Катарсис

После еще одного тяжелого дня Елизавета вернулась домой с очередной бутылочкой вина. И нет, она, определенно, не алкоголичка, но стресс на работе и в жизни подрывал ее и так хрупкое ментальное состояние. Стягивая с себя мешающие туфли и снимая белоснежное пальто, Лиза уложила вещи в шкаф прихожей, тем самым сбрасывая с себя груз проблем. Аккуратно достав из сумки халат и закинув его в стирку, девушка зашагала на кухню, ставя пакет с продуктами на стол. Андрющенко машинально стала разбирать сумку: положила мясо в морозилку, а овощи, аккуратно помытые, — в холодильник с магнитиками. Она не забыла и про сладости, что так отчаянно любила. Очередные шоколадки оказались в тумбочке. В полумраке брюнетка лениво побрела по пустой квартире в свою комнату, стягивая одежду до нижнего белья. Следом полетел и лифчик, который изрядно впечатался в кожу за столь длинную рабочую смену. Оставаясь в одних лишь трусах, она подошла к зеркалу, разглядывая очертания лица и изгибы: руки прошлись по ключицам, а пальцы коснулись вставших от холода сосков. Лиза, понуро опустив голову, вздохнула, понимая, что ее тело требовало ласки, поэтому, наспех скидывая СМС Крис, потащилась в душ, чтобы смыть с себя остатки этого дня. Горячие струи воды обволакивали тело, а приятный запах карамельного геля для душа расслаблял. Вылезая из горячей ванны, девушка подошла к зеркалу, распределяя по своим иссиня-черным волосам масло с экстрактом маракуйи. Бережно расчесав каждый локон, она обмазала все свое тело молочком со вкусом персика. Услышав звук вибрации на тумбочке, Лиза увидела ответ от Захаровой, которая написала, что скоро будет. Закончив свою любимую рутину, она направилась на кухню за штопором, хотя, прекрасно понимая, что пить вино они будут чуть позже, все-таки решила оставить бутылочку в холодильнике. Не зная чем себя занять в ожидании Крис, Лизавета вышла на балкон, предварительно насыпав корм коту. Облокотившись на холодный подоконник, брюнетка зажгла сигарету и, сделав затяжку, всматривалась в закат, который с семнадцатого этажа был виден почти как на ладони. Эта многоэтажка была чуть ли не единственной в городе, и в основном здесь были или пятиэтажные здания, или же дома загородного плана. Усмехаясь про себя, она подумала, что отстойнее города не могло найтись. Одетая лишь в пижаму из шелка, Лиза поежилась от холода. Все-таки на кухне она любила курить больше. Сделав последнюю затяжку, брюнетка услышала звонок в дверь. Посмотрев на кота, она решила побежать наперегонки с ним к двери. Открыв гостье, она почувствовала, как Габрик зашипел на пришедшую, но его недовольства перестали беспокоить девушек, когда Кристина припала к губам Лизы. Они утонули в поцелуе. Захарова положила руки на стройную талию Андрющенко, захлопывая дверь и наспех раздеваясь. Скинув всю одежду с себя и представ друг перед другом абсолютно голыми, они продвигались в спальню, из которой стали доноситься неконтролируемые стоны, шлепки мокрых тел и хлюпающие звуки. Удовлетворив свои потребности, они вместе закурили прямо в постели, не стесняясь обнаженных тел. А чего было стесняться? Казалось бы, все их движения уже машинальны и синхронизированы, они наизусть знали тела друг друга и были всем довольны. «Хорошим сексом дружбу не испортишь», — так они считали. Распластавшись на кровати, Лизавета смотрела на блондинку и, ухмыльнувшись, погрузилась в воспоминания прошлого. Когда Елизавета только переехала из крупного города обратно в Мещрянск, она решила зайти в магазинчик, находившийся в минуте ходьбы от ее дома. Внутри брюнетка увидела полочки с продуктами и миловидную девушку с огромными голубыми глазами. Та ей сразу приглянулась. Слегка оторопев, она не решилась познакомиться, взяв только печенье, которое медленно положила на кассу. Мило улыбнувшись продавщице, Лиза попросила к печенькам еще и сигареты «Винстон», на что услышала хрипловатый голос: — Я, конечно, вижу то, насколько вы прекрасны, но мне все-таки нужно попросить у вас паспорт. Покраснев, в ответ брюнетка проговорила: — Я вам покажу паспорт взамен на номер вашего телефона, — все также кокетливо протянула Лизавета. Показав документ и зацепившись парой фраз, девушки обменялись телефонами и решили продолжить общаться. Из зарождающегося флирта их отношения перетекли в дружбу с привилегиями. Им было удобно так жить, ведь особой влюбленности они не испытывали и просто удовлетворяли свои потребности, совмещая с прекрасной дружбой. Они гуляли в парках, где ели вместе сладкую вату; ходили в кино, покупая места на задних рядах; а когда кому-то из них было плохо, приезжали прямо на квартиру, чтобы поддержать друг друга. Все их движения в сексе были выведены до идеала. Каждый раз Елизавета заходила в магазин, в котором работала Крис, и мило болтала о прошедшем дне, расслабляясь в глазах цвета океана. — Мне, пожалуйста, как обычно, «Винстон» синий, — кокетливо протянула брюнетка. — Мне нужен твой паспорт, солнце, — в ответ прощебетала Захарова. — Крис, прекрати, ты знаешь, что мне двадцать девять, — оперлась руками о стойку с кассой Андрющенко. — Ты выглядишь на шестнадцать, Лиз. И этого у тебя не отнять, — протянув руку к щечке Лизы, проговорила Кристина. Из воспоминаний ее вывела Крис, которая нежно прикоснулась к волосам девушки. — Солнце, ты как? — Пойдем на кухню, я вино купила, — потягиваясь, промычала Лиза, выбираясь из постели и надевая пижаму. Сидя в уютной комнатке, девушки обсуждали все на свете, попивая вино, и тут разговор зашел о бабушке. — Я так скучаю по бабуле, ты даже не представляешь, — вытянув ноги за столом, грустно проговорила Лизочка. — Как обстоят дела с похоронами? — заинтересованно склонила голову Захарова, — уже говорила с юристом? — Я общалась с ним по телефону, и завтра у меня с ним встреча, — выдавила из себя брюнетка, подпирая подбородок рукой. — Держись, Лизок. Ты справилась со многим в этой жизни и с этим справишься. А я буду рядом, обещаю, — сочувственно сказала Кристина, положив руку на ладонь Андрющенко в знак поддержки. — Просто, все так навалилось, — устало зевнула Елизавета, — на работе еще девчушка есть: ей семнадцать лет, она беременна. Мать ее бьет, но она, конечно, этого не показывает и делает вид, что в семье все в порядке. Так хочется ей помочь чем-то, но я не знаю чем и как. — Солнце, не забывай, пожалуйста, и о себе. Жаль, конечно, эту девушку, но тебе пора и о себе подумать. Взвалив на себя столько чужой боли, ты забываешь и о своей, — закуривая, хрипло произнесла Захарова. — Возможно, ты и права, Крис. Я просто хочу ей помочь. — Подумай о себе, пожалуйста. А сейчас тебе нужно отвлечься, — хитро блеснув взглядом, протянула Крис и, потушив сигарету об пепельницу, встала со стула. Набросившись рывком на Лизу, Захарова почувствовала, как та охотно ответила на поцелуй. Они вновь стаскивали одежду друг с друга. Посадив, Лизавету на стол, Кристина осыпала ее тело поцелуями, пока брюнетка постанывала на ухо в фейерверке чувств.

***

Утром они проснулись вместе, Лизавета решила приготовить простой завтрак. Все ее движения по отношению к Крис были привычной рутиной: она, как обычно, шла на кухню, параллельно зовя кота, чтобы покормить его; готовила все ту же яичницу с помидорами, налив им двоим по кружке кофе. После, не задумываясь, она поплелась в душ, потом разбудила Кристину, которой нужно было на работу в ларек. Задумавшись, Лиза не заметила, как в руках держала локоны Крис, локоны ее любимого цвета, которые почти были заплетены в косичку. Крепко обнявшись, они попрощались у двери. Вслед Кристина крикнула, чтобы Андрющенко позвонила ей, когда выйдет из кабинета юриста. Та согласно кивнула и захлопнула дверь, шумно вздыхая, понимая, что сегодня – выходной, оказавшийся очередным трудным днем. До встречи с юристом оставалось около двух часов. Решив скоротать время, девушка прошла в гостиную, чтобы почитать книгу. Усевшись на диван, она укрылась вязаным пледом и подожгла ароматическую свечу для атмосферы. Габрик тут же запрыгнул к хозяйке, уютно устроившись в ногах. Громко промурлыкав, он мордочкой стал ластиться к коже, требуя ласки. — Малыш, ты скучаешь, да? Я тоже по ней скучаю, — медленно протянула девушка. Время перевалило к полудню, и Лиза вздрогнула, понимая, что ей пора собираться к юристу. Она отложила книгу, направившись в комнату, чтобы переодеться. На дворе уже была поздняя промозглая осень, поэтому ее выбор пал на вязаное теплое платье и колготки. Решив не брать ключи от автомобиля, а прогуляться, девушка застегнула сапожки и, попрощавшись с котом, вышла из квартиры. Елизавета не спеша шла по тропинке, усыпанной опавшими с деревьев листьями, размышляя о будущей встрече и о том, чтобы все прошло гладко и спокойно. Леденящий ветер развевал ее волосы, нос становился красным от уже минусовой температуры. Все деревья уже осыпались и готовились к зиме, как и птицы, которые ленивой стаей улетали на юг. Улыбнувшись природной красоте и ее постоянству, Андрющенко уже дошла до знакомого магазина, решив зайти внутрь и отогреться. В помещении она поежилась от резкой теплоты и направилась к прилавкам за водой, замечая на кассе, как ей казалось, знакомую блондинистую макушку. Схватив газировку, Лизавета поспешила туда, где начался переполох. Неприятный диалог становился громче. — Девушка, я не могу вам пробить булку. Вам не хватает двадцати рублей. Кира понуро кивнула, все больше огорчаясь: она даже булочку не могла себе позволить. Оставив слойку на кассе, она уже собиралась уходить, как вдруг ее остановил голос. Поняв, что он принадлежал ее врачу, Медведева удивленно округлила глаза, сверля Елизавету Андреевну вопрошающим взглядом. — Давайте я оплачу. Вместе со своей водичкой, — проговорила брюнетка кассирше, мило улыбнувшись Кире, застывшей от смущения. — Как скажете, девушка. Пакет вам нужен? — снисходительно прочеканила женщина. — Пакет не нужен, и оплата картой, — протянув кредитку, дежурно ответила Лиза и повернулась к Кире, — чего застыла? Бери давай. — Елизавета Андреевна, мне как-то неловко. Я вам все отдам, обещаю, — смущенно произнесла Кирочка. — Кира, какие деньги? Успокойся. И вне больницы можешь называть меня Лизой. Да и, в принципе, всегда можешь на «ты» обращаться, — лучезарно улыбнулась Андрющенко, мягко прикусывая нижнюю губу. — Мне, правда, как-то неловко… Как я могу вам отплатить… — запинаясь, осеклась девчушка, — то есть тебе. Как я могу отплатить тебе? Я не привыкла получать помощь. — Как еще донести тебе, что мне от тебя ничего не нужно? Скажи лучше: ты таблетки пьешь? Как ты себя чувствуешь? — будто бы не замечая смущения блондинки, спросила Лиза. — Таблетки пью. Правда, пришлось потратить на них последние деньги, но ничего, — растягивая губы в фальшивой улыбке, будто бы все в порядке, промямлила Кира, — а чувствую я себя так себе. Иногда тошнит, но это мелочи. Медведева была в шоке от самой себя, ведь обычно она не рассказывала никому о подробностях своей жизни, но своему врачу почему-то хотелось поведать о всех тяготах. — Послушай, Кира… Какое бы решение ты ни приняла насчет ребенка, я хочу, чтобы ты берегла себя. И я жду тебя на следующем приеме, — протянув тонкую руку и коснувшись щеки блондинки, проговорила Лиза и, улыбнувшись ей, вышла из магазина. «И что это было?» — пролетело в голове у двоих девушек. В попытках обдумать недавний порыв нежности по отношению к ее пациентке, Лизавета не заметила, как уже подошла к нужному зданию. Набрав в грудь воздуха, она решилась войти. — Здравствуйте, я к Владлену Николаевичу. — Добрый день, проходите, пожалуйста, на третий этаж, — обыденно протараторила миловидная девушка. Елизавета побрела к лифту. Нажав на третью кнопку, она пыталась не думать о том, что ее ждет, но стрелки часов предательски приближали время визита: маленькие цифры на экране сменялись так же быстро, как и глухие удары сердца. Отыскав нужный кабинет, девушка осторожно постучала. Услышав одобрительный ответ, она, здороваясь, вошла. Перед ней был тот же самый стул, в котором она сидела около двадцати лет назад. Точно так же. — Здравствуйте, Елизавета Андреевна. Мне жаль, что нам пришлось вновь увидеться по столь печальному поводу. Та кивнула в ответ, приступая к обсуждению дел с юристом, которые остались после смерти бабушки. Они обговорили само место, где она захоронена, и даже то, как составлено ее предсмертное завещание о будущем владельце квартиры. Неожиданно ее взор упал на песочные часы. Точно такие же. Как двадцать лет назад. Воспоминания обухом ударили по голове, заставляя ее прикрыть глаза, чтобы сдержать слезы. Совсем маленькую девятилетнюю девочку завели в кабинет юриста по делу об ее родителях. Она была напугана до чертиков, не хотела вновь слушать слова взрослых, чтобы снова не переживать тот ужас. Хотя какие слова могут быть страшнее слов о смерти родителей? Ее посадили в большое кресло, и взрослый дяденька, что казался ей бесконечно высоким перед такой маленькой девочкой, заинтересованно смотрел на нее. Сейчас же Лиза была чуть ли не выше его. Повисло неловкое молчание, и он все же спросил: — Привет, Лизонька. Ты же понимаешь, почему тебя сюда позвали? Лиза кивнула, но ей было слишком страшно, чтобы поднять глаза или произнести хоть слово в ответ. — Твои родители погибли в автокатастрофе… И нам нужно решить дело о вашей квартире и о том, где ты будешь жить до восемнадцати лет. Я так понимаю: бабушка хочет забрать тебя? Она вновь кивнула, начиная жмурить носик, чтобы не разреветься, но у нее это плохо получалось: первая слезинка скатилась по щеке, игнорируя и без того ослабевшую силу воли девочки. — Пойми, пока бабушка не сделает документы о твоем опекунстве, мы будем вынуждены отправить тебя в приют на время. Ты только не волнуйся, это временно! Я не хочу тебе зла, поверь мне. Лизоньке вновь ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Скомкав платье в попытке успокоиться, она тихо плакала. Из болезненных воспоминаний ее вырвал голос юриста, но брюнетке слова казались далекими, перед ней все еще было прошлое, границы времени будто стерлись. В голове шумело, а в глазах стояли слезы. — Елизавета? Вы меня слышите? — сквозь пелену прорезался голос мужчины, который уже был явно взволнован за девушку, сидящую неподвижно и никак не реагирующую на его слова. — Да-да… Простите… Что вы говорили об оформлении документов на квартиру? — пропищала Лиза, стараясь скрыть надлом в голосе. — Ах да… Вам еще вот здесь нужно будет подписать, и квартира перейдет в полное ваше владение, — заявил юрист, с энтузиазмом смотря на клиентку. Лиза слегка покачала головой в утвердительном жесте, вновь перечитывая завещание бабушки и аккуратно складывая свой экземпляр в сумочку. — Это все? Я могу идти? — устало протянула Андрющенко, собираясь как можно скорее покинуть место, посещение которого приносило лишь боль. — Вы можете идти… И я соболезную вам еще раз насчет бабушки. «Соболезную», — слово, которое эхом повторялось весь день, преследуя Лизу. Будто бы что-то можно было исправить. Будто бы был в этом хоть какой-то смысл. Одни лишь пустые слова. Выходя из офиса юриста, Елизавета в истерике позвонила Кристине, которая была на работе, выплескивая на нее всю свою боль от потерь в жизни. А та слушала, пытаясь успокоить и поддержать.