Pistilla et stamina: Amor intellectualium

Маленькая кладовая, в которую время от времени заглядывали уборщицы, пахла сыростью, грязными половыми тряпками и плесенью. Воздух был настолько тяжелым, густым и смрадным, что долго находиться здесь было невыносимо. Так выглядело помещение, которое ребята со смехом, сквозившим нотками обиды, называли слишком гордым словом «гримерка». Атмосфера, окружавшая группу, была более чем скверной. Ощущение голода, скудный гонорар, сон урывками — все это стало привычным, но… Но от Баррелла уже три дня не было ни слуху, ни духу. Но пару дней назад Роб подрался с пьяной компанией на заднем дворе клуба. Все чаще его мучили мигрени. Он старался не подавать виду, пил горстями таблетки. И улыбался. Только улыбка получалась какой-то кривой и слишком болезненной. Сейчас он сидел в темном углу на приступке возле швабр и, обессиленно привалившись виском к стене, часто дышал от боли. Остальные молчали, пытаясь не думать о том, что через пару дней тараканы сами будут выносить их из этой каморки на сцену. Лита вгляделась в свое мутное отражение. Нет, это не синие круги под глазами, не потускневший от усталости взгляд, не осунувшееся лицо. Это такое зеркало — пыльное и закоптелое… Она в очередной раз махнула кисточкой по скуле и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Последние полчаса ее не покидала слабость и тянущие, будто бы незаметные, липкие спазмы внутри. — Все в порядке? — Крис остановился у нее за спиной и положил на плечо сухую ладонь. Он заметил, как Лита резко побледнела. Вокалистка погладила ладонь парня своей влажной ладонью, поджала посиневшие губы и рвано, успокаивающе, кивнула… А затем, прижав пальцы ко рту, бросила кисточку на столик и поспешно выбежала из комнаты. Крис видел, как она быстро шла по длинному, освещенному грязно-оранжевым светом коридору и пробиралась сквозь толпу, держась за сальные стены. Нерешительно остановившись на пороге грязной уборной, он закрыл за собой обшарпанную дверь, исписанную маркером, и собрал длинные рыжие волосы Литы в пучок. — Давай отменим выступление? — Севшим до хрипа голосом спросил Крис, когда девушку перестало рвать. Стараясь ни к чему не прикасаться, она встала с колен. Из аккуратно подведенных карандашом глаз текли слезы. — Нет. — Она утерла тыльной стороной ладони уголки рта и попыталась улыбнуться. — Сейчас начнем. Я только носик попудрю. На белоснежных стенах, выглядевших в солнечные дни безупречно глянцевыми, застыли матовые блики карминового заката. Фредди равнодушно стряхнул пепел на отполированный пол. Точеное лицо со слегка заострившимися скулами не выражало ровно ничего. Кроме твердой решительности. Хруст упаковочной бумаги время от времени перебивал тихое потрескивание тлеющего табака. Все нужно было сделать как можно быстрее. Уборщицам еще нужно успеть навести тут лоск. Завтра утром сюда придут первые покупатели (хотя Фредди не очень-то волновало, получит он за выставку деньги или нет), просто зеваки, критики, еще с вечера заготовившие для своих гладко выбритых рож выражение надменности и пренебрежения, но главное… Главное, чтобы пришел он. — Подождите, — поморщившись от собственного осипшего голоса, Фредди обратился к организатору. — Этот портрет нужно поместить в центр. И еще… Он огляделся по сторонам, оторвал от скомканной упаковочной бумаги, валявшейся на полу рядом с клубами целлофана, небрежный клочок и начал что-то торопливо царапать на нем карандашным огрызком. — Этот портрет не продавать. Ни за какую цену. По окончании выставки доставьте его с курьером по этому адресу. Фредди сунул бумажный обрывок в руку организатора, несколькими быстрыми затяжками докурил сигарету до фильтра и, выкинув окурок в кучу мусора, вышел из зала, разрезанного пополам широкой карминовой полосой закатного солнца. Свет настольной лампы скакал юрким бликом по дутым бокам колб. Верхний свет предусмотрительно выключен — нечего устраивать открытые ночные показы жителям дома напротив. Рабочий халат наверняка посерел на спине от известки. Придется отбеливать, либо покупать новый. Но это потом. Сейчас Роджер шумно дышал через рот и терся светлым затылком о стену из-за постоянных сильных толчков. На узком столике, тихо звеня, дрожали пробирки в штативах. Тейлор отнял руку от прохладного изогнутого крана, прикрученного к шаткой раковине, и запустил пальцы в мягкие кудри. Предельно близко Брайан, с силой вжимавший его в стену, дышал в шею, целовал ключицы и скулы. У него на рубашке, в районе живота, как всегда останется это влажное пятно. Роджер стонет, закрывает глаза и вновь толкается вперед. В живот. А есть ли у Мэя пиджак? Уже ночь глубокая и охранники крепко спят, но все равно будет неловко. Да, точно, есть, он кидал его на стул. «Застегнется на все пуговицы, а дома постираем,» — подумал Тейлор, вспоминая еще пару таких рубашек, сохнущих у них на балконе. Это третья ночь в лаборатории. Третья попытка спокойно продолжить исследования к диссертации. Роджер заглушил сдавленный хрипловатый вскрик, уткнувшись губами в плечо Мэя. Бляшка ремня, почти что выпавшего из петель брюк, монотонно стучит о ножку стола. Прижавшись к Брайану еще сильнее, он дотянулся рукой до источника раздражающих звуков и, скинув брюки на пол, протяжно застонал себе в ладонь. Член горит и ноет от напряжения, но Роджеру слишком хорошо, слишком близко. Мэй надавил ладонью ему на макушку и прислонился щекой к его виску. Тело Брайана едва заметно, мелко задрожало; он замер, прижавшись к Роджеру, стараясь быть как можно глубже. Тот ткнулся сухими губами ему в шею и стал ждать, когда утихнет дрожь. Немного отстранившись, Мэй обвел помещение взглядом и схватил рулон бумажных полотенец, стоявший у раковины. Коленки мелко дрожали. Роджер почувствовал это, соскользнув со стола на пол. — Сейчас, сейчас… — Брайан суетливо утер сперму, стекавшую по внутренней стороне бедра Тейлора, и опустился на колени, припав губами к еще влажной солоноватой коже. — Я больше не возьму тебя с собой, — усмехнулся Роджер, оборвав фразу резким вдохом. Мэй слизнул капли смазки и обхватил набухшую головку теплыми губами, заботливо погладив Тейлора сзади, по прохладному бедру. Стиснув зубы, тот ухватился руками за край стола, когда теплая рука дошла до колена. Чтобы не упасть. — Еще пара… Таких ночей… И мы сломаем стол… — Зарычав сквозь стиснутые зубы, Тейлор зажмурился. Очень сильно хотелось схватить Брайана за волосы, хотелось толкнуться вперед. Мэй посмотрел на Роджера снизу вверх и продвинулся глубже. Голова предательски закружилась. Тейлор судорожно провел языком по пересохшим губам. Еще глубже. Дрожь забила коленки сильнее. Он машинально надавил ладонью Брайану на затылок и тут же отдернул руку, ловя последние трепетные прикосновения мягких губ. Мэй поцеловал его в колено и встал на ноги. — Кажется, я никогда не допишу эту диссертацию, — выдохнул Роджер ему в шею. Совсем неслышное «люблю тебя», произнесенное интимно, над самым ухом, потонуло в ночной тишине. Все окружающее казалось лихорадочным бредом. Где-то позади, взмокший Роб как ни в чем не бывало выдалбливал ритм, сняв с себя рубашку. Играл, стиснув зубы… Неподалеку Лита привычно скакала у микрофонной стойки, кричала что-то бойкое в толпу и танцевала… В секундных перерывах между песнями подходя к большому пластиковому стакану возле ударной установки, чтобы сделать пару глотков и сбрызнуть то краснеющее, то бледнеющее лицо прохладной водой. Крис улыбался публике, но глаза, как он ни старался, выдавали то, что у него было на душе… А на душе была растерянность и серая тень смятения. Очень смутно, далекими задворками сознания, Джон понимал, какую песню они сейчас играют. Пальцы сами машинально перебирали струны, внешние звуки слышались глухо, будто из-под вакуумного колпака, а в голове отчаянно и бешено роились мысли. Он никому не сказал о том, что случилось той невыносимо душной ночью. Все думали, что раз уж выставка закончилась, то Фредди просто собрал вещи и улетел в Лондон. Джон никому не сказал, оставшись один на один с бременем вины. Один на один со своими проблемами — привычнее. Всем и так проблем хватает. Он бездумно поставил закорючку в бланке. Мысли не удавалось поймать, собрать в кучу. Так было тогда, в зале, перед этим же самым полотном — одновременно в центре пестрой толпы и одновременно один на один с портретом. С болезненной любовью, которая сидела остроконечным осколком в сердце, не позволяя дышать. Теперь Джон понимал, каково это. Он стоял посреди комнаты, молча вглядывался в аккуратные застывшие мазки и не мог толком разобрать, что он чувствует. Вина, растерянность, смятение — все это горечью подходило к горлу, но было что-то еще. Страх?.. Фредди — его друг, самый близкий человек, который делил с ним всё, был неотъемлемой частью его жизни. Даже больше. Единственное, о чем сейчас мечтал Джон — крепко обнять его и не отпускать. Всем и так проблем хватает, а Фредди неизвестно где. Он забрал вещи, когда Джон был на очередном выступлении — в следующую же ночь. Первой мыслью было — бросить все и рвануть в аэропорт. Фредди наверняка не стал бы торчать в чужом городе. Но эту мысль перебила мысль о группе — они сюда не развлекаться приехали, они на него рассчитывают. Позвонить ребятам в Лондон? У них свои заботы… Последнее выступление — через три дня. А Фредди неизвестно где, неизвестно, с какими шальными мыслями в голове. В Балбриггане? В Лондоне? В пропитых барах или дома? А может, их дом уже не его дом? Может, он уже давно приехал и собрал вещи? И Джона ждут лишь голые стены? Без картин? Без приставленных к ним мольбертов? Может быть его ждет только пыль на полках, опустевших без томов английских классиков, без книг о всех этапах развития мирового искусства, без тетрадей с набросками? Незастеленная вторая кровать у стены? На две трети пустой платяной шкаф? Одна зубная щетка в стакане? Пустой угол, без фикуса, и последние, ускользающие нотки запаха масляных красок и крепкого чая? Отчаянный крик внутреннего голоса смешался с реальным, как крик надрывным пением Литы и гомоном публики. Это все казалось кошмаром, страшным сном, и Джон никак не мог проснуться. Душевная боль ощущалась буквально физически. Голова пошла кругом, лицо исказила болезненная гримаса, к горлу подкатил тугой комок. Сдавленный вскрик потонул в адском шуме. Сильный удар гитары о дощатый пол и вовсе получился неслышным. Не различая ничего сквозь мутную завесу дыма перед глазами, Джон бежал по ступенькам вниз, за сцену. Далеко гулким эхо звучал голос Литы, на ходу придумывавшей оправдание этой странной выходке басиста, и рев разгоряченной толпы. — В чем дело, Дикки? — Уже в коридоре его нагнал запыхавшийся Крис. — Позже все объясню, — Джон забежал в кладовку, схватил свой рюкзак с вещами и, вновь появившись в коридоре, уверенно добавил. — Я возвращаюсь в Лондон. Вид ночного города за окном был завораживающе живым и пестрым, чем-то напоминал полотна Анграна, Леммена и Сёра*. Где-то глубоко внутри просыпалось знакомое трепетное ощущение. Жаль, что под рукой нет альбома. Фредди прикрыл уставшие глаза и слепо провел пальцем по краю керамической чашки. На дне под ровным кофейным ободком остывал отвратительный на вкус Лонг блэк. Травить себя алкоголем уже не было сил, а на душе было тихо. Пусто. За исключением тех моментов, когда, постепенно набирая силу, волнами накатывала прежняя боль. Но только не сейчас. Сейчас, почти недвижимо, Фредди сидел за барной стойкой и наслаждался очарованием ночи. Почти два дня он пил в барах соседних кварталов. Первоочередной задачей первой ночи было забыться, вышибить градусом абсолютно все мысли. Только бы не натворить еще больших дел… К вечеру следующего дня Фредди выждал момент, когда ребята выйдут из общежития, отправляясь на очередное выступление, и забрал свои вещи. Еще через день ему отдали деньги за выставку, которых хватило на то, чтобы предпочесть лавочке в парке небольшую комнатку в обшарпанном трехэтажном доме у набережной и купить билет обратно, до Лондона. За три дня он успеет подыскать себе временное жилье, собрать вещи и уйти. Все было напрасно. Все стало только хуже. Хотя кто знает, может это и к лучшему… Слева раздался глухой звон донца пивной бутылки о деревянную поверхность стойки. Фредди оторопело моргнул и постарался не обращать внимание на хмельное пыхтение, доносившееся с соседнего стула, но что-то все же заставило его повернуться. Совсем рядом лицом вниз лежал Баррелл. Ожидаемой тревоги не было: не нужно придумывать темы для разговора, оправдания, не нужно соскакивать с места и бежать к выходу. Джим мертвецки пьян, и если даже он заведет разговор, то он не будет касаться его больной темы. — Привет, Фред, — Баррелл звучно сдул пылинку с горлышка бутылки. Он говорил так, будто они виделись всего каких-то пару часов назад. Фредди это нравилось. — Привет, — Булсара попытался улыбнуться, отпил из чашки и, тут же тихо сплюнув обратно мерзкий остывший кофе, махнул бармену, чтобы тот сделал новый. — Классное место, да? — Глаза Джима лихорадочно блеснули. Фредди поджал губы и утвердительно кивнул. Пару минут они сидели молча. Отпивая уже горячий кофе, Фредди вдруг вспомнил, что не так давно он пытался выговориться — еще тогда, в баре с Брайаном и Роджером. Сейчас же он вновь понял, что очень хочет, чтобы с ним поговорили. — Знаешь, Джим, — начал он, постепенно ощущая, как голос становится уверенным, ровным и непринужденным. Вероятность того, что Баррелл в таком состоянии воспримет его всерьез, начнет прикапываться к словам, искать какой-то подтекст, была нулевой и это придавало сил. — У тебя… Бывали ситуации, когда ты… Не видел выхода? Когда хотелось… — Сдаться? Фредди замер и внимательно посмотрел на Джима. Тот все так же бестолково отдирал этикетку от пивной бутылки, но взгляд был трезвым и отчего-то понимающим. — Я неудачник, последний мудак. Называй, как хочешь. Я знаю, что я за птица и какого полета, Фред. И каждый день я просыпаюсь. Иду в магазин музыкальных инструментов торговать этими блядскими «трещотками» да «балалайками». В первую очередь, наверное, для того, чтобы доказать самому себе, что я не бесхребетное ничтожество, что сегодня ночью я не сдохну под забором от алкогольного отравления, что и я добьюсь чего-нибудь в жизни. Он умолк на мгновение, как-то рвано вздохнул и продолжил. — Хоть смутно, но я верю, что и на моей улице будет праздник. Не хочу бултыхаться в этой сраной жизни как кусок паршивого дерьма. Хочу бросить пить. — Он сделал паузу и с иронией во взгляде посмотрел на почти что пустую бутылку в своих руках. Фредди лишь ждал, что он скажет дальше. — Глупо, что именно я тебе все это говорю, но… Борись за свое счастье, Фред. Не опускай руки. Хотя… Что я сам во всем этом смыслю? Я аутсайдер в этой гонке. Может у тебя получится выйти из нее победителем. Фредди молчал. Но он знал точно, что в одном Баррелл был прав, как никогда, как никто другой. Фредди будет бороться. — Сигареты возьми на столе. В моем кабинете, да… Брайан выключил воду и прислушался к звукам, доносившимся из коридора. Дождавшись, когда хлопнет дверь и металлически-печально о тумбочку звякнут ключи, он открыл кран и смыл пену с тарелки. — Раз уж ты ко мне зайдешь, прихвати красную папку с полки и отнеси на кафедру фармакологии, — Тейлор, прижимая мобильный телефон плечом к уху, положил на подоконник кипу бумаг и обнял Мэя сзади за талию. — Попробуй на соль, — почти шепотом произнес Брайан и, подув на ложку, ткнул ею Роджера в губы. — Пересолено, — причмокнув губами, вынес вердикт Тейлор. — Влюбился?.. Нет, Тим, это не тебе, — добавил он и поспешно убрал телефон подальше. — В тебя. Окончательно и бесповоротно, без надежды на спасение, — Мэй хмуро помешал бракованный суп и невольно улыбнулся, когда Тейлор мимолетно прижался к нему, поцеловав в лопатку. — Да, и заодно передай Тёрнеру от меня, что он мудак, — донеслось уже из другой комнаты. — Благодарю, чувак, у тебя плюс сто к карме. До завтра. Мэй с подозрительным прищуром оглядел плиту, будто это была вовсе не плита, а как минимум одна из важнейших составных частей большого адронного коллайдера, выключил конфорки и зашелестел тапками по коридору. — Роджер. Родж… Мистер Тейлор! — Да, мистер Мэй? — Наконец откликнулся он, высунувшись по пояс в открытое окно. — Ч-что ты делаешь? — Эта проба была… Дерьмовой. — Тейлор закрыл окно и разочарованно тряхнул в воздухе пустой колбой. — Может перестанешь выливать нам под окно всякую дрянь? Там скоро трава не будет расти. Роджер поставил колбу обратно на стол, в ряды таких же, но только заполненных чем-то колб, и, подойдя ближе, вдруг начал расстегивать пуговицы на рубашке Брайана. — Что ты там лопочешь, мой кулинарный гуру? Ответить Мэю не дал телефонный звонок. — Блять, я что, Её Величество Королева Англии? — Недовольно зашипев, Тейлор оставил в покое ремень на брюках Мэя и отошел к окну. Брайан тихо вздохнул, присел на край кровати и погладил Мопса по толстому рыжему боку. В отсутствие ребят он жил у них дома. — Привет, Дикки. Как твои?.. А, ты уже в Лондоне… Когда успел приле?.. А где остальные?.. Нет, Фредди не звонил, кота не забирал… Не знаю… Ладно, пока. По мере продвижения разговора брови Мэя сдвигались все больше и больше. В глазах Роджера, мягко говоря, ошеломленного быстротой толком-то и не полученной информации, мелькало множество вопросов. Что-то случилось, и, вероятно, это что-то было очень серьезным. Косой ливень нещадно хлестал металлические бока автобуса, бил тяжелыми каплями в окна. В наушниках тоскливо звучали фортепиано и симфонический оркестр из вступления The Unforgiven III**, а Джон вглядывался в плотную завесу дождя за окном, надеясь увидеть Фредди на улице. Хотя какой сумасшедший высунется из дома в такую погоду? Капюшон мало спасал, поэтому, перейдя на другую сторону улицы, Джон снял его. Так лучше видно дорогу. А что, если Фредди нет в Лондоне? Что, если он не успел, и Фредди уже никогда не появится на пороге их квартиры? А если он сейчас там, но собирается уйти? Что, если они с ним разминутся? Паника колотила получше промозглого ливня, прошибала до костей, резко обдала все тело леденящим холодом. Только бы успеть. Не отдавая себе отчета, Джон сорвался с быстрой ходьбы на бег. Пальцы предательски дрожали. Фредди остановился посреди комнаты, поморщился от горечи и вдавил окурок в грязную пепельницу. Сигарет больше нет. Вещи он собрал еще три часа назад, но почему-то не решался уйти. Может, остаться здесь на несколько дней, до его приезда? Он уйдет, если Джон попросит. Но он обязан с ним поговорить. Фредди должен бороться. Сердце отчего-то бешено колотилось, не давало расслабиться. Гром обычно бывает перед грозой. Фредди чувствовал ее приближение. Было слышно, как за входной дверью, скрежеща, открылся лифт… «Наверное, соседи.» …а затем, немного погодя, в замочной скважине провернулся ключ. Фредди замер, отказываясь верить в то, что он слышит. Его резко кинуло в жар. Расстегнув вымокшую под ливнем ветровку, на пороге комнаты стоял Джон.