призрака, но слёзы его льются в унисон разрывающей душу мелодии. Они собираются отвратительными пятнами на покрытом трещинами потолке, сочатся сквозь пожелтевшие от времени обои, стекают по деревянным, изъеденным термитами щекам. Дом беззвучно плачет вместе с его хозяином, навеки прикованным к своему месту смерти. И боль, что неизменно каждую ночь пронзает его одинокое, давно мёртвое сердце они разделяют на двоих. — Если по ночам здесь не играет какой-нибудь чертовски грустный и одинокий призрак, то я ставлю ноль из десяти этому дому. Дазай, ушедший довольно глубоко в свои фантазии и мысли мелко вздрогнул от раздавшегося над ухом голоса Чуи и тут же усмехнулся, понимая, что они оба думали об одном и том же. — Это легко проверить, — протянул он в своей излюбленной манере и повернувшись к Чуе, подергал бровями, — Можем остаться здесь на ночь. Накахара усмехнулся с такого предложения. Идея на самом деле крутая, раньше он бы не задумываясь и на секунду согласился. Ему всегда нравились леденящие душу приключения в мрачных, окутанных тайной заброшках. Давящая тишина, объятые непроглядной тьмой коридоры и повисшее в воздухе напряжение заставляло его чувствовать себя героем какого-нибудь фильма ужасов. Не без примеси комедии, конечно же. Потому что они, клуб неудачников, не совсем типичные герои всё тех же типичных фильмов ужасов. Кто-то из них, конечно, по закону жанра дрожал бы, как осиновый лист, сжимая в руках крест, кто-то кричал, соревнуясь по децибелам с самой Банши, а кто-то только и успевал бы, что отпускать глупые шуточки, гневая местную нечисть, а другой отвешивал бы появившимся на своё несчастье призракам дьявольских люлей. Правда в этот раз был шанс нарваться не только на призраков, вурдалаков, вампиров и прочих обитателей теневой стороны мира, а на кое-что пострашнее. И из-за этого его когда-то пылкий на подобные приключения настрой сейчас стремительно достигал уровня плинтуса. Они ведь ещё не выяснили, точно ли этот дом безопасен и не окажется ли он на самом деле пристанищем одного чрезмерно улыбчивого, любящего детскую плоть ублюдка. — Если тут не водится всяких потусторонних шутов, то с радостью, — пожимая плечами ответил Чуя. — Ну и, — он повёл носом и скривился, — перед ночёвкой стоило бы проветрить. Такое чувство, что Том разделал здесь всё семейство Джерри. Чуя невесело усмехнулся и повёл плечами, пряча руки ещё глубже в карманы ветровки. Не смотря на довольно жаркую погоду, в доме царил холод. Не настолько сильный, чтобы кутаться в куртки и стучать зубами, но всё равно пробирающий до костей. Может дело было в гнетущем ощущении неизвестности и поджидающей за любым поворотом опасности или просто в координально отличающейся температуре, словно в доме сейчас стояла середина осени, а на улице не испепеляло своими безжалостными лучами яркое июньское солнце. Чуя не знал, но покрывшиеся холодным потом ладони хотелось если не сунуть в костёр, то хотя бы упрятать поглубже в тонкую ткань, чтобы перестать ощущать этот мерзкий озноб в паре с мурашками, пробегающими по коже каждую чёртову минуту. — Слушай, Чуя, — Дазай заговорил чуть тише, хотя понимал, что в этом нет необходимости. Мичизу и Джуничиро ушли в другую комнату и не могли их услышать, Осаму видел маячившие вдали рыжие макушки, но всё-таки решил понизить голос. Чуя заинтересованно посмотрел на него, тонкая бровь вопросительно изогнулась. — Может тебе стоило остаться снаружи? Накахара на мгновение подвис, смотря в карие глаза, но тут же нахмурился, понимая куда клонит друг и сложив руки на груди, покачал головой. — Нет. С хрена ли мне оставаться снаружи? — С того, — Осаму произнёс это мягко, но по сведённым к переносице бровям Чуя понял, что сейчас начнётся нравоучительная лекция, к которой друг должен был в конечном итоге придти после услышанного ранее. Правда, Чуя всё же надеялся, что до этого дойдёт не так скоро, — что это место и правда может оказаться логовом Пеннивайза. — Мы этого пока не знаем. — Но скоро узнаем, — Осаму кивнул и в карих глазах промелькнуло что-то чертовски знакомое Чуе, что-то, что он уверен, не единожды мелькало в его собственных глазах, когда разговор заходил о «той самой» теме, которую Осаму просто на дух не переносил. — Ты уверен, что готов к этому? А вдруг он решит воплотить в жизнь что-то из твоего прошлого? Чуя тяжело вздохнул. Вот как знал, что этот дурень в итоге затронет их недавний разговор. Прям чувствовал всеми фибрами души куда дует ветер. Из-за неожиданного призыва Рюноске ехать к нему домой, они не успели договорить и единственное, что попросил в тот момент Чуя — больше не поднимать эту тему. Пусть Осаму знает, пусть в ответственный момент, когда грёбаное зло будет дышать им в затылок и скалить окровавленную пасть, понимает на что Чуя способен, а на что нет. Предупреждён — вооружён. Этим разговором, небольшим, но чертовски важным откровением, Чуя дал понять, чего от него следует ожидать при следующей встрече с клоуном, а именно — ничего. Это страх. Настоящий, дикий, парализующий, который Накахара не в силах контролировать и как-то противиться ему. Обходными путями, без прямых слов, но с явным намёком, Чуя дал ему понять, что нуждается в небольшой, так сказать, поддержке. И Дазай согласился, всё так же, без слов и словно читая его мысли, ограничиваясь многоговорящим кивком, который можно было интерпретировать по-разному, но Чуя прекрасно понял, что до друга намёк дошёл. Но вот они здесь. В грёбаном мрачном доме, словно сошедшем с экранов типичного фильма ужасов, в котором, возможно обитает его самый худший кошмар и Дазай затрагивает тему, к которой обязался более не приближаться. Что ж, Чуя должен признаться, чего-то подобного он от Осаму и ожидал. В сложившейся ситуации тот не смог бы долго держать язык за зубами. Чуя понимал, что как такового обещания Осаму не нарушал и поднял эту тему лишь потому, что волновался. Он видел искорки беспокойства в карих глазах и от этого внутри всё неприятно сжималось. Ему не нужна жалось, не нужно это грёбаное беспокойство в глазах друзей, он же ясно дал понять. Так какого чёрта Осаму так смотрит на него? У Чуи от этого взгляда и тона мурашки бегут по коже (в который, блять, раз за последние пять минут) и очень хочется отвернуться. Но он не отводит взгляда, всё с тем же упорством смотрит в глаза напротив и хмурит брови. Нет. Нет, Осаму, это так не работает. Из них двоих только Чуя может позволить себе беспокойство за друга, его чёртова гордость не позволит так просто принять протянутую руку. Ему не нужны поблажки. С ним не нужно ходить за ручку, словно нянька и приклеиваться банным листом. Чуя сильный и смелый мальчик, он не единожды доказывал это попадая во всякие стрёмные, а порой и кромешно-дерьмовые ситуации. Думая о клоуне у него кости от страха трещат, колени дрожат и ладони потеют так, что можно умыться, но он справится, понятно?! — Шанс того, что он сделает это, стремительно увеличивается, пока мы трепим языками в стенах этого сраного дома, — упрямо заявил Чуя и махнул рукой на окружающее их мрачное пространство. — Это не имеет значения. Он и без слов прекрасно знает, что творится в наших головах. — И что ты хочешь? — раздражённо выдохнул Чуя. — Чтобы я остался снаружи и плёл сраные венки из одуванчиков, пока ваши внутренности раскидывают по дому? Думаешь, если он захочет достать меня, то не появится снаружи? Ты сам себе противоречишь, Дазай. Осаму открыл было рот, чтобы ответить, но так и не найдя слов, закрыл. Чуя прав, он и правда противоречил сам себе, ведь не так давно заливал всем, что опасность идентична, что внутри, что снаружи. А теперь говорил выйти из дома, мол там безопаснее, чем тут. Ну, Дазай не отрицал, что выглядел сейчас, как полный идиот. Под тяжёлым взглядом друга он осознал это в полной мере. Только вот этот друг совершенно точно, ровно как и остальные, не знал, что Дазай не собирался оставлять его одного. И если Чуя неожиданно решит, что может подождать снаружи, Осаму просто приклеится к нему банным листом и не отступит ни на шаг. Довольно эгоистично с его стороны и неправильно по отношению к остальным друзьям. Но у его поведения было оправдание. После того, что Чуя рассказал ему этим утром, Осаму не собирался оставлять его ни на минуту, если на горизонте маячил хотя бы мизерный шанс того, что они повстречают этого сраного клоуна. То, что его друг пережил… Это отвратительно, ужасно, от одной только мысли, что в своё время повидали эти голубые глаза, по коже пробегали ледяные мурашки, а тошнотворный ком подкатывал к горлу. Осаму, как и обещал, не выразил ни единой лишней эмоции. Ни жалости, ни сочувствия, ни беспокойства. Внутри всё разрывалось от взмывшей до самой глотки бури, но он сдержался, нацепил самую бесстрастную, спокойную маску на лицо, не позволяя эмоциям просочиться наружу. Вот в чём, а в этом деле Осаму самый настоящим профи. Водить людей за нос и примерять на себе абсолютно противоположные настоящим эмоциям маски он умел. Давно научился. Только вот друзья его быстро раскусили, сминая искусственные улыбки в мелкое крошево. Знали его, как облупленного. И Чуя знал. Куда лучше остальных. Он прекрасно видел фальшивое спокойствие, Осаму это понимал и одновременно с этим видел, что Чуя очень благодарен ему за эту игру. Чуя, он… Такой же человек, как и все остальные. Он может чувствовать боль, может вопить от радости на весь город или разрыдаться над чертовски тупым, но грустным фильмом. Чуя — ходячий ураган эмоций. Живых, разгорающихся по щелчку пальцев, словно неукротимое пламя древнего дракона. Дазаю очень нравилась эта черта в друге, чем он порой пользовался доводя его до белого каления. Но он так же знал, что Чуя кое в чём очень сильно похож на него самого. Они оба ненавидели показывать свои слабости и выставлять их на обозрение. И тем более ненавидели, когда кто-то проявлял к ним жалость. Самое ценное и сокровенное они всегда прятали как можно глубже, подальше от посторонних глаз. И когда кто-то затрагивал это самое сокровенное, иголки вылезали сами собой, пытаясь проткнуть если не насмерть, то оставить как можно больше увечий, чтобы человек больше не смел лезть в душу и засунул свой любопытный нос и беспокойство в свой же зад. Что ж, что правда, то правда, в этом они и правда очень похожи. И иголки, что сейчас выпускал Накахара никоим образом не задевали, напротив, Дазай принимал их со всем достоинством и заслуживающим аплодисментов терпением. Ведь он, не стоит забывать, точно такой же, горделивый и невероятно упёртый баран. Они ещё некоторое время сверлили друг друга тяжёлыми взглядами, каждый настаивая на своём. В конечном итоге первым сдался Дазай, точнее, вернее будет сказать — уступил, понимая, что такими темпами они ни к чему не придут, а стоять и играть в гляделки… ну, они могли заниматься этим о-очень долго. Но для привычных метаний молний друг в друга взглядами место было не самое подходящее. Прикрыв на мгновение глаза, Осаму покачал головой и снова обратил взгляд на друга. — Ладно, — со вздохом произнёс он. — Только не отходи от меня далеко. — Пф. Я тебе не овца, чтобы пасти меня сутками напролёт, — пробубнил Накахара и развернувшись, направился в соседнюю комнату к ребятам. Но несмотря на недовольный тон, в его словах чувствовалась лёгкая улыбка. Уголки губ дрогнули. Чуя был доволен своей маленькой победой в этом псевдо споре. И хоть для него обстоятельства складывались как раз-таки не самым лучшим образом, он всё равно чувствовал лёгкое удовлетворение от того, что будет здесь, рядом с ребятами, а не на улице, сидеть и ожидать невесть чего. Слева от главного входа находилась небольшая, увитая вьюном и паутиной комната. Маленькая, аккуратная софа на тонких ножках, что, кажется, с годами не пострадала ни на йоту и чудом избежала внимания паразитов, оказалась единственным предметом мебели. Что именно раньше располагалось в этой комнате, не совсем понятно. Помещение казалось пустым, не законченным и оттого несколько отталкивало своей незавершённостью. Чуть дальше ребята увидели вход, судя по всему, на кухню, замечая торчащий бок холодильника, большой обеденный стол и несколько стоящих у стен тумб, но решили первым делом направиться к друзьям, оставляя исследование покрытого плесенью холодильника на потом. Мичизу с Джуничиро стояли рядом друг с другом спиной к ребятам и о чём-то тихо переговаривались. В объятом тишиной доме отчётливо послышался звук порванной бумаги, а после полный негодования и страха голос Джуничиро. — Бред! Этого не может быть! Он откинул от себя разорванный лист так, словно тот был насквозь пропитан смертельным ядом. Нахмурившись, Чуя ускорил шаг и открыл было рот, чтобы спросить, что у них произошло, но его опередил раздавшийся за спиной голос Дазая: — Вы чего расшумелись? Нашли что-то интересное? Мичизу взъерошил волосы на затылке и пожал плечами. — Да херня какая-то, — янтарные глаза задумчиво рассматривали валяющуюся у ног бумагу. Присев на корточки, Тачихара поднял её и соединив вместе, показал друзьям. — Наверное этот смешнявый урод опять всякие фокусы выкидывает. Подойдя поближе, ребята заинтересованно взглянули на ни в чём неповинную находку, что сумела выбить из Джуничиро все краски жизни, превращая его в бледное полотно, и сразу же поняли в чём дело. С немного неровно совмещённых между собой половинок листа на них взирал их юный, рыжеволосый друг, только в чёрно-белой версии. Над фотографией была крупная надпись «Пропал», а ниже имелась нужная для поисков человека информация: имя, фамилия, возраст и телефон полиции. — Тут сказано, что я пропал, — прошептал Джуничиро и посмотрел на объявление о пропаже так, словно оно могло в любую секунду превратиться в огромную змею и откусить ему голову. Подрагивающие пальцы сжались на футболке, оставляя на светлой ткани грязные пятна. — Ты не пропал, Джуничиро, — твёрдо произнёс Тачихара и сделал шаг в сторону мальчика, но тот резко вырвал из его рук кусок объявления и затряс им перед лицом. — Тогда что это за хрень? — воскликнул Джуничиро и ткнул пальцем в перекошенную из-за заломов фотографию. — Это моё лицо, Мичизу! Моя футболка, моё имя! Я не пропал! Какого хрена?! — Эй, эй! Джуничиро, успокойся, посмотри на меня, — выхватив из трясущихся рук это идиотское объявление, Мичизу отбросил его в сторону и положил руки на плечи друга. — Это всё не по-настоящему. Объявление — фальшивка. Это всё игры того тупого клоуна. Судорожно вздохнув, Танизаки покачал головой. Мичизу был прав, он это прекрасно понимал, но от одного только взгляда на объявление все внутренности переворачивались вверх тормашками. Только переступив порог дома, он был готов к нападению монстра, к страшным, леденящим душу ужасам, да даже к тому, что его в первые секунды разорвут на куски, но не думал, что первым, с чем он столкнётся — давление на его и без того потрёпанную психику. Но кто сказал, что будет легко? Сам ведь на это пошёл, ещё и ребят за собой потянул. А теперь стоит и ноет. Чёртова королева драмы. Джуничиро одновременно и тошно и противно от самого себя. Нужно было срочно брать себя в руки и прекращать впадать в истерики от любой мелочи. Ощущение тёплых, крепких рук на плечах ему в этом сильно помогло. Он снова глубоко вдохнул и посмотрел на друзей уже более спокойным взглядом, хотя сердце всё ещё билось где-то в глотке. — Я… я знаю. Простите. — Может тебе стоило остаться с Ацу и Рю? — спросил Чуя, но Джуничиро на его предложение сразу же отрицательно покачал головой. То что они наткнулись на это дурацкое объявление — не показатель, что дом — логово монстра. Пеннивайз устраивал представления и в их домах, так что подобный фокус говорил скорее о его присутствии здесь. От этого Танизаки становилось в разы тревожнее, тугая спираль страха стремительно закручивалась в животе, но мальчик не мог позволить себе остаться снаружи. Он пришёл сюда ради сестры, поклялся помочь ей чего бы ему это не стоило. И вот так позорно, только-только переступив порог дома давать заднюю? Нет. Пошло оно всё к чёрту. Да пусть его хоть по всем кругам ада пустят, Джуничиро не отступит от своей цели. — Ладно, — согласно кивнул Мичизу и сжал руки на плечах мальчика чуть сильнее. — Тогда давайте просто держаться вместе и… Мичизу не договорил, прерванный раздавшимся со второго этажа громким стуком, словно что-то упало и покатилось по полу. Как и в тот раз, когда они только зашли в дом. Можно было бы и правда списать всё это на птицу, но последовавшие за ударом шаркающие звуки, словно по полу тащили что-то тяжёлое, мгновенно развеяли подобные мысли. Замерев, ребята переглянулись и быстро вышли из комнаты, останавливаясь напротив лестницы. — Кто здесь? — надрывный, полный боли и страха девичий голос раздался со второго этажа, расходясь слабым эхом по пустым комнатам. — Есть тут кто? Устремив взгляды наверх, мальчики попытались хоть что-то рассмотреть, но с такого ракурса это не представлялось возможным. — Пожалуйста… помогите мне. — Этот голос… — неверяще прошептал Тачи, янтарные глаза удивлённо распахнулись от посетившей голову догадки. Он на мгновение пересёкся взглядом с ребятами, улавливая в их глазах подтверждение своих мыслей. Они все узнали этот голос… И принадлежать он мог лишь одному человеку. — Быть не может. Ни секунды не раздумывая, Мичизу сорвался с места, буквально взлетая вверх по лестнице. Выругавшись сквозь зубы, Чуя схватил стоящего рядом Дазая за руку и ринулся следом за другом. — Мичизу, стой! Да твою мать! Ты же сам сказал не разделяться! Осаму только и успел, что бросить мимолётный взгляд на ошарашенного Джуничиро и чертыхнувшись сквозь зубы, последовал за Чуей, чуть ли не собирая носом каждую ступеньку. Хватка у друга оказалась просто железной. Разделяться — самая херовая идея в данной ситуации. И Танизаки был с этим полностью согласен. Он бросился за ребятами в ту же секунду, стоило Чуе унестись разгневанной, сверхзвуковой ланью, только вот не успел мальчик преодолеть и пары ступенек, как раздавшийся за спиной голос заставил его буквально врости в пол. Резко затормозив, Джуничиро обернулся и почувствовал, как всё его нутро переворачивается вверх тормашками, обрастая ледяной коркой, но при этом сердце обливается кипящей, бурлящей лавой. Он не смотрел вслед удаляющимся наверх друзьям, всё его внимание привлекла окликнувшая его, стоявшая в тени коридора маленькая фигура. Длинные, чёрные волосы заправленные с одной стороны за ухо. Блестящие от слёз серо-голубые глаза, заляпанная пылью школьная форма и эта улыбка… Её дарил с такой любовью мальчику только один человек. — Братик. Обхватив себя руками, Наоми громко шмыгнула носом и улыбнулась. — Наоми? — ноги сами понесли его к девочке, но что-то оглушающе звонко щёлкнуло в голове и Джуничиро остановился, не решаясь сделать последние шаги навстречу к горячо любимой сестре. — Что ты здесь делаешь? Ты… — Тш, — улыбка исчезла с её губ. Приложив палец к губам, она еле слышно зашептала: — Он может нас услышать. Быстрее, иди за мной. — Но куда? — опешил мальчик. — Что ты здесь делаешь? Разве клоун не настиг тебя в тот раз? Наоми покачала головой. Весь её вид говорил о том, что девочка сильно напугана и еле сдерживается, чтобы не впасть в истерику. — Я успела сбежать, — она протянула к нему дрожащую руку, в глазах застыла мольба. — Пожалуйста, Джу, ты должен пойти со мной. Он может вернуться в любую минуту. Джуничиро не сдвинулся ни на миллиметр. Каждая клеточка его тела оглушающе вопила об опасности, отказываясь подчиняться хозяину. А вдруг это ловушка? Вдруг это не Наоми, а клоун принявший её личину? Почему она выглядела так? Этот взгляд, улыбка, голос… Ни единого следа крови, рука на месте и вся она такая… Такая живая. Словно никогда не умирала. Сердце кровоточило и невыносимо, до скрипа зубов болело. За глазами адски пекло, а грудь распирало от желания зайтись диким, оглушающим воем. Джуничиро казалось, что он стоит на старом, шатком мосту, растянувшимся над пропастью. Старые, деревянные доски пронзительно скрипели и одна за другой с громким хрустом ломались под его ногами, с каждой секундой приближая всё ближе к падению в окутанную густым мраком пропасть. — Прошу, верь мне. Эти слова стали для мальчика спусковым крючком, последней, разлетевшейся в щепки дощечкой. Ноги сами собой понесли его вперед и Джуничиро не помнил, не понимал в какой момент руки сцепились за спиной сестры прижимая её хрупкое, словно кукольное, тело к себе. Наоми всегда была похожа на куклу. Дорогую, изящную, такую, о которой желал каждый ребёнок на планете, часами разглядывая за прозрачной витриной и вымаливая её у родителей. Его сестра была самой красивой, доброй, яркой, нежной, самой лучшей на свете. Нос уткнулся в мягкие, пахнущие персиком и разложившейся плотью волосы. Запах персиков… Эта маленькая, ничего не значащая для других людей деталь заставила его зажмуриться и закусить губу до крови, лишь бы не сорваться на полный отчаяния и боли крик. Ореховые глаза сильно покраснели и как бы Джуничиро не стралася, слёзы всё равно покатились по его щекам. Как же… Как же больно, чёрт возьми. Он бы всё отдал, лишь бы не разрывать этих объятий, вонзающихся в плоть тысячей осколков, лишь бы не прекращать вдыхать этот проклятый запах персиков, разливающийся в лёгких смертельным ядом. Джуничиро не дурак. Его шаткий, старенький мост рассыпался в труху, а бездонная пропасть разверзла пасть, готовая принять очередную жертву, поглотив её без остатка. Он очень, очень хотел снова надеть свои розовые очки, собрать их по крупинкам и забыться, позволить одурманить себя и затянуть на дно рокочущей сотнями кричащих в агонии душ, бездне, но благоухающая гниль уже затекла в его глаза, она разъедала, прожигала глазные яблоки, оставляя после себя зияющие кровавые дыры. Будучи всю жизнь слепцом, Джуничиро слишком быстро прозрел и от этого становилось до кровавых слёз больно. Судорожно выдохнув, мальчик медленно отстранился. Ореховые глаза смотрели мягко, с нежностью и безграничной любовью, которую Джуничиро готов подарить сестре без остатка. Мягко обхватив Наоми за плечи, он улыбнулся. Что-то внутри оглушающе затрещало, собственная улыбка показалась ему кривой трещиной на заляпанном грязью стекле. — Я верю тебе, — тихо, едва различимо прошептал он, и наклонившись, прижался губами к обманчиво тёплому лбу. На мгновение, едва уловимое, его сердце снова затрепыхалось раненой птицей, желая поверить, уйти в иную реальность, но Джуничиро самолично свернул её шею, слыша как в голове эхом расходится хруст сломанных позвонков. — Что ты хотела мне показать? — голос мягкой, лживой патокой сорвался с языка. — Иди за мной, братик, — прошептала Наоми и мягкая, словно весенняя могильная земля, улыбка растянулась на её лице. Их взгляды пересеклись. Она осторожно, словно боясь спугнуть, взяла мальчика за руку, переплетая их пальцы и пошла вглубь объятого тьмой коридора. Джуничиро не мог видеть блеснувшие во тьме ярко-жёлтые смертельные огни, как и монстр, принявший личину Наоми не мог видеть блеснувший в руках Джуничиро нож. Они не видели, но прекрасно об этом знали, чувствовали и предвкушали, зная, что через несколько мгновений один из них захлебнётся собственной кровью. *** — Мичи! Да остановись же ты! Пальцы железной хваткой сжались на запястье друга, дёргая на себя и заставляя наконец-то остановиться. Выдохнув сквозь сжатые зубы, Чуя с осуждением и злостью посмотрел на Мичизу. — Какого хрена ты творишь? — прошипел Дазай за его спиной. Наверное, Чуе стоило его поблагодарить за столь скромный вопрос, потому что на собственном языке вертелись одни лишь маты. — Она там. Это голос Кёки, — не смотря на стремительный подъём и горящие глаза, голос Мичизу оставался спокоен. Он указал свободной рукой на открытую в конце узкого коридора дверь. — Мы должны помочь ей. — Да с какого хрена ты думаешь, что это Кёка? Она пропала две недели назад, а её туфелька валялась в канализации в сраной лесной глуши. Она по-любому мертва. На слова Чуи Тачихара покачал головой. — А вдруг нет? Вдруг всё это время её держали здесь взаперти? — Ты себя слышишь? Думаешь этот шут прикола ради две недели откладывал её съедение на десерт? — скептично приподняв бровь, спросил Осаму. Тачихара открыл было рот, намереваясь сказать что-то в свою защиту, но резко закрыл. В янтарных глазах промелькнуло непонятное для ребят осознание. Рыжие брови поползли к переносице. Тяжёлый, искрящийся беспокойством взгляд упал им за спину в сторону лестницы и от этого по коже против воли пробежали мурашки. — А где Джуничиро? Мальчики как по команде обернулись, лицезрея пустой лестничный пролёт. Холодок пробежался по телу, неприятно скручиваясь вокруг шеи. — Он же только что был с нами. — Какого чёрта? Я же слышал как он бежал за нами. Казалось, повисшее в воздухе напряжение можно пощупать, сгрести рукой и скомкать в сраный снежный шарик. Переглянувшись, мальчики снова устремили взгляды в сторону лестницы. — Тц. Этот ублюдок пытается нас разделить, — прошипел сквозь зубы Чуя. Тяжёлый вздох сорвался с губ Тачихары. Твою же мать. Не прошло и десяти минут как они переступили порог этого проклятого дома и, как вы думаете, что произошло? Конечно же они разделились. Ну просто офигенное развитие событий. Киноделы дурацких, штамповых ужастиков аплодируют стоя. — А вы не могли и с ним за ручки подержаться? Нужно было чёртовой верёвкой друг друга обвязывать, — обречённо выдохнув, Мичизу очень захотелось потереть пальцами виски. Всё шло в точности наоборот его первоначальному плану. На замечание Тачихары оба мальчишки мгновенно нахмурились, отдёрнули друг от друга руки и зардевшись щеками, рявкнули: — Мы не держались за ручки! — Этой ссыкливой скумбрии стало страшно, вот он и цепляется! — Кто из нас ещё ссыкливый! Да ты первый в меня вцепился, слизняк! — Тихо! — вклинившись между друзьями, Тачи всё же потёр пальцами виски и скользнул тяжёлым взглядом с одного на другого. — Первым делом нужно найти Джуничиро, а потом мы снова вернёмся сюда. Разделяться ни в коем случае нельзя. — И это говорит мистер «Побегу на крик и разделюсь со всеми»? — сложив руки на груди, Чуя окинул Мичизу скептичным взглядом. — Да любой из вас побежал бы на помощь, услышав крик! — Не в этом чёртовом доме! Они могли бы ещё долго препираться, но из той самой злополучной комнаты раздался тяжёлый, надрывный кашель, привлекая внимание. В позолоченном солнечным светом проёме неожиданно показалась окровавленная, грязная фигура девочки. Она цеплялась обломанными ногтями за пол, ползя с невероятной тяжестью, словно что-то тяжёлое удерживало её за ноги. Свалявшиеся, грязные волосы налипли на исхудавшее лицо, некогда яркие, полные жизни глаза потускнели. Увидеть, что именно удерживало ноги девочки и не были ли они на самом деле переломаны, ребята не смогли. Кёка выползла лишь до середины груди и её голова обессиленно упала на пол. — Помогите, — задыхаясь, прошептала девочка и протянула к ним руку. Но именно в тот момент, когда ребята сделали первый шаг к ней, что-то резко потащило девочку обратно и та с диким криком исчезла в комнате, оставляя длинные полосы от ногтей на деревянном полу. — Кёка! Глаза шокировано распахнулись, сердце набатом забилось в груди, Мичизу, не раздумывая и секунды бросились к девочке. Блять-блять-блять! Они же собирались просто разведать обстановку. Никаких необдуманных действий, просто осмотреться и уйти! Чёртов Мичизу, чёртов клоун со своими сраными фокусами! А в том, что Кёка не настоящая, Дазай не сомневался ни на секунду. Ну не стал бы этот урод держать девочку взаперти две недели и пускать на неё слюни только для того, чтобы в конечном итоге заманить других детей в ловушку! Это полный идиотизм. И Осаму сейчас идеально олицетворял этот самый идиотизм, бросаясь следом за другом. Чуя помедлил несколько секунд, чувствуя как обливаются холодным потом ладони и борясь со жгучим желанием послать всё нахуй и вылететь пулей на улицу, но всё-таки пересилив себя, рванул за друзьями. Только вот добежать до двери не успел, пронзительный, оглушающий крик, принадлежавший, судя по всему Джуничиро, прокатился эхом по дому, заставляя Накахару замереть посреди коридора. Обернувшись, он вперил полный страха взгляд на виднеющийся пролёт лестницы и быстро посмотрел на замерших в комнате друзей. Те смотрели на него такими же большими, полными тревоги глазами. И только мальчик сделал шаг вперёд, как дверь с громким «бам» захлопнулась, отрезая его от остальных. — Ребята! — Чуя! Накахара слышал, как друзья били кулаками в дверь, изо всех сил дёргали ручку, но ничего не помогало, дверь даже не шелохнулась, словно срослась со стеной намертво. Замерев на месте, Чуя, кажется, перестал дышать. Оглянувшись, он посмотрел в утонувшую во мраке глубь коридора. Ему показалось, словно пространство стало ещё темнее чем прежде, а стены начали сдавливать его со всех сторон. Страх огромной, безжалостной змеёй окольцевал шею, сдавил конечности, влился расплавленным металлом в лёгкие. В какой-то момент Чуе показалось, что дверь в конце коридора приоткрылась и по проёму постучали длинные, облачённые в белую ткань пальцы. Втянув воздух сквозь крепко сжатые зубы он снова обернулся на закрытую дверь. Чуя больше не слышал криков друзей и от этого становилось вдвойне страшно. Вдруг с ними что-то произошло? Вдруг их уже убили, пока он стоял тут и боялся даже шагу лишнего сделать?! — Мичизу! Осаму! — негромко позвал он, но собственный голос показался непозволительно громким в окутавшей его тишине. Влажные, заледеневшие руки сжались в кулаки. Чуя сделал несколько шагов вперёд и резко затормозив, попятился назад. Пол перед дверью затрещал и провалился, открывая вид на залитую слабым светом кухню. — Какого… — Ты потерялся, малыш? От раздавшегося над ухом елейного, пропитанного фальшивой сладостью мужского голоса в голове зазвенело. Тело вмиг окаменело. Чуе показалось, что даже кровь перестала струиться по венам, покрывшись коркой льда. Чуть повернув голову, он широко раскрытыми глазами посмотрел на лежащую на его плече руку в белой перчатке. Длинные пальцы игриво постукали по плечу. Не бойся, я отведу тебя к маме. Перед глазами снова всплыли образы изуродованных, сшитых с игрушками тел. Давай поиграем в кукольный театр! Ха-ха-ха! Все дети любят кукол! Запах разлагающейся плоти и хлорки ударил в ноздри, отдаваясь острой вспышкой боли в голове. Мама всегда говорила, что хорошие мальчики следят за чистотой. Я очень-очень хороший мальчик! И руки… Руки в белых окровавленных перчатках… Медленно обернувшись всем телом, Чуя поднял глаза на нависшего над ним клоуна. Высокий, полный мужчина, в пёстром, разноцветом костюме напоминал самого что ни на есть большого добряка. Крупные ярко-красные пуговицы стояли торчком на оттянутой пузом ткани, бледно-рыжие клоки волос сильно выделялись на измазанном белилами лице. На щеках красные круги, рот — одна большая ядовито-алая улыбка. И глаза… Маленькие зелёные пуговки, смотрящие с таким обожанием и желанием, словно перед ним не человек, а искусная, давно желанная игрушка. — Давай поиграем, малыш! Хи-хи-хи! Ты любишь сладкую вату? Я её просто обожа-а-аю. Чуя открыл рот в попытке сделать хоть глоток воздуха, но с губ сорвался лишь невнятный хрип. Пронзительный, оглушающий писк ударил по ушам. Мир перед глазами завертелся дьявольской каруселью. Закатив глаза, Чуя завалился назад и упал в дыру. Обеденный стол на который мальчику посчастливилось упасть громко хрустнул под ним и разломился, поднимая в воздух столп пыли. Очки слетели с головы и укатилась в сторону. Приподняв голову, Чуя болезненно застонал и сразу же уронил её обратно, окончательно теряя сознание. *** — Чуя! Пнув со всей силы дверь, Дазай болезненно скривился и бросил полный ненависти взгляд на дурацкую деревяшку, что не поддавалась ни на какие провокации. Принявшись расхаживать из одного угла в другой, мальчик рыскал по комнате, словно гончая, пытаясь найти хоть что-то, что откроет эту долбаную дверь и при этом не переставал ругаться. — Сраный клоун! Да чтоб ты сдох! Какого чёрта мы вообще попёрлись в этот дом? Сидели бы сейчас в подвале и горя не знали, может комнату твою отчищали, но не-ет, нас же попросили о помощи! И о какой? — он раздражённо всплеснул руками и заговорил фальцетом. — Я… я хочу помочь Наоми. Моя сестра мертва, но не до конца. Помогите отправить её дух на небеса. Да как, чёрт возьми?! — Дазай! — Как мы должны это сделать? Призвать охотников за привидениями? Позвонить в службу по отлову демонов? Потому что я совершенно не понимаю как мы, чёрт подери, обычные дети, должны убить грёбаного клоуна, вылезшего буквально из ада, если с обычной дверью справиться не можем! А крик? — Осаму повернулся к Мичизу. — Ты его слышал? Да Джуничиро небось вместе с сестрой сейчас по астралу бродит и Чуя скоро к ним присоединится! — Дазай! — Да что?! Повернувшись к Мичизу, Осаму одарил его горящим праведным гневом взглядом. Он зол? Расстроен? Напуган? Да чёрт бы его знал! Наверное, всё сразу. Чуя остался там, снаружи, отрезанный от них сраной деревяшкой, с которой мальчик никаким образом не мог справиться. Это раздражало, бесило. Штиль в груди неожиданно даже для самого Осаму превратился в самый настоящий шторм. Он должен быть рядом с ним. Приклеиться банным листом и не отходить ни на шаг. Этот разукрашенный ублюдок мог сотворить что угодно. Начиная от психоделичного воплощения прошлого, заканчивая развороченными клыками внутренностями. Если с Чуей что-то случится, Дазай никогда себе этого не простит. Он просто положит голову в бездонную пасть этого зубастого ублюдка и отправится следом за другом. — Не паникуй, мы что-нибудь придумаем, — поймав на себе скептичный, горящий взгляд, Мичизу тяжело вздохнул и устремив взгляд в пол, поник плечами. — Прости. Казалось, слова Тачихары в одно мгновение выбили из Осаму весь пыл и воздух в том числе. Словно ледяной водой окатило. Дазай по-совиному склонил голову набок, глупо хлопая глазами. — Что? Мичи слабо пожал плечами и окинул раздражённым взглядом пустую комнату, без единого намёка на какое-либо присутствие здесь Кёки. Девочка словно испарилась. Словно её здесь и не было никогда. Губы сжались в тонкую, бледную полоску. Какой же он идиот, тупица, пустоголовый кретин! Так облажаться, это надо ещё умудриться. Сам же недавно читал ребятам лекции о том, что нельзя вестись на провокации клоуна и первым же попался на крючок, да ещё и остальных за собой потянул. — Если бы я не побежал за Кёкой, мы бы не разделились. А теперь… Ни Кёки, ни ребят, — руки сжались в кулаки. Обида и злость жгли изнутри. Ну почему, почему он такой наивный? — И так каждый раз, я думаю, что помогаю, но на самом деле делаю только хуже. Прости. Дазай ещё некоторое время сверлил его тяжёлым, нечитаемым взглядом. Ему очень не нравилась сложившаяся ситуация и если честно признаться, он жутко хотел отвесить парочку поучительных тумаков Мичизу с его грёбаной манией героя-спасателя. Отчасти Мичизу был виноват в том, что они разделились. Но лишь отчасти. Кто же знал, что они все, как тупоголовые, новорождённые котята побегут в лапы монстра, реагируя на каждый шорох, не задумываясь о последствиях. Но ещё больше Дазай не хотел сейчас ссориться с другом. Они уже разделились, как того и желал этот размалёванный мудак. И если тот хотел посеять между ними семя раздора, то пусть подавится им, на эту провокацию Осаму вестись не собирался. Тяжело вздохнув, он подошёл к Тачихаре. — Эй, Мичи. Почувствовав сомкнувшиеся на щеках пальцы, Тачихара замер и поднял на друга взгляд, янтарные глаза удивлённо округлились. Он надеялся увидеть раздражение, осуждение, ну или злость, так как до этого момента Дазай её буквально источал, пиная несчастную дверь от всей души и костеря на чём свет стоит всё живое и нет, но вместо нафантазированного коктейля он наткнулся на твёрдый, но лучащийся изнутри теплом взгляд. — Ты всё сделал правильно и не виноват в том, что клоун тот ещё гавнюк, — улыбнувшись краешками губ, Дазай наконец отпустил щёки и оглянулся. — Ты прав, мы что-нибудь придумаем. Возможно скоро ему надоест держать нас взаперти и… Внезапно раздавшийся скрежет заставил Дазая замолчать. Переглянувшись, мальчики устремили взгляды во вторую часть комнаты, откуда, судя по всему и доносился звук. Отсюда было прекрасно видно старый, лежащий у стены, потрёпанный матрац. Не сводя взгляда с единственного предмета мебели в комнате, ребята медленно приблизились к нему. Скрежет снова повторился и середина матраца начала быстро вздуваться, словно огромный гнойник, готовый в любую секунду выплеснуть всю накопившуюся дрянь на поверхность. Ткань затрещала, из небольшой дыры показалась темноволосая макушка, а спустя мгновение на ребят смотрела чертовски знакомая голова их друга. Бледную, посеревшую кожу украшало множество язв с копошащимися в них личинками. Некогда серые, покрытые белесой плёнкой глаза прищурились, окровавленный рот растянулся в мерзкой, самодовольной улыбке. — С арахисом или джемом? А может со святой водой? Запрокинув голову, псевдо-Рюноске громко, истерически засмеялся. Но смех быстро стал стихать, наполняясь дребезжащими, низкими звуками, словно заевшая пластинка. Голова задёргалась в конвульсиях и снова уперев мёртвый взгляд на застывших ребят, зашлась в кашле. Изо рта на пол полилась чёрная жижа, быстро растекаясь во все стороны и прожигая пол под собой, словно магма. Переглянувшись, ребята стали медленно отступать назад, не сводя взгляда с улыбающейся головы, что через несколько мгновений растеклась по матрацу кровавой жижей. — Чёрт, видел бы это Рю, — усмехнувшись, Осаму скривился и высунул язык. — Он бы на месте грохнулся, — в отличие от Дазая, Мичизу это забавным не находил. — Как хорошо, что хоть кто-то из нас остался снаружи. Надеюсь у них всё в порядке. — Интересно, что будет если к ней прикоснуться? — спросил с каким-то нездоровым блеском в глазах Осаму и уже потянулся рукой к бурлящей, исходящей паром жиже, как Мичизу схватил его за запястье и отдёрнул назад. — Ты дурак?! А если оно тебе руку разъест?! Дазай поморщился от слишком громких восклицаний друга. Ну разъест и разъест, чего кричать-то? Может вообще ничего не произойдёт. Это же очередные фокусы клоуна. Кто знает насколько они травмоопасны, если в них не верить. Да и у Осаму, так-то, есть вторая рука, как-нибудь переживёт. — А вдруг не разъест? Это чисто научный интерес, Мичи. Может если не верить во всю эту хрень, то ничего опас… Осаму запнулся на полуслове, прерванный громким писком. Взгляд моментально метнулся в сторону источника неприятного звука, натыкаясь на агонизирующую в предсмертных конвульсиях крысу, что уже наполовину поглотила псевдо-магма. Запах палёной шерсти и жареного мяса ворвался в ноздри, заставляя скривится. Крыса ещё несколько раз дёрнулась и безвольно упала на пол, маленькие чёрные глазки выкатись наружу, а вскоре и шерсть с мясом растворились под натиском псевдо-магмы, оголяя окровавленный череп, а после разъедая и его, полностью поглощая под собой. — Интересно, а к крысе он тоже в голову залез или эта штука реально так опасна? Мичизу не знал, что ответить на слова друга, единственной его реакцией стала хлопнувшая по лицу рука. Отдалённо, где-то на задворках сознания он понимал, что возможно Дазай прав в своих доводах по поводу реальности происходящего, но превратившаяся в кровавое месиво крыса очень быстро убедила его в обратном. Почувствовав как ноги обдало жаром, ребята отступили назад. Бурлящее месиво приближалось с каждой секундой всё ближе, а места для отступления становилось всё меньше. Нужно было срочно выбираться, пока они не составили несчастному грызуну компанию на том свете, испытав перед этим все прелести агонии. Обернувшись, мальчики удивлённо застыли. И когда только обстановка в комнате успела поменяться? Вместо одной двери перед ними теперь высилось целых три. На каждой присутствовала кривая, потёкшая кровавая надпись: «Совсем не страшно», «Страшно» и «Очень страшно». Приближающаяся псевдо-магма не позволяла особо долго размышлять, а потому мальчики в одно мгновение кинулись к разным дверям. Мичизу к «Совсем не страшно», а Осаму к «Страшно». Одновременно распахнув двери, ребята замерли, разглядывая открывшиеся им поглощённые тьмой кладовые. В том, что это именно кладовые никто из них не сомневался. Справа виднелись очертания полок с полотенцами, стиральным порошком и прочей химией. Слева в углу стояло несколько швабер, савок и ведро. Перед самым носом медленно раскачивалась тонкая верёвочка с маленькой деревянной каплей на конце. Особо не раздумывая, мальчики синхронно, словно единый организм, потянули за верёвочку. Раздался тихий щелчок и помещения озарил бледный, блевотно-жёлтый свет. Мичизу задержал дыхание, не смея пошевелиться. Взгляд прикипел к сидящему к нему спиной мальчику со светлыми, слипшимися от крови волосами. Пол вокруг него сплошь и рядом был усеян цветками гортензий. Розовые, фиолетовые, голубые. Нежные, бархатистые соцветия смотрелись дико и излишне ярко на фоне тусклого, измазанного кровью мальчика. Послышался тихий, едва различимый всхлип и как назло в этот момент доска под ногой Тачихары скрипнула особенно громко. Светловолосый мальчик дёрнулся, плечи задрожали и в следующую секунду он резко, с противным хрустом ломающихся позвонков повернул голову к Мичизу. Его лицо было… Мичизу не знал, с чем можно сравнить весь тот ужас, что узрел. Он, конечно, привык к подобным зрелищам. Всё-таки для любителя фильма ужасов было бы странно пугаться обезображенного, искалеченного лица. Но одно дело, когда стараниями гримёров перед тобой предстаёт актёр по ту сторону экрана, а другое — когда ты сам становишься свидетелем подобной, тошнотворной картины. Желудок скрутило и Тачихара только нечеловеческим усилием воли не позволил завтраку оказаться на свободе. Маленький обрубок языка облеплённый личинками медленно покачивался из стороны в сторону, словно маятник. Нижняя челюсть отсутствовала, ряд окрашенных в алый зубов слабо поблёскивал в желтоватом свечении. Несколько жирных личинок упало на пол, извиваясь в ярких лепестках. Некогда золотистые, подёрнутые белесой плёнкой глаза уставились на разбросанные вокруг цветы с неимоверной болью. Грязно-жёлтый гной крупными каплями сорвался с уголков глаз и скатился по щекам. Мичизу не знал, почему до этого ничего не чувствовал, но теперь в полной мере ощутил сладковатый шлейф разложившейся плоти, намертво переплетённый с благоуханием гортензий. В груди стало нестерпимо тяжело, стоило Кенджи, а Мичизу ни на секунду не сомневался, что сидящий перед ним мальчик был им, развести руки в разные стороны и начать водить дрожащими пальцами по полу. Но буквально через мгновение руки мальчика застыли. Он резко поднял на Тачихару свои мёртвые глаза и склонив голову набок, проговорил: — Братик, давай завтра вместе посадим гортензии? Не смотря на отсутствие нижней челюсти и куска языка, слова прозвучали довольно чётко. Тихий, полный тепла и ласки голос заполнил собой маленькое пространство. Тачихара поёжился, не зная как реагировать на брошенную мертвецом фразу. Он на мгновение задумался, для кого могли предназначаться эти слова, но все его мысли в одно мгновение улетучились, сменяясь шоком, когда Кенджи отклонился назад, то есть нагнулся вперёд, если учитывать, что он до сих пор сидел к нему спиной и со всего размаху ударился головой о пол. Небольшое кровавое пятно осталось на устелённом цветами полу, стоило мальчику вернуться в исходное положение и замахнувшись, снова удариться с неимоверной силой о пол. Череп раскололся и с каждым, отдающимся в ушах глухим ударом лицо Миядзавы становилось всё более и более похоже на расквашенную мясную отбивную. Личинки и алые брызги разлетались во все стороны, пока мальчик бился головой о пол всё быстрее и быстрее. Мерзкий хруст и хлюпанье вливалось в уши тошнотворной сонатой, а вместе с этим из разложившейся и забитой личинками гортани вырывался дикий, истерический смех, заставляя Мичизу отшатнуться назад. В этот момент Осаму переживал не менее тошнотворное зрелище чем его друг. Правда прощаться со своим завтраком он не спешил. Стоило тусклому освещению озарить стены кладовой бледным светом, как тёмная бровь скептично изогнулась. Ну, чего-то подобного он и ожидал увидеть. Медленно раскачивающееся тело знакомой девочки не вызывало отторжения или желания проблеваться, хотя бы потому что не так давно Осаму уже видел её. Зато вопрос о том, почему Кёка ползала по полу отпал сам собой. Насаженная ладонями на проржавевший, большой крюк, Изуми напоминала рождественскую игрушку. Длинная чёлка закрывала глаза, а опущенная на грудь голова безвольно моталась из стороны в сторону. Её некогда белая школьная блуза насквозь пропиталась кровью и грязью. Ниже живота блуза висела рваной бурой тряпкой, не позволяя рассмотреть ошмётки разорванного напополам тела, но давая увидеть торчащий из-под неё белесый обрубок позвонка, с которого медленно капала кровь на собравшуюся на полу лужу. — Вы не видели мою туфельку? — тоненький, невинный голосок разнёсся эхом по кладовой. Дазай, не меняясь в лице, перевёл взгляд со слабо поблёскивающего в свете одной единственной лампочки позвонка на лицо девочки и в этот момент их взгляды пересеклись. Голубые, подёрнутые белесой плёнкой глаза, казалось, смотрели в саму душу. Так пронзительно и остро, что Осаму захотелось в ту же секунду отвернуться, но он не отвёл взгляда. Ему казалось, что сейчас должно произойти что-то более пугающее, что-то, на что способен только выползший из самой преисподней клоун. Это ведь его фантазия, его фокусы, возможно, даже он сам сейчас предстал перед ним. Что же такого мог придумать этот смешнявый ублюдок, чтобы напугать привыкшего к мертвецам ребёнка? Что выкинет Кёка? Кинется на него? Взорвётся, обдавая его фейерверком из ошмётков разлагающейся плоти, как недавно фантазировали ребята, представляя себя в мире зомби-апокалипсиса? Нет, ничего подобного не произошло. Лицо девочки исказил острый, разрывающий кожу по бокам оскал. Чёрные, покрытые засохшим гноем зубы обнажились в недо улыбке, несколько личинок выпало наружу. И с каждой секундой, стоило девочке улыбаться всё шире и шире, личинок выпадало всё больше и больше. Тонкие брови свелись к переносице, Кёка открыла рот, обдавая Осаму тошнотворно сладким шлейфом разложения, от чего у мальчика слёзы навернулись на глаза. — Где… — бархатистый, ласковый голос стал ниже, наполняясь рокочущей злостью. Покачнувшись, девочка забилась выброшенной на берег рыбой и с горящими гневом глазами закричала: — Где моя туфелька-а-а?! Глаза закатились, ввалились внутрь, оставляя лишь зияющие тьмой дыры. Свет в коморке замигал. Рот перекосило и густая, тёмная кровь со множеством личинок хлынула наружу. Девочка истекала гневом и злостью. Никто не понимал её боли, никто не знал почему она на самом деле оказалась здесь и как одна роковая ошибка с улетевшей на бегу туфелькой в водосток стоила ей жизни. Скривившись, Осаму сделал шаг назад. Громкий, оглушающий визг резанул по ушам, заставляя зажмуриться. В этот же момент со стороны Тачихары послышался не менее противный, бьющий по перепонкам крик и мальчики одновременно захлопнули двери, более не вынося этого адского, неожиданно синхронизировавшегося дуэта. Привалившись лбом к двери, Тачихара глубоко задышал и приложил руку ко рту, стараясь унять взбунтовавшийся от букета ароматов и зрелищ желудок. У Дазая от визга Кёки до сих пор звон в ушах стоял, а из-за запаха ком к горлу подкатил. Тряхнув головой, он посмотрел на Мичизу и в этот момент их взгляды пересеклись. — Кёка, — спокойно проговорил он, словно одним этим словом мог описать всё, что произошло в этой проклятой кладовой. — Кенджи, — в тон ему ответил Мичизу и оба невесело усмехнулись, прекрасно понимая какое только что дерьмо каждый из них увидел. Бурлящая, чёрная жижа коснулась подошв кед и когда в нос ударил запах горелой резины, мальчики, не сговариваясь, ринулись к последней двери, уповая в душе лишь на то, чтобы сраная дверь с надписью «Очень страшно» оказалась выходом, а не очередным представлением, потому что сделать глоток свежего воздуха, а не очередного разложившегося нутра хотелось обоим до чёрных точек в глазах. На удивление, никаких кровавых рек и вопящих нечеловеческими голосами мертвецов они не увидели. Перед ними открылся уже знакомый, объятый полумраком коридор. Не желая более задерживаться в комнате и секунды, Осаму быстрым шагом направился вперёд, оглядывая каждый угол и даже чёртов потолок. — Наконец-то, — не без облегчённого вздоха проговорил Мичизу и поспешил за другом, пока очередная дверь не решила снова закрыться прямо у него перед носом. — Его нет, — прошептал скорее самому себе, нежели другу, Осаму, и снова оглядевшись, поспешил к единственной, приоткрытой двери в конце коридора. Но и за ней он не обнаружил того, что так усердно искал, а точнее, кого. Очередная полупустая, окутанная вьюном и слоем пыли комната. Ничего необычного или как-то выделяющего. Губы сжались в бледную полоску. — Куда этот чёртов слизняк подевался? — нотки раздражения прорезали голос Осаму, но только знающий человек мог сказать, что за этим скрывалось сильное, крайне сильное беспокойство. И Мичизу был им, этим самым человеком, а потому, положив ладонь на плечо друга, кивнул в сторону лестницы. Им не нужны были какие-то пояснения и лишние слова, а потому друзья быстрым шагом направились на первый этаж. Но стоило ноге коснуться первой ступеньки, как по дому прокатился синхронный, преисполненный дикого ужаса крик двух человек. От осознания кому именно он принадлежал, внутренности неприятно сдавило и ребята даже на мгновение растерялись. Какого хрена происходит? Что Ацуши с Рюноске забыли внутри дома?! *** — Может зря мы не пошли с ними? — сжав в руке небольшой камушек, Ацуши в очередной раз бросил взволнованный взгляд на приоткрытую дверь и устланный пожухлыми листьями пол, что при каждом дуновении ветра уносились всё глубже в дом. — А вдруг… — Прекращай ныть, — груб оборвал его Рю. Рация снова перекатилась из руки в руку и палец прошёлся по наклейке с маленькой кошачьей лапкой. Почему-то она показалась мальчику ещё более замызганной и потёртой чем обычно. Акутагава не удивится, если к возвращению ребят от неё не останется и следа. Когда Гин только прилепила её, то сказала, что это на удачу. Что, мол, люди вешают на себя кроличью лапку и трут её, чтобы привлечь удачу, но Гин такое дерьмо не одобряла, а потому ограничилась наклейкой с кошачьей. Гин очень любила котиков. Рюноске казалось это довольно смешным и малость нелепым, но говорить об этом сестре он не стал. И что теперь? Неожиданно для самого себя сидит на обшарпанных ступеньках какого-то проклятого, мрачного дома и кажется скоро высечет грёбаную искру из этой миловидной лапки. Удачей что-то не попахивало. От слова совсем. Они попытались связаться с ребятами десять минут назад, но вместо ответа получили лишь тишину. Это место, что, мёртвая зона? Или ребята там совсем оглохли? Если нет, то как тогда объяснить полное отсутствие обратной связи? Акутагава уже даже не прятал ингалятор в карман, прибегая к нему куда чаще, чем того требовала ситуация. Ацуши с волнением поглядывал на него, но Рю только отмахивался и посылал друга в пешее эротическое, не собираясь признавать вслух, что чертовски переживает и просто сваливал очередное впрыскивание альбутерола на неимоверное количество пыли, летающее вокруг. — Я не ною, — камушек полетел в траву и довольно метко приземлился на переливающуюся на солнце бликами стеклянную бутылку. Раздался звон стекла, но Накаджима не обратил на это внимания. Все его мысли были сейчас сосредоточены на другой проблеме. Взгляд снова обратился к окутанному тьмой коридору. Даже если бы он попытался что-то разглядеть, ничего бы не получилось. Дом словно не хотел, чтобы любопытные глаза очередных первопроходцев узрели внутри него что-то лишнее. — Я беспокоюсь. Это разные вещи. Попробуй снова связаться с ними. — Только что пытался. Фиалковые глаза прищурились. — Когда ты успел? Я ничего не слышал. — А мне нужно орать на всю округу? — скептично поинтересовался Рюноске и одарил друга раздражённым взглядом. Они неотрывно сверлили друг друга взглядами ещё некоторое время, пока Ацуши первым не отвёл глаза. Вернее, закатил и с тяжёлым вздохом откинулся назад, опираясь руками на ступеньку позади себя. Вокруг них стояла плотная, даже несколько напрягающая тишина. Словно они находились на краю мира и люди сюда захаживали лишь после смерти. На самом деле Накаджима как обычно всё слишком утрировал в своих мыслях и на деле такое безлюдье и тишина оправдывались серединой рабочей недели, да слишком ранним временем. Высокая трава тихо шелестела от лёгкого ветра, пушистые головки одуванчиков мерно покачивались из стороны в сторону, вороньи лапки звонко цокали по крыше, а отколотые всё теми же крылатыми безобразниками кусочки черепицы порой падали на землю с глухим стуком, заставляя мальчиков невольно вздрагивать. — Так не может больше продолжаться, — наконец проговорил Ацуши спустя несколько минут напряжённого молчания и стёр ребром ладони выступивший на лбу пот. Ссадина неприятно защипала. Повернув голову, Накаджима посмотрел на притихшего друга. — Рю, ты же понимаешь, что мы поступили очень хреново? Со стороны Акутагавы послышалось короткое, но многоговорящее «тц». Палец сильнее вжался в кошачью лапку, намереваясь если не стереть её в порошок, то проломить в несчастной рации дырку. — И без тебя знаю. Как будто мне нравится сидеть тут и сливаться с природой, пока эти придурки играют там в детективов. — Может тогда… — Нет, — оборвал его Рю. В голосе снова проскользнул этот непоколебимый, не терпящий пререканий тон. Нахмурившись, Ацуши поджал губы, фиалковые глаза наполнились раздражением. Пальцы с силой сжались на краях безразмерной футболки. — Почему? Казалось вопрос стал для Рюноске той самой красной тряпкой, срывающей последние крохи терпения. Резко вскинув голову, мальчик впился в друга пронзительным взглядом. Тем самым, от которого все незнакомые с Рюноске люди старались как можно быстрее ретироваться и на всякий случай прочитать мысленно молитву за своё спасение, потому что были уверенны, что их только что прокляли до седьмого колена. Ацуши на сносящий головы взгляд никак не отреагировал. За столько лет было бы странно не привыкнуть. Он не проронил и слова, дожидаясь момента, когда дамбу терпения Рю сорвёт. А произойти это должно было через три, две, одну… — Почему?! — воскликнул не в свойственной себе манере Рю и резко вскочив со ступенек, принялся вышагивать перед крыльцом, периодично всплёскивая руками и не разрывая зрительного контакта. — Ты совсем идиот, джинко? Мы обуза, те самые герои, что умирают первыми и тянут за собой всех остальных! Да от нас будет больше проблем, чем пользы! Чем ты собрался им там помогать? Расчищать своим трупом полы от листьев или играть в наживку, отвлекая внимания клоуна на себя? Может убьёшь монстра своими криками? Накаджима на столь агрессивную тираду и бровью не повёл. Рюноске так-то был прав. Только вот Ацуши всё равно не мог отделаться от мысли, что они подвели друзей. Бросили их в самый ответственный момент. Даже Чуя, имея жуткий страх перед клоуном пересилил себя и остался в доме. А они что? Зассали и поджав хвосты решили остаться снаружи. Ну… Ну, блин. Ацуши, конечно, всегда так поступал, стоило им отправиться в очередную мрачную заброшку и не выдерживая и пяти минут, убегал с воплями, но сейчас несколько иная ситуация. Сейчас, дожидаясь возвращения друзей ты не мог быть на сто процентов уверен в том, что хоть кто-то из них вернётся. Этот дом ведь мог и правда оказаться логовом монстра. Так во всяком случае думал Накаджима, погружаясь с каждой секундой во всё более и более пессимистичные мысли. Заметив мрачное, присущее только мертвецам выражение на лице друга, Рюноске только и смог, что тяжело вздохнуть. Дамба неожиданно превратилась в маленькую плотину, и не хлестало из неё тоннами воды, снося всё на своём пути, так, несколько струек просочилось сквозь доски. Мысленно чертыхнувшись, Акутагава сложил руки на груди, пальцы сжались на рации. Он прекрасно понимал о чём думал друг и не мог с ним не согласиться. Но маленькие бегающие человечки с пеной у рта уверяли его в обратном, заставляя горло сжаться в очередном спазме и потянуться к ингалятору. Ему и самому, если честно, хотелось бы сейчас быть там, вместе с остальными и в лучшем случае, отвешивать тумаки каждому встреченному на пути монстру. Собственная трусость бесила и раздражала до зубного скрежета. А ещё масла в огонь подливала такая неподходящая Накаджиме мрачность на лице. Рюноске терпеть не мог когда этот наивный, весь такой светящийся изнутри идиот становился мрачнее тучи. Это прерогатива Рю — ходить угрюмым вестником смерти, не Ацуши. И чем дольше мальчик всматривался в лицо друга, тем отчётливее чувствовал как человечки в его голове захлёбываются пеной и путаясь в ногах падают без сознания, позволяя Рюноске свободно выдохнуть и наконец-то взять себя руки. Какое-то непонятное, жгучее чувство в груди заставило его сделать шаг вперёд и тихо проговорить: — Хорошо. Твоя взяла. Ацуши моментально вскинул голову, глаза удивлённо округлились, а светлые брови подлетели вверх. Для полноты картины ему ещё и рта не хватало раскрыть. — Ты серьёзно? — Похоже, что я шучу? Судя по тону и тяжёлому взгляду — нет, не шутил. Ацуши ещё несколько мгновений удивлённо похлопал глазами и когда осознание наконец посетило его голову, губы растянулись в мягкой, добродушной улыбке. Он уже открыл рот, но Рюноске, предчувствуя нескончаемый поток слов, остановил его взмахом руки. — Давай без этого. Накаджима вопросительно склонил голову к плечу, отчего неровная челка съехала на один глаз. — Без чего? — Тц. Неважно. Просто пошли уже внутрь, пока я не передумал. Быстро взбежав по ступенькам, Акутагава остановился напротив входа в дом. Его собственная, длинная тень упала на освещённый участок коридора и потонула, сливаясь с вязкой, непроницаемой тьмой коридора. Доски скрипнули под ногами Ацуши, когда он остановился рядом. Переступать порог было очень напряжно, каждая клеточка тела напряглась, готовая в любую секунду сорваться с места и понестись прочь. Но даже когда ребята сделали один шаг, а затем второй и третий, ничего не произошло. Густой мрак, словно зачарованный, развеялся, открывая перед детьми самый обычный, заброшенный и довольно угрюмый вид. Листья под ногами громко захрустели. Неприятный, отвратительный запах ударил в ноздри, заставляя поморщиться. Обхватив себя руками за плечи, Ацуши осмотрелся вокруг. Он понятия не имел, что за странная магия действовала в стенах этого дома, но воздух вокруг будто стал намного холоднее из-за чего кожа сразу же покрылась мурашками. — Как-то тихо. Тебе не кажется это странным? — спросил Рю. Он тоже почувствовал резкую смену температуры, но этот фактор не показался ему настолько странным, нежели мёртвая тишина окутавшая их с головы до ног. Нет, он не преувеличивал. В доме действительно было тихо, как в гробу. Ни скрипа половиц, ни шагов, ни голосов. Да вообще ничего, что говорило бы о присутствии здесь людей помимо него с Ацуши. Это очень настораживало. Рюноске прекрасно знал своих друзей и те, блуждая по заброшкам, наверное, даже мёртвых поднимали своими криками. А сейчас от них вообще ни звука не исходило. — Угу. Мне это не нравится, — шёпотом ответил Ацуши, но даже так собственный голос показался ему непозволительно громким. Он настороженно заскользил взглядом по гостиной и виднеющейся впереди лестнице. — Свяжись с ними ещё раз. Рюноске без лишних вопросов достал рацию, прекрасно понимая к чему клонит друг. Дурные, отвратительные мысли множеством извивающихся сколопендр просочились в его голову и мальчику очень хотелось, чтобы всякая надуманная жуть оказалась лишь выдумкой. Нажав на кнопку передачи, Рю поднёс рацию поближе к лицу и чуть повысив голос проговорил: — Ребята? Меня кто-нибудь слышит? Ответом, как ожидалось, оказалась злополучная тишина. Они попытались ещё несколько раз и когда уже волоски на теле встали дыбом, а холодный, сковывающий тело страх начал просачиваться в кости, в динамике послышался голос, правда кому он принадлежал ребята не смогли понять. — Я здесь. Неимоверным усилием воли Рюноске вовремя остановил себя, чтобы не запульнуть рацию в стену. Мальчики одновременно вздрогнули, не ожидая, что кто-то им в итоге ответит. Они глупо, широко раскрытыми глазами пялились на рацию, как на восьмое чудо света, вместо того, чтобы хоть что-то сделать. Переглянувшись, они одновременно кивнули, словно могли читать мысли друг друга. К чему они там оба пришли, не понятно, но пальцы Рю снова ожили, превращаясь из оледеневшего куска мрамора во вполне себе мягкую, живую плоть и поспешили нажать на кнопку. — Дазай, это ты? — Это Джуничиро. По… помогите мне. Слабый, хриплый голос и просьба о помощи заставили ребят напряжённо переглянуться. Создавалось ощущение, что Танизаки очень тяжело говорить, словно он пребывал на границе сознания. — Джу, что случилось? — выхватив рацию, спросил Ацуши. Пальцы с неимоверной силой сжались на пластике, пытаясь совладать с крупную дрожью. — Где ты находишься? Сквозь помехи послышался то ли стон, то ли всхлип. — Я… я… — Джуничиро начал заикаться, а вскоре он протяжно застонал, срываясь на плач. — Мне страшно. Я не… не чувствую тела. Мне так… холодно. Ацуши с паникой в глазах посмотрел на Рю. На непроницаемой маске лживого спокойствия не проступило ни единой трещины. Акутагава даже бровью не повёл. Единственное, что его выдавало — дикая паника и страх, плещущиеся в серой радужке глаз. Они оба не знали, что делать. У Джуничиро проблемы и ему срочно нужна помощь, это и тупой поймёт. Но куда идти и где именно находился друг? Где в этой мрачной громадине его искать? И какого чёрта с ними связался только он? Где все остальные? Вопросы крутились ураганом в напуганных головах. Как же, блять, хотелось обратно на улицу. А лучше домой, подальше от всего этого кошмара и осознания, что скорее всего все их друзья мертвы, вернее почти все и если не поторопиться, то Джуничиро очень скоро встретится с Наоми, а как скоро Ацу и Рю последуют за ним — вопрос времени. Сжав до боли зубы, Ацуши глубоко вдохнул и заговорил серьёзным, твёрдым тоном: — Возьми себя в руки, чёрт возьми, и быстро скажи нам где ты. Рюноске удивлённо округлил глаза не ожидая подобных перемен в Накаджиме. Тот, конечно, не всегда ходил с глупой улыбкой и выражением «любовь-мир-жвачка» в глазах, но таким его Акутагава видел очень редко. Серьёзный, собранный Ацуши — явление крайне редкое, но очень запоминающееся. — Коридор… слева от лестницы. Там… пе… первая комната, — сквозь всхлипы проговорил Джуничиро. — Мы скоро будем. Потерпи ещё немного. Пальцы до побеления костяшек сжались на рации. Судорожно вдохнув, Ацуши посмотрел горящими уверенностью и ужасом глазами на Рюноске. Казалось, ещё секунда и фиалковые глаза прожгут в нём дыру. Акутагава видел, чувствовал и прекрасно понимал, какая буря противоречий сейчас царствовала внутри друга, а потому отбрасывая все излишние сейчас слова только кивнул. Накаджима словно только и ждал этого. Схватив Рю за руку, он крепко переплёл с ним пальцы и уверенным шагом направился вглубь коридора. Не сказать, что Акутагава был тактильным человеком. Его всегда раздражало когда кто-нибудь нарушал его личное пространство, случайно касался или же целенаправленно жамкал в объятиях. Но сейчас, чувствуя крепкую хватку друга, он не ощущал привычного прилива раздражения. Может совсем капельку, потому что в груди что-то слабо вспыхнуло, отдаваясь лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Но Рю сейчас вот вообще было не до размышлений об удобстве и чёртовой тактильности. В этом жутком, с поджидающим за каждым поворотом монстром доме нужно находиться как можно ближе друг к другу. Во всяком случае, если их и попытаются разделить, то только предварительно отрезав руки, потому что Рюноске не собирался отпускать Ацуши. Ему ещё хотелось выбраться отсюда живым и желательно в компании друзей… хотя бы одного друга. Когда лестница осталась позади, а перед мальчиками возвысилась исцарапанная, серая дверь, бьющий в голову адреналин сделал своё дело. Ни секунды не раздумывая, они одновременно толкнули приоткрытую дверь. Та с протяжным, пронзительным скрипом медленно открылась. Первое, что бросилось в глаза — рыжие волосы. И стоило бы сказать, что на одно мгновение ребята ощутили что-то похожее на радость от встречи с другом. Но лишь на одно мгновение, потому что следом их с головой накрыло диким ужасом от открывшейся картины. Окаменев, мальчики не могли пошевелить даже пальцем, казалось, они и вовсе перестали дышать. Смотря широко раскрытыми глазами на лежащую посреди комнаты оторванную голову их юного друга, они, даже спустя много лет не смогли бы описать весь тот парализующий ужас, что им пришлось испытать. — Я… я так ждал вас. Всхлипнув, Джуничиро посмотрел на ребят. Некогда красные белки налились кровью, слёзы без остановки стекали по щекам, залитый алым рот кривился от едва сдерживаемых рыданий. Голова лежала на боку, утопая в кровавой луже, но Джуничиро, словно и вовсе не замечал каких-то изменений. Он плакал как тогда, когда Дазай обозвал его лжецом и в глазах плескалось неимоверное количество непонимания и боли. — Помогите мне. Я… я не чувствую тела. Что со… мной происходит? — всхлипнув, Джуничиро быстро замотал головой, разбрызгивая кровь во все стороны. Но когда от ребят так и не последовало ответа, а тишина затянулась, он со злостью крикнул: — Почему вы молчите?! Ореховые глаза широко распахнулись, стоило мальчику взглянуть вниз и увидеть лишь длинные лоскуты окровавленной кожи на шее. — Где моё тело?! Где моё тело?! Где?! Где-е-е?! Полный боли и ужаса крик заставил мальчиков наконец-то отмереть и испуганно дёрнуться. В ушах зазвенело, сердце в мгновение возжелало пробить себе путь наружу, превращая рёбра в труху. Режущий по перепонкам крик резко оборвался и на смену ему пришёл тихий смех. Губы Танизаки растянулись в широкой улыбке, стоило обратить взгляд на пришедших ему на помощь ребят. Безумные, радостные искорки вспыхнувшие в ореховых глазах не предвещали ничего хорошего. Мальчики не сразу поняли, что Джуничиро смотрит не на них. Его взгляд был устремлён за их спины. И от одной только мысли об этом волосы встали дыбом. — Так вот же оно. Стоило мальчикам услышать преисполненные какой-то нездоровой радостью слова, в глазах против воли собрались капельки слёз. Ацуши и Рю одновременно, медленно обернулись и в тот самый момент, когда перед глазами предстало обезглавленное тело Джуничиро, внутри они окончательно и бесповоротно умерли. Вцепившись друг в друга мёртвой хваткой, ребята почувствовали, как душа покидает их тела. Громкий, пронзительный крик двух несчастных смельчаков прошёлся эхом по дому, заставляя одну не менее несчастную душу наконец-то очнуться после чертовски мягкого падения со второго этажа.