Катарсис

Проснувшись утром, Кира почувствовала подступающую тошноту от запаха, доносящегося с кухни, и, вскочив, ринулась в ванну. Скрючившись над унитазом, девчушка стояла коленями на холодном полу: внутри был будто целлофановый пакет с разъедающей жидкостью, который хотелось проткнуть. Вдруг она краем глаза заметила сзади себя движение, потом почувствовала нежные руки, убирающие ее волосы назад. Легкие поглаживания кожи головы успокаивали, помогая восстановить дыхание. Оторвавшись от унитаза, блондинка повернула голову и посмотрела заплаканными глазами на Лизу, которая удерживала ее пряди, чтобы они не испачкались. В радужке зелени Лизаветы прослеживались тепло, мягкость и тревога. Кире казалось, что брюнетка ухаживала за ней, как за нежной каллой, которая может завять от первых заморозков. Андрющенко молча помогла девчушке встать, направив ее к раковине, включив воду, чтобы помочь ей умыться. Заметив, что Медведева уже пришла в себя, Лизавета убрала руки и облокотилась спиной об стену, испепеляя блондинку встревоженным взглядом. Медведева почистила зубы и умылась. Ее взгляд тоже опустился на Лизу, и она нерешительно прошептала: «Что?». — Как ты себя чувствуешь? — голос брюнетки был сиплый, будто она впервые заговорила после того, как проснулась. — Я встала, но, почувствовав запах, меня затошнило. Что ты готовишь? — Кира оперлась руками о раковину и вгляделась в свое уставшее лицо перед зеркалом. — Я готовлю яичницу с луком и беконом. Вроде от яичницы тебя не тошнило, — нахмурившись, проговорила Андрющенко. — Не все можно объяснить с медицинской точки зрения, Лиз, — приподнимая уголки губ, ехидно сказала Кира, — может это реакция на бекон! Или на лук. В общем, этот запах вызывает в моем желудке явное отвращение. Кивнув, Елизавета оттолкнулась от стены и с задумчивым выражением лица вышла из ванны. Сегодня она была особенно меланхолична. Не поняв реакцию девушки, Медведева осталась на пару минут в ванной, а затем тоже покинула комнату. Блондинка направилась на кухню и, увидев Лизу почти одетой с чашкой кофе, остановилась у дверного косяка. — Ли-из? — протянула Кира. — В холодильнике лежит картошка, и, если хочешь, можешь разогреть, — кивком она указала на холодильник, — я хотела предложить тебе поехать сегодня на УЗИ. По сроку у тебя уже должен быть первый скрининг, свободная запись у меня есть, — распрямляя нахмуренные брови, предложила Лизавета. — Хорошо. Только я покушаю и поедем? Пусть запах яичницы немного выветрится с кухни, тогда я и поем, — поморщившись, произнесла Медведева. — Конечно, я тебя подожду. Пока ты ешь, я прогрею машину и заодно покурю, — подмигнув и развернувшись, бросила Андрющенко, скрывшись в коридоре. Кира же, оставшись в квартире одна, подошла к холодильнику и отворила дверцу. Достав контейнер с картошкой, она переложила ее на тарелку и поставила разогреваться. Наблюдая за сменяющимися секундами на микроволновке, девчушка задумалась о том, что видела ночью: как в лунной дымке ее силуэт волновал кровь до дрожи, как приятно было скользить взглядом в мягком тусклом свете по ее коже. Наверное, она была бархатиста на ощупь… но вот пятно в виде засоса, которое, как черная плесень, зияло на молочной фарфоровой коже, нарочно засело в сознании и, казалось, не хотело исчезать. Почему же ее так волновал этот злосчастный синяк? Не открыв вчера случайно глаза, Кира бы и никогда не увидела этот… засос… Он портил все полотно. «Неужели ее парень не мог обуздать свой нрав и просто не трогать столь красивую кожу? Или же страсть настолько охватила их, что они не заметили этого? Ей нужна была не моя, а чья-нибудь чужая рука; ей требовалось не мое, а чье-нибудь тепло…» — закатив глаза, блондинка поспешила отогнать от себя навязчивые мысли, чтобы не начать чувствовать себя виноватой за то, что она — это она. Все это — тупые домыслы… Какая ей вообще разница? Ее это не должно волновать. Перекусив картошкой, Кирочка поспешила переодеться, ведь Лиза, скорее всего, уже давно ждала ее в машине. Нацепив на себя джинсы, которые она уже с трудом могла застегнуть из-за увеличивающего живота, и растянутую кофту с длинными рукавами, она поторопилась в коридор. Погладив кота на прощание и выскочив за дверь, блондинка развернулась и протопала к лифту. Как только подъездная дверь закрылась, Кира застала Лизу уже в машине, что-то хмуро просматривающей в своем ежедневнике. Да, брюнетка была поистине организованным человеком! Она планировала каждый свой день, занося все свои дела в блокнот, четко указывая время для каждой мелочи. Поначалу Медведеву забавляла ее излишняя аккуратность, затем, наоборот, стала подбешивать. Однако она понимала, что скоро привыкнет к этому. Усаживаясь в машину, Кирочка вдохнула уже полюбившийся запах карамельного геля для душа и сигарет, перемешанных с терпкими духами. Это сочетание не могло не будоражить ее. Сегодня Лиза была одета в облегающие брюки и кашемировый свитер с горлом, а в сочетании с двубортным пальто это выглядело сногсшибательно элегантно. Киру особенно удивляло, как девушка гармонировала с хмурой осенью, которая окрасила дороги в цвет оранжевых листьев. Брюнетка редко носила джинсы и обычные кофты, предпочитая идеально подобранные образы, — Медведева пришла к этому выводу, неосознанно наблюдая и подмечая все детали. Медицинский халат не мог спрятать склонность Андрющенко к строгим элементам в одежде. Было видно, что у Лизы был вкус. Кира же так не умела и, смотря на своего врача, жадно хотела также стильно выглядеть. Сегодняшний образ брюнетки дополнял легкий макияж с розоватым блеском для губ и изящные колечки на пальцах. Осознав, что она слишком долго пялится на то, как Лиза ведет машину, Кира отвернулась к окну, пряча свои алеющие щечки. Узнавая дорогу, блондинка вновь взглянула на Андрющенко, пытаясь понять, о чем она сейчас думала. Наконец добравшись до поликлиники, девушки вышли из автомобиля и прошли в здание. В кабинете своего врача на Медведеву навеяли неприятные воспоминания прошлых визитов. За исключением одного… когда она впервые услышала сердце своего ребенка. Вопрос сам собой возник в голове девушки, и она, повесив свою куртку в подсобке Лизы, решилась спросить: — Что такое «первый скрининг»? — Это почти то же самое, что и УЗИ, только я тебе покажу снимок твоего малыша. И к тому же буду смотреть различные патологии… Тут уж тебе не стоит вникать, — кивнув самой себе, протараторила Лиза и, закрывшись в подсобке, переоделась в медицинский халат. Кира осталась ждать на стульчике возле стола Елизаветы. Она пробежалась взглядом по поверхности стола: все папки лежали симметрично, а ручки на столе — строго по размеру. Опустив глаза на свои коленки, Медведева стала нервно теребить кофточку. Легкое волнение о ребенке не давало покоя: «Лишь бы все было хорошо после недавней угрозы выкидыша…» Очевидно, что Андрющенко тоже переживала на этот счет, но старалась не пугать юную маму. Наконец Лизавета вышла и хлопнула в ладоши, показывая, что готова приступить к новому рабочему дню. На ее лице отразилась некая отрешенность. — Расстегни джинсы и ложись на кушетку, — проговорила Лиза, делая сосредоточенное лицо врача. Кира послушно расстегнула джинсы и приподняла кофту, ложась на кушетку. Блондинке было удивительно наблюдать за тем, как менялось лицо Лизы, когда она приступала к работе. Девчушка уже привыкла к тому, какая она была дома: заботливая и нежная; а здесь же на ее лице была стоическая маска: профессионализм взял верх над эмоциями. Ее умение переключаться впечатляло Кирочку. Однако в глазах брюнетки все еще проскакивал родной трепет, с которым она смотрела, как ей казалось, только на нее. Лизавета, нацепив перчатки, уселась к монитору и распределила гель по животу Медведевой, затем начала всматриваться, ловя взглядом любое изменение плода. Кира повернулась к монитору и улыбнулась: ее ребенок подрос. — Фасолинка выросла… С ним все хорошо? — Пока отклонений не заметила, — задумчиво кивнув, произнесла Елизавета. Пока Лиза водила холодным датчиком, Кира осознала, что это даже приятно… Или же у нее давно никого не было, и это просто разбушевались ее гормоны: низ живота сладко потянуло, заставив ее закусить губу. Однако внезапный трепет возник не вовремя, поэтому, чтобы прервать поток совершенно иррациональных мыслей, она решила спросить: — А когда можно будет узнать пол? Так интересно… мальчик или девочка. — М-м… Пока еще рано узнавать пол! Я могу только предположить, но не буду, — сосредоточенно протянула Лизавета, вглядываясь в монитор, — пусть это будет секрет. — Хорошо, но все равно так интересно, кто же там, — заговорщически пробормотала блондинка. — Послушай, Кира. Я тебе дам направление на кровь: тебе нужно будет сдать биохимический анализ, — перебивая мысль девчушки, отчеканила Лиза, — по остальным параметрам ребенок здоров… пока что. — Пока что…? — в голосе Кирочки послышался страх. — Нужно будет проверить анализ крови, и просто, учитывая угрозу выкидыша, необходимо смотреть тщательнее, — вздохнув, произнесла Лиза и, отстранившись, помассировала виски. — У тебя болит голова? — вытерев живот одноразовым полотенцем, спросила Медведева и, протянув руку, дотронулась до лица брюнетки. Лиза тут же отпрянула от прикосновения и замотала головой, пробормотав что-то похожее на «не выспалась». Медведевой тут же захотелось закатить глаза и проворчать в ответ: «Ну, конечно, я даже знаю, почему!» Однако сдержалась. — Вот твоя запись. Через десять минут. Потом просто зайди ко мне, хорошо? — встав и протянув листочек, произнесла Елизавета. Андрющенко отвела глаза и осеклась. Слова о том, что она когда-то упустила свой шанс и что ей уже никогда не испытать подобного счастья, онемели и растаяли на губах. Кира кивнула и, потоптавшись, вышла из кабинета, заметив, что перед дверью сидит девушка примерно ее возраста. Та вдруг приветливо ей улыбнулась, и Медведева непроизвольно растянула губы в ответ. Дойдя до кабинета сдачи крови, блондинка увидела небольшую очередь и села на стульчик. Впрочем, толпа быстро рассосалась, и девушка зашла в кабинет, видя приветливую медсестру, готовую взять у нее кровь. Сжимая ватку, Медведева почувствовала легкое недомогание, и, выйдя из кабинета, она уселась на все тот же стульчик. В глазах потемнело, а дыхание слегка замедлилось. Сквозь пелену она услышала голос, который пытался привести ее в себя. — Как ты? Наконец очухавшись, Кира осмотрелась и прямо перед собой увидела лицо той самой девушки, которая сидела возле кабинета Лизаветы. Ее русые волосы спадали волнами по плечам, а карие глаза внимательно следили за Медведевой. — Я… нормально. Кажется, так на меня подействовала сдача крови, — пытаясь изобразить улыбку, промямлила девчушка. — О, я понимаю. Мне иногда тоже нехорошо становится. Меня Оля зовут, — дружелюбно начала знакомство девушка. — А я Кира, — пролепетала блондинка, пожав протянутую ей руку. Девушки выяснили, что у них один срок беременности, но Оля была старше Киры: ей было девятнадцать лет. — Елизавета Андреевна отправила тебя на сдачу? — заинтересованно спросила Оля, — ох, мне кажется, она злыдня. Кира слабо рассмеялась, но решила все-таки узнать причину: — Почему ты так думаешь? Мне она кажется милой. — Милой? Да ты шутишь! Когда я пыталась пошутить, она так посмотрела на меня, будто я сумасшедшая! Даже бабушки в здешнем буфете милее будут. Медведева вновь поймала волну смеха и подумала, что могла бы даже подружиться с девушкой. Кира хотела еще было что-то спросить, но Олю пригласили на сдачу крови, и, кивнув на прощание, они разошлись. Услышав, как закрылась дверь, Медведева озадаченно всмотрелась в номер кабинета: «Почему Оля не позвала медсестру, когда мне стало плохо». Так и не найдя ответа, Кира махнула головой, отогнав ненужные мысли, остановившись на том, что девушка хотя бы ей помогла, а не прошла мимо. Блондинка дошла до приемной своего врача и, увидев очередь, решила не лезть. Отойдя в сторонку, она просто уселась на стул. Блондинка внимательно следила за пациентами, которые входили и выходили из кабинета, надеясь, встать и зайти к Лизе без очереди, но болезненная застенчивость придавила ее к скамейке. Блуждая взглядом по коридору, Кира засмотрелась на плакат, на котором мама что-то объясняла ребенку, активно жестикулируя. «Наверное, она ругает его, говорит о том, какой он бесполезный и проблемный…» — она хотела оторвать взгляд, чтобы перестать слышать едкий голос матери, но, к своему сожалению, продолжала смотреть, ломая руки, все растирая и растирая их. Ей казалось, что она дошла до сути, дослушала этот неприятный разговор матери и ребенка, пока она не дернула заусенец слишком сильно. Кира нахмурилась и с преувеличенной внимательностью стала рассматривать свои ногти. Скорее всего, Лизе она тоже не нужна, ведь у нее есть парень… Она не хотела рушить возникшую идиллию со своим врачом. Это только ее вина, что Лиза так с ней возится. Андрющенко работала, и ей точно было совсем не до Медведевой. Кирочка чувствовала себя как сорванная детьми кувшинка: испуганная, вырванная из привычного озерца, задыхающаяся в одиночестве. По ее мнению, ощущение ненужности — было самое отвратительное чувство в мире… Ее мысли прервало входящее сообщение на телефон: Лиза 9:42 Котенок, ты где? Сердце защипало от ласкового прозвища, и пальцы сами застучали по телефону, печатая ответ:

Кира 9:43

Не хочу тебя отвлекать:) Сама дойду до дома!

Лиза 9:44 Бред какой-то несешь. Не успела Кира ответить на сообщение, как дверь кабинета Лизы распахнулась. Ее хмурый взгляд прошелся по пациентам и остановился на блондинке. Брови Лизаветы расправились, и она жестом указала следовать за ней. Андрющенко завела девчушку в свою подсобку и кивком указала сесть. — Я могла дойти и сама… — попыталась объясниться Кира, но тут же оторопела: идеальные брови врача вновь нахмуренно смотрели на нее, а губы были плотно поджаты в негодовании. — Нет! Ты подождешь мой обед, и я отвезу тебя домой. — Согласись, что реальный бред — ждать твоего обеда, да и к тому же я не хочу тебя от него отвлекать, — закинув ногу на ногу, произнесла Кирочка. — Боже… Это был весь ответ на тираду блондинки. Когда Елизавета, вскинув руки, ушла, Медведева смотрела вслед, удивленно приподняв брови: «Разговор окончен?» Видимо, Кира все-таки останется до обеда. Прождав пару часов и просмотрев всю новостную ленту во «ВКонтакте», блондинка почувствовала, что ее стало сильно клонить в сон, но тут распахнулась дверь, и из нее появилась Елизавета. — Я слегка задержалась, но я уже здесь. Одеваемся! — скомандовала Андрющенко. Кира пробормотала что-то нечленораздельное и потянулась, сладко зевнув. Брюнетка поправила свой макияж и блеск и, направившись к двери, крикнула: «Ты идешь?» Чертыхаясь, Кира вскочила и помчалась, натягивая куртку. В спешке блондинка не заметила, как на лице Лизаветы появилась нежная улыбка. Направившись на парковку, девушки быстро сели в машину, не давая осеннему холоду пробраться под одежду. Достав ключи, Лиза положила пачку сигарет и телефон на бардачок, чтобы в случае чего ответить на вызов с работы. Они ехали молча. За окном сгущались тучи, а взбитые облака будто кто-то безжалостно предал, опрокинув на них банку с серой краской, подобно человеку, почернели, насупились, словно вот-вот расплачутся, как маленькие дети. Почему-то Кира расстроилась вместе с ними, но от грустных мыслей отвлек неожиданный звук — экран телефона Лизы загорелся от сообщения с подписью: «Котик». Заметив это, Кира распахнула глаза. Жгучее чувство пронзило ее желудок, поднимаясь к самому сердцу, кромсая, как нити, сосуды. Это ведь она — «Котенок»! Блондинка резко отвернулась к окну, не желая больше смотреть на Лизу, чтобы не высказать ей все в лицо. Ей будто ударили под дых, вспороли грудь, уже не раз проткнутую булавками. Елизавета всех своих самых близких обычно называла мило или по-простому «котами», поэтому перемену в лице Киры особо не заметила. Не отрываясь от дороги, брюнетка выключила экран смартфона, мысленно делая заметку: «Ответить позже». Подъехав к дому, она высадила Киру и произнесла: — Домой не буду заходить. Увидимся вечером… — последние слова будто подхватил ветер, унося все несказанное вдаль, развевая остатки кислорода в разряженном воздухе. Кире тоже казалось, что у нее кончился кислород. Не в силах ничего сделать кроме, как кивнуть и развернуться, она поспешила к подъезду, пытаясь собрать себя по кусочкам. Как можно было быть такой глупой? Было, очевидно, что у Лизы есть личная жизнь, которая не касалась Киры, а то, что происходило между ними, можно было назвать «благотворительностью» со стороны Андрющенко. Открыв ключом дверь, она ощутила, как все обрушилось в секунду, но в то же время — рушиться было нечему. В коридоре стало слишком тесно и слишком пусто. Направляясь на кухню, Кира остановилась на пороге: в комнате стояла тишина, стоял холодильник без магнитов, стояли стулья, стояла черная чашка из-под кофе, в котором все ее слова о том, какая она хорошая и особенная, растворились, как кусочки сахара, — в этой чертовой комнате стояло все, а она падала. Вдруг у своих ног Кира заметила кота, который пришел ее поприветствовать. Габрик внимательно наблюдал за ней, будто улавливал ее печаль. Настроение крутилось в разные стороны, как флюгер на ветру. Сначала она хотела отмахнуться от питомца, но, сжав губы, присела на корточки, чтобы погладить его. — Ты тоже для нее всего лишь «Котенок»… — закрыв глаза прошептала девчушка, чувствуя, как хрустальная слеза медленно стекала, оставляя горячий след на щеке, и, падая, разбилась об кафель.