прелюдия к цунами

Сохо смотрит на Рэйвна, на его движения, на его жесты. Он додумывает себе его мысли, слова, планы - все то, что никогда не воплотится в жизнь. Рэйвн сам загнал себя в ловушку, сделав абсолютно все неправильно и отчаянно - и в итоге самоубийственно пошел на собственную панихиду. Сохо глубоко вдыхает и медленно выдыхает, смотря на него в перекрестие прицела. Палец аккуратно и нежно опускается на курок, затвор сдвигается с характерным щелчком и все вокруг словно останавливается. Если честно, то Сохо не сильно злится на него за слитую информацию - у него почти вся жизни в мафии, да и не пытался он никогда жить обычной жизнью. Он скорее… разочарован. Они с Рэйвном не были близки - да, часто были вместе, пили, что-то обсуждали. Даже пару раз в компании Минги устраивали дебоши, но чтобы сказать “я его знаю” - никогда. Но он был все равно семьей. Несмотря ни на что. Сохо задерживает дыхание и смотрит в прицел. Взгляд Рэйвна абсолютно пустой - ни сожалений, ни обиды. Мертвый взгляд еще живого человека, что знает, откуда прилетит пуля. “Хренов самоубийца”, - думает Сохо, спуская курок. Один точный выстрел проламывает ребра, задевает легкое и только касается сердца. “Это не милосердие”, - проносится в голове искаженным голосом отца - смесью грубого хрипа Лидо и мягкости смеха босса. В укрытие Рэйвна влетает Минги и с упертостью тарана пытается остановить кровь. “Это причина”, - думает Сохо, смотря на свои руки, что стали причиной чего-то более страшного, чем смерть. Он не трогает больше винтовку и переходит на спокойные дела и сделки. Он ходит к Рэйвну, ища в его молчании молитвы за свои грехи. Он вежливо молчит, когда ему говорят, что он неимоверно добрый, не желая рассеивать чужие иллюзии. Пусть живут с мыслью, что он не смог убить друга. А он помолчит о том, что готов оставить в живых того, кто молит о смерти, чтобы другие поняли, насколько дорого предательство.