Катарсис

Елизавета сидела на своей любимой кухне, попивая вино и рассматривая пожелтевшие серые фотографии. На них была изображена ее бабушка, молодая и беззаботная. Та, которую хотелось запомнить и сохранить в памяти. Снимки были как из молодости, так и ближе к закату жизни старушки. Удрученная своими проблемами, Лиза смахнула с прохладной щеки одинокую слезу, покатившуюся в память о бабушке. Лизавета, сидя на стуле за столом и в растянутой футболке, заметила, что в комнате старушки больше не горел свет так, как раньше, отчего сердце болезненно сжалось, а в голове образовалась какая-то неприятная пустота. Горло сдавило от накатившего осознания: она теперь взрослая. Проблемы ей приходилось решать самой. В целом, Андрющенко давно была самостоятельной, ей пришлось повзрослеть очень рано, но та маленькая частичка детства оставалась с ее бабушкой, и дорогие сердцу воспоминания трепетно грели душу, не давая унывать по вечерам за разговорами по душам. Теперь же вместо посиделок с бабушкой на кухне осталась лишь пустая комната, неразобранные вещи и пара старых столовых приборов. И ее любимый кот — Габрик. Изначально он выбрал себе в хозяйки именно бабулю, но после ее кончины он не отлипал от Лизы. Будто бы помогая ей. Будто бы так было легче. Лиза обзванивала юристов для помощи в документах на квартиру и оформляла соответствующие бумаги с похоронами. Устало подперев рукой подбородок и затянувшись сигаретой, она подняла глаза в потолок, сдерживая очередной поток слез.

***

На следующий день Лизавета, зайдя в свой кабинет, и, как обычно, прихорашиваясь перед зеркалом, распахнула форточку. Затем она взяла тряпочку и намочила ее, чтобы протереть поверхность стола, комода и некоторых приборов от пыли. Педантично выложив из сумки свой ежедневник и разложив маркеры в соответствующем порядке, она наконец уселась за рабочее место, сразу открыв свою косметичку и достав из нее зеркальце и блеск, которым подкрасила губы. Такая рутина успокаивала ее. Первым пациентом на сегодня была молодая девушка двадцати лет со сроком беременности пятнадцать недель. Как обычно, Андрющенко встретила ее и провела УЗИ, назначив анализы для определения некоторых патологий. Елизавета любила свою работу и заботилась о всех своих подопечных. Без исключения. Время летело молниеносно, и она не заметила, как наступил вечер. Неожиданно по внутренней связи раздался звонок от скорой, что в больницу везут девушку с кровотечением и ей понадобится акушер-гинеколог. Женщина без промедлений засобиралась и вышла в коридор ждать санитаров для того, чтобы оказать экстренную помощь. Приближаясь к ресепшену, она зависла на пару секунд, понимая, кто перед собой. Ее пациентка. Медведева Кира Андреевна, которую фельдшеры занесли на носилках. Рядом с ней была орущая женщина, размахивающая руками в причитаниях. Андрющенко поняла по этим крикам, что это была мать девушки. Елизавета тут же направила их в кабинет для осмотра. — Кира Андреевна, сильно больно? — обрывистым голосом, произнесла Лизавета, пока каталку с девушкой везли в кабинет. — Терпимо, но низ живота очень тянет, — корчась от боли и роняя тихие слезы, прошептала пациентка. — Не двигайтесь, иначе потеряете ребенка, — осторожно протараторила врач, убирая мокрую от пота прядь с лица Киры. — Да хоть бы потеряла! Нахуй нам эта проблема? — послышался голос со стороны, по которому Андрющенко узнала ту орущую особу, которая сейчас хмурила брови в непонимании. — Женщина, я вас прошу не кричать, и не нужно использовать нецензурную лексику в стенах больницы! Вы хотите ребенка своего потерять? — в злости приказала Елизавета Андреевна и, осознавая, что с этой семьей она еще намучается, сложила руки на груди, становясь еще мрачнее. Кира, видя реакцию своей матери и перепалку врача с ней, начала еще сильнее переживать, ощущая болезненные приступы внизу живота. Слезы так и катились из глаз в обиде на мать. Споры и крики сопровождали каталку вплоть до того момента, пока девушку не завезли в кабинет. Ее мама пыталась прошмыгнуть внутрь со словами: — Я ее мать! Я имею право присутствовать! Елизавета, вздыхая, ответила: — Вы имели право, но это почти реанимация, поэтому ожидайте здесь, — затормозила ее врач, пытаясь успокоить пыл матери своей юной пациентки и аккуратно усадить разъяренную женщину на стул возле кабинета. Избавившись от непрошеного родителя, Андрющенко спокойно зашла в кабинет, чтобы принять меры для предотвращения выкидыша у девушки. Понимая, что жизни и здоровью матери и ребенка ничего больше не угрожает, Лиза улыбнулась, снимая перчатки. — Кровотечение удалось остановить. Ребенка спасла, у вас все в порядке. Отдохните слегка, но прежде мне нужно у вас кое-что узнать… — подбирая слова, бережно произнесла врач, — Что у вас произошло? Ожидая услышать ответ, она увидела, что девчушка была на грани истерики. Кире было стыдно за мать, стыдно за себя, стыдно, что она ничего не смогла сделать. Захлебываясь в слезах, Медведева пыталась хоть что-то сказать, но брюнетка нежно, словно защищая, вытерла слезы девушки. Вот она — работа врача. Случаи бывают разные, и родители у всех — тоже разные. — Я… Ничего такого, просто дома ударилась, и мама узнала о моей беременности… — в страхе прошептала девчушка, утирая соленые слезы с лица и прикусывая нижнюю губу. — Я поговорю с ней, — уверенно заявила Елизавета и, подрываясь с места, вышла в коридор. Кира, оставшись одна в палате, изумленно распахнула глаза в панике, ожидая очередной порции скандала. Она сжалась, свернувшись на койке, и, закрывшись одеялом, крепко зажмурилась, надеясь, что весь этот ужас пройдет. Лиза вышла и, завидев мать девушки, подошла к ней с серьезным разговором. — Как я могу к вам обращаться? Я Елизавета Андреевна, — сразу идя в наступление, твердо сказала Лизавета. — Называйте меня Наталья. Что с моей дочерью? — Мне удалось остановить кровотечение, но теперь нужно, чтобы ваша дочь осталась в стационаре на пару дней. Все-таки угроза выкидыша — это серьезно. — Вот еще, не будем мы здесь оставаться! Дома отлежится, и тем более мы аборт хотим сделать. Не нужно нам это отродье, — злостно прошипела мать девушки, гордо подняв подбородок. — Как вы так можете халатно относиться к здоровью дочери? — поражено произнесла Елизавета, совсем забыв о врачебной этике. За дверью стояла Кира, которая подслушивала разговор, вновь начиная плакать после слов о том, что она вынашивает отродье. — Не ваше дело, как я отношусь к своей дочери! Давайте я заберу ее домой. — Наталья, послушайте меня! Несовершеннолетняя в положении, вы бы хотели, чтобы об этом полиция узнала? А отец ребенка в курсе происходящего? — хмуря брови и поправляя волосы, Андрющенко сделала последнюю попытку вразумить непутевую мать. — Вот полицией нас пугать не надо! Сами разберемся! А про отца: да, был там у нее какой-то. Просто отдайте мне уже моего ребенка, — уже в приступе ярости кричала женщина. Кира осознала, что ей ничего больше не оставалось, кроме как выйти и наконец заткнуть мать. Опять она была унижена. — Мам, я здесь. Не устраивай цирк. Поехали домой. — Ах, я еще цирк устраиваю! А кто в семнадцать лет ноги раздвинул! Я что ли? — в злости вопила женщина, а Кира, переминаясь с ноги на ногу, понимала, что очередного скандала ей не избежать. — Я раздвинула, я… Мам, мне стыдно за тебя и за себя, пойдем, — упрямо пролепетала Кирочка, стараясь утащить мать домой. — Тебе стыдно за мать? А приносить в подоле тебе не стыдно было? Какая же ты неблагодарная! Я все для тебя делала! — гневно рявкнула Наталья, в ярости попытавшись замахнуться на дочь, но ее остановила Елизавета Андреевна. — Женщина, вы что творите! Я терпела, пока вы разборки здесь устроили, но рукоприкладства я здесь не потерплю, — шипя, процедила Лиза, отбрасывая руку матери в сторону. Перед глазами у Кирочки все поплыло, девушку охватило необъяснимое чувство беспомощности: на нее нахлынули воспоминания двухчасовой давности, где ее мама узнала о беременности не самым лучшим образом. Наталья вернулась домой со смены с бутылкой водки и, не обнаружив свою дочь в комнате, ушла на кухню, где увидев очередной бардак, остервенело зашипела. — Опять она все раскидала, хоть бы мать пожалела. Я с работы пришла, а дома жрать нечего! Кира! — начиная закипать, крикнула женщина, — Да где тебя черти носят опять! Она ходила по всей квартире в поисках дочери, в конце концов обнаружив ее в туалете, склонившуюся над унитазом. — Доченька, что случилось? — женщина подошла к дочери и придержала ее блондинистые волосы, убирая налипшие пряди. — Все в порядке, мам. Отравилась, видимо. С чего это ты решила включить заботу? — прохрипела Медведева, утирая слезы и сопли с лица. — Не перечь матери. Я же как лучше для тебя хочу. Запишу тебя на «Госуслугах» к врачу, а то это не дело, вся больная ходишь, — строго произнесла Наталья, прочесывая пряди волос дочери между пальцев. — Мам, да правда, не нужно. Я таблетки попью, и все в порядке будет, — выдавая весь свой страх, затрещала Кира, судорожно умываясь и принимаясь чистить зубы от рвоты. — Так, Медведева Кира Андреевна! Я вас не спрашивала, — лукаво-благодушно протянула женщина, так что блондинка, не узнавая мать, выгнула бровь в недоумении. Затем женщина взяла свой старенький смартфон и зашла в приложение «Госуслуг». Кира, понимая, что ничего не сможет сделать, отошла назад, упираясь рукой в стенку. Наталья подняла голову и мрачно уставилась на дочку: она увидела запись о беременности в медкарточке девушки. — Это что еще такое… — в абсолютном непонимании спросила она. — Мам, это не то, о чем ты подумала, — промямлила Кира, полностью прикасаясь спиной к холодной стене. — Да что ты? По-твоему, я слепая? — глаза женщины налились яростью и злостью, — Как ты мне объяснишь это? — Я хочу и сделаю аборт, мам! Просто, так вышло, я и сама только узнала недавно, — жалостно пробубнила блондинка, опуская глаза в пол. — Ах, так вышло! Ноги раздвигать научилась? Пойдешь на аборт как миленькая! Мне это отродье не нужно, — громогласно возмутилась женщина и, буквально вся трясясь от гнева, замахнулась на дочь, наотмашь ударяя ее по щеке. Кира в панике распахнула глаза. Схватившись рукой за обожженную оплеухой щеку, она почувствовала ручейки слез. Ее зрачки почернели, она со взглядом полным ненависти посмотрела на мать, которая еще сильнее разозлилась от такого жалкого вида дочери, принесшей ей проблемы. Следующий удар вновь пришелся по щеке. Женщина, чтобы хоть как-то успокоиться, сорвалась на кухню открыть бутылку водки, с горла заливая ее в рот, в то время как малышка Медведева осела на пол в слезах, скрючившись калачиком, как котенок, держась за живот в попытке успокоиться. Мать же, успев опустошить половину бутылки, осоловелая вернулась к дочери: вынести подобную новость в трезвости было выше ее ебаных сил. В комнате ее ждала свернувшаяся на полу Кира, вид которой вызвал новую волну гнева. Казалось, она ненавидела каждую частицу своей дочери, а присутствие ее в доме омрачало каждый день женщины. — Что ты разлеглась, блядина! Встаем и едем на аборт, — прокричала Наталья, краснея от злости, бурлившей в крови. Когда она схватила дочь за руку, чтобы приподнять, ее новый удар прилетел точно по животу девушки. — Мам, пожалуйста! Ты пьяная, прекрати… — взмолилась Медведева, хватаясь за живот и пытаясь остановить разозленную мать. Женщина, взбесившись от тона дочери еще больше, вновь приподняла ее, чтобы та встала, но у Кирочки подкосились ноги так, что она осела на пол, содрогаясь и жмурясь от болей в животе. — Что, больно тебе? А мне, ты думаешь, не больно, когда ты такое творишь? — надрываясь, выдавила Наталья. — Прости меня за то, что я такая хуевая дочь, — уже в истерике шептала блондинка, слезами заливая весь кафель, не замечая, как сочится кровь из-под хлопковых штанишек. Зато кровь заметила ее мать, которая, внезапно затихнув, вполголоса произнесла: — Поделом тебе! Может так, хоть выкидыш будет. Не нужно нам это. Затем женщина, шатаясь и дыша перегаром, начала массировать свою голову, которая разболелась от столь ярких потрясений. — Господи, за что мне это… — Блять… Пожалуйста, вызови ебаную скорую! Я не хочу так сдохнуть, — вновь скручиваясь от боли, с трудом промолвила Медведева, утопая в крови и слезах. Скорая приехала в считанные минуты. Фельдшер не собирался брать мать девушки в силу ее алкогольного опьянения, но той было все равно, и она заорала будто не своим голосом: — Нет, я поеду с вами! Я хочу поехать с дочкой. Медикам пришлось разрешить, ведь никто не хотел разнимать еще пьяную драку с женщиной, которая могла схватиться за нож. Воспоминания, как яркая картинка, отпечатались в сознании Киры, и она вновь попыталась утянуть мать домой. — Пожалуйста, пойдем отсюда уже! — в мольбе промычала девушка. — Кира, дай взрослые поговорят, не лезь, — в ответ снисходительно произнесла женщина, будто бы сменив гнев на милость, — Елизавета Андреевна, когда мы сможем записаться на аборт? — У вас еще есть время на раздумья, но я бы не советовала в столь раннем возрасте делать аборт. Пусть ваша дочь сама решит. — Моя дочь не в состоянии даже себя обеспечить. Какой ребенок? Кира побледнела от возмущения, ведь это она работала без выходных, пытаясь принести хоть копейку в дом, пока ее мать пробухивала с мужиками оставшиеся деньги; ведь это она старалась обеспечить их двоих и тащила весь дом на своем горбу. Она захотела выдать все, о чем думала, несмотря на то что с детства ей пытались внушить: «Сор из избы не выносят». Однако при Елизавете Андреевне ей не хотелось рассказывать всю правду. — Я работаю, мам. И ты это прекрасно знаешь, поэтому просто пойдем домой, — хватая за руку мать и пытаясь увести ее подальше, продолжала Кира. Наконец уговорив мать, она хотела, как можно скорее убраться из больницы, но неожиданно ее за плечо остановила Елизавета, прошептав на ухо: — Если ты хочешь сохранить ребенка и вы отказываетесь от стационара, то попей таблетки «Утрожестана», и, помни, меньше нагрузок. Ответом врачу был слабый кивок девушки, которая в спешке утаскивала мать к выходу из учреждения. Проследив взглядом за ними, Андрющенко лишь удрученно вздохнула, понимая, что на сегодня ее рабочий день закончился. Вернувшись в свой кабинет, она медленно расстегнула халат уставшими пальцами. Заперев дверь на ключ, Лиза спустилась к машине, на которой ездила в больницу не так часто. По пути она планировала заскочить в «Пятерочку» за пончиками, тем самым поставив точку в конце, определенно, сложного дня. Сидя в авто, она, не двигаясь, смотрела на свое отражение в лобовом стекле. Ей было жаль ту девчушку.