Катарсис

Проснувшись, Кирочка сладко потянулась в постели. Темнота позволила ей на секунду, всего на секунду побыть в небытие, почувствовать, будто у нее не было проблем: Семён ее не бросил, мама ждет дома, а Лиза возилась с ней, потому что… Но затем чувство приземленности опустилось где-то в районе груди и засело тяжелой тоской на сердце. Зарывшись в подушку, девчушка прохныкала от бессилия. Вдруг ее носик учуял притягательный запах, доносившийся из кухни, а живот предательски заурчал, требуя еды. Все-таки открыв глаза, Кира огляделась по сторонам, чтобы привыкнуть к темноте и понять, который час. Взглядом она наткнулась на свою одежду, брошенную в порыве эмоциональной вспышки, понимая, что уснула в одном нижнем белье. Девушка даже не помнила, как разделась и швырнула днем кофту и джинсы на пол. Несмотря на то что сложные дни оказались позади, осадок сдавливал плечи к земле. Медведева боялась признаться себе, что тосковала: грустила по маме, которая хоть и пила, но иногда кормила вкусными блинчиками на завтрак; скучала по Семёну, который хоть и был груб, но все же был ее первой любовью. Отпустить их — предать саму себя. Это было неправильно. «Зато они тебя отпустили», — вторил внутренний голос в голове, но Кира тут же отогнала эти мысли. Она действительно соскучилась по ним. Долгое время именно они были самыми близкими для нее, хотя и оставляли шрамы как на душе, так и на коже. Окончательно проснувшись, блондинка сообразила, что сейчас, скорее всего, вечер и Лиза уже дома. Кира, быстро подскочив, подошла к небольшому зеркалу, где на нее смотрела девушка, покрытая шрамами. Коснувшись ссадин на животе и на ногах, девчушка прошептала: «Мама». От Семёна остались следы от потухших бычков: когда он выпивал, то становился невыносимым. По его гадкой улыбке было понятно, что ему было приятно причинять своей девушке боль. Проведя пальцами по круглому шрамику возле ключицы, она вздохнула от переизбытка чувств. Ей казалось, что вся ее прошлая жизнь была нереальной, а относительное размеренное спокойствие было лишь действием успокоительных после травмы. Она довольно быстро справилась с тем, что мама выгнала из дома и что даже не интересовалась тем, где находилась ее дочь. А то, что парень ушел от нее, она восприняла еще более спокойно. Больно — да. Может ли она что-то исправить — нет. Закрывая глаза, Кира представляла, что ее мать перестала пить и с радостью ждала внука или внучку, а парень любил ее и не причинял боль своими изменами. Их отношения трещали по швам относительно давно, но она была наивно уверена, что все еще можно исправить. Вздохнув и собрав блондинистые прядки в пучок, девушка поспешила переодеться в домашнюю одежду: в футболку и шорты, которые открывали вид на ее бедра. Вся одежда потихоньку становилась мала, но делать с этим Медведева ничего не планировала: собственных накоплений было не так уж и много и тратить их на одежку она не хотела. В приоритете был ребенок и необходимые ему вещи. Кирочка надеялась найти что-либо в б/у состоянии, но и в этом она очень сомневалась. «Надо было не сжигать деньги Семёна, а потратить на ребенка», — жаль, что она поняла это слишком поздно. Но эмоции в тот момент взяли верх над разумом. Вообще, Медведева стала замечать еще больше изменений в своем организме: грудь неприятно опухла, и в обычных лифчиках стало больно ходить, поэтому она сменила их на спортивные. Она стала уставать чаще и есть в два раза больше. Казалось, что в ней живет маленький слон, который поглощал ее последние жизненные силы. Тошнота была уже не такой явной, как на самых ранних сроках, но все же еще присутствовала. Она не могла сказать, что поправилась, но было заметно, что ее бедра округлились, а низ живота стал чуть выпирать. Раньше Кира была скорее похожа на скелета, а сейчас ее тело приняло вид здорового человека. Еще бывало, что, встав с постели, у нее темнело в глазах, а голова начинала кружиться. Когда подобное произошло в первый раз, девчушка очень напугалась и сразу же обратилась к Лизе. Андрющенко объяснила, что это было резкое понижение давления крови в мозге. Кира не поняла о чем речь, но пришла к выводу: такое случается в беременность, и многие страдают от подобных вспышек. А ее неожиданные приливы любви пугали еще больше. Она могла высказать, как благодарна Лизе, а затем молчать весь день, обдумывая свое поведение и смущаясь его. Была бы ее воля, она бы обнимала Лизавету или целовала в щечку просто за то, что она была в ее жизни. Это было нехарактерно для Медведевой… подобные вспышки нежности. Кира списывала все на беременность и бушующие в ней гормоны. Но была еще одна проблема, в которой она не могла признаться даже себе. Последнее время с ее организмом творилось что-то жуткое: ее кожа покрывалась мурашками, а низ живота начинало тянуть даже от самых невинных прикосновений. И ей это не нравилось… определенно, не нравилось! Медведева всегда была сдержана в своих желаниях даже с Семёном, но с наступлением беременности ее гормоны настолько разбушевались, что иногда ее бесили даже резкие выдохи в ее сторону, а сладострастные ощущения разливались по телу в предвкушении чего-то. А чего? Несмотря на все сложности в ее положении, она чувствовала, как каждый день наполнялся любовью к маленькой фасолинке, что росла внутри нее. Это был единственный человек в ее жизни, которого она будет любить безоговорочно и в любых обстоятельствах. Кира уже ощущала себя мамой. Она была создана для этого — быть матерью. С самого детства девчушка мечтала о семье, где будет расти счастливый ребенок, которого обязательно будут любить так, как любили ее в детстве. Даже больше. Блондинка всегда знала, что родит, ведь подарить кому-то жизнь — расцвести самой. Однако, забеременев в юном возрасте, она испугалась, так что первой реакцией стало желание отказаться от этого счастья. Счастья быть его мамой. Кира всегда думала, что будет матерью мальчика, поэтому была уверена, что в ее животе тоже растет мальчишка, — маленький сморщенный комочек, который будет принадлежать только ей, а она только ему. Это неземное чувство любви окрыляло ее, придавая сил двигаться дальше. Погладив слегка выпуклый низ живота, она одними губами произнесла: — Я всегда буду оберегать тебя, фасолинка, обещаю. Ей казалось правильным сказать сейчас эти слова, чтобы ребенок понял, что будет всегда любимым. Девушке хотелось хоть как-то показать маленькому комочку свои чувства, но, возможно, это был очередной прилив нежности, который застал ее врасплох. Вспомнив, что она хотела покушать, блондинка открыла дверь и направилась на кухню, где застала Лизу, уже переодевшуюся в футболку и шорты после работы. Кира подкралась сзади и беззастенчиво провела кончиками пальцев по бархатной коже рук брюнетки, которая тут же отозвалась мурашками на столь приятное прикосновение. Застыв за ее спиной, Медведева все же убрала ладонь, пытаясь заглушить свой порыв. — Напугала, — повернувшись, выдохнула Лиза, — привет, — перешла на шепот девушка. — Не хотела испугать тебя, но я проголодалась. Что готовишь? Блондинка заглянула за плечо Елизаветы и устроила на нем свою голову, пытаясь оценить степень готовности блюда: на плите закипали макароны, а на сковороде жарился бекон, к которому брюнетка добавила сливки. Но Кира заметила, как дрогнула ее рука, когда Медведева опустила подбородок на нее. Глупо улыбнувшись, девчушка поспешила отойти, чтобы не смущать своего врача. — Готовлю пасту «Карбонара». Ты ведь будешь? — не оборачиваясь, произнесла Лизавета, продолжая готовить. — Конечно-о. Я такая голодная, что съела бы целую кастрюлю, — борясь с нелепым смешком, который почти сорвался с уст, протараторила Кирочка, — а если серьезно, тебе помочь с чем-то? — Не нужно, я уже почти заканчиваю. Осталось смешать макароны с пастой, и вуаля, — помешивая соус лопаточкой, проговорила Андрющенко. — Тогда я накрою на стол. Мысль о том, что они выглядят как семья, зажгла внутри у девушки маленький огонек, заставляющий ее сердце трепетать. «Настоящая счастливая семья, которая собирается после работы за ужином, чтобы рассказать о прошедшем дне, пока вокруг резвятся дети. Лиза бы рассказывала, как прошел ее день на работе, как она помогла пациентам стать мамами или как девушки плакали, когда видели лица своих детей на экране УЗИ; а я бы рассказывала о прошедшем дне в своей собственной галерее, в которой бы царила уютная атмосфера и спокойствие, как на моей душе», — это была идеальная картинка, которая сидела в голове девушки, ее несбыточная мечта. Но каждому иногда не мешает просто помечтать. Из раздумий ее вырвал голос Лизы: — Мы можем посмотреть фильм за ужином, чтобы наверстать упущенное. Обещаю, как в прошлый раз не будет. Блондинка растерянно кивнула и приподняла уголки губ. — Сначала я сбегаю в душ, а то опять засну посередине фильма! Сколько у меня времени? — Не торопись. Минут десять точно еще, — сложив руки на груди, произнесла Лиза и оперлась бедром о столешницу. Кивнув, Медведева удалилась в душ и вновь втянула носиком аромат того самого геля. Так пахла только Лиза… Этот пленяющий запах постоянно напоминал о брюнетке, когда Кирочка наносила его. Будто они были кожа к коже. Блондинка была уверена, что если бы она провела пальчиками по своей ключице, то смогла бы ощутить прикосновение Лизы, а не ее собственной руки. Но не хватало одного атрибута — запаха сигарет. Однако Медведева, естественно, никак не могла его получить. Откинув глупые мысли о руках Лизы, обнимающих ее, она вылезла из душа. С чего бы ей вообще ее обнимать? Переодевшись в домашнюю одежду, Кира вынырнула из комнаты и поспешила в другую, где заметила Лизу, раскладывающую пасту по тарелкам и включающую ноутбук. Взгляд блондинки зацепился на предмет на стене, и ее глаза округлились… точнее не на предмет, а на маленькую фотографию. Проходя недавно мимо этой комнаты к кухне, она и не заметила изменений. На стене висела фотография ее УЗИ. Фотография ее ребенка. Медведева подошла к этой незамысловатой фотке. Она даже не смогла вдохнуть, казалось, в ее легких зародились цветы: это была первая фотография в квартире Лизаветы спустя долгое время, даже не фотография, а снимок УЗИ ее ребенка. Это ведь не считалось? Преодолев расстояние в три шага, блондинка отцепила от стены бумажку и уставилась на человечка, который жил внутри нее. Слезы засобирались в уголках глаз и вот-вот норовили пролиться от столь сокровенного момента. «Лиза взяла этот снимок и притащила в свой дом», — блондинка хотела думать, что это должно было что-то значить. Андрющенко же стояла поодаль и наблюдала за счастливым лицом Кирочки. Она была рада, что смогла развеять ее хмурое настроение. — Нравится? Я забыла тебе отдать на твоем скрининге и решила вот так мило доставить снимок прямиком в дом, — нарушая воцарившую тишину, защебетала Елизавета. — Блин, Лиза! Это… очень мило с твоей стороны. Ты ведь не против, если она будет висеть тут? — протараторила Кирочка, — какое-то время… — Конечно. Увидев трепетную улыбку Киры, сердце Андрющенко отдало сладкой ноющей болью, которая предлагала улыбнуться в ответ. Приятно было видеть, как обычный снимок смог вызвать столько эмоций у юной мамы. — Какой фильм будем смотреть? — Давай… «Дневник памяти»! — задумавшись лишь на секунду, выпалила Кира. — Тебя потянуло на ваниль? Там же… Не успев договорить, Лиза заметила, как на нее надвигалась Кира, желающая заставить ее замолчать. Брюнетка плюхнулась на диван, давая возможность блондинке зажать ее рот рукой. — Не-ет! Я знаю, чем все закончится, но без спойлеров! — заверещала Медведева, все еще не давая Лизавете заговорить. Но тут Кира заметила, что рефлекторно уселась на брюнетку так, что оказалась на коленках у гребаной Елизаветы Андрющенко. О боже. Кирочка оцепенела от столь развязной позы и, будто опомнившись, убрала руку ото рта Лизы, которая улыбалась ей, словно Чеширский кот. Медведева тут же соскочила с ее коленей и, как ошпаренная, запищала: «Прости, прости, прости». — Все хорошо, ты можешь не извиняться. Это же случайно вышло, — пожав плечами, спокойно произнесла Лизавета. Тут Медведевой захотелось намеренно сесть еще раз. С какого фига у Киры запорхали бабочки в животе, перехватило дыхание, а Лизочке было хоть бы хны! Она даже не шелохнулась, чтобы скинуть ее. Все-таки поборов дикое желание повторить глупую ситуацию, Кира устроилась на диване, давая знак брюнетке включить фильм, чтобы приступить к трапезе. За ужином они обсуждали работу Лизы. Медведева слушала так внимательно, будто сама собиралась стать врачом: она не боялась переспрашивать, чтобы понять каждый термин, произнесенный брюнеткой. После того как тарелки были убраны, а фрукты нарезаны и принесены лично для Киры, девушки расположились, наслаждаясь фильмом. — Ты не против, если я сниму футболку, а то мне жарко. Под ней обычная майка на бретельках, — поспешила заверить ее девушка. Кира кивнула и стала наблюдать, как Андрющенко, встав, сняла футболку. Казалось, все ее движения были вымерены и элегантны. Да она даже одежду снимала грациозно. Как такое вообще возможно? Однако глаза блондинки зацепились за кое-что менее приятное — за засос, который так и не сошел. «Хотя куда ему было деться? Не сотрешь же его ластиком. А было бы славно», — задумалась Кирочка, уверенная, что без засоса не было бы и проблемы, которая мозолила ей глаза. Откинув футболку, Лизавета, улыбнувшись, села рядом с Медведевой, совсем позабыв о своем синяке на шее. Если бы она помнила о нем, то хотя бы замазала его, но в этот день память Андрющенко была не на стороне Кирочки. Медведева же все так и пялилась на злосчастный засос в омерзении. И она не могла понять, что ее бесило больше: то, что он так близко к ней или же то, что она испытывала эту глупую зависть. «Это всего лишь дружеская ревность, и я просто не хотела делить ни с кем Лизу», — призналась самой себе Кира. Но и высказать Лизавете девушка ничего не могла, ведь Андрющенко искренне заботилась о ней и помогала. Это было бы неправильно по отношению к ней. Потянувшись к виноградинке и захватив ее губами, блондинка закинула в рот несколько штучек и довольно заурчала. Все-таки она обожала разного рода фрукты. Где-то на середине фильма глаза Медведевой стали закрываться, заставляя ее всеми силами бороться со сном, чтобы как можно дольше оставаться с Лизаветой. Ей было комфортно даже молча. Но больше она, конечно, любила говорить с Андрющенко: брюнетка казалась Кире очень умной и мудрой женщиной. Она хотела бы быть такой же. Или с такой же. Но сон все-таки одолел ее тело, и, не смея больше сопротивляться, девчушка закрыла глаза, погружаясь в царство Морфея. Ее голова опустилась на плечо брюнетки, так что дыхание Киры опалило шею Андрющенко. Кожа Лизы сразу же покрылась мурашками. Она судорожно вздохнула от столь тесного контакта и прикосновения. Губы блондинки приоткрылись во сне, и Лизавета вновь почувствовала на себе ее горячее размеренное дыхание. Девушку окатило приятной волной дрожи, как будто она прикоснулась к теплому песку. Но вдруг все это мираж? Оценив свои силы, она осознала, что долго так не протянет, поэтому Андрющенко слегка коснулась до руки Медведевой в попытке разбудить ее. Девушка сонно разлепила глаза — два темных омута уставились на Лизавету. Кира непонимающе нахмурила брови и обиженно поджала губки. Но заметив, что спала прямо на Андрющенко, она отпрянула и хрипло произнесла: — Извини. — Ничего. Все в порядке, — пытаясь создать видимость того, что на нее это не повлияло, проговорила Лиза. — Можем поговорить? — Если это о том, что ты хочешь снова меня поблагодарить, то нет, — упрямо заявила Лиза. — Да… Ну, нет! Не совсем, — промямлила в ответ Медведева, — мне неловко из-за всех этих ситуаций с мамой и моим парнем. — Бывшим, — поправила ее Лиза. — Да, бывшим. В общем, из-за них я ощущаю себя разбитой. Мне страшно, что я могу вновь в это попасть, — все-таки призналась Кирочка. — Послушай, милая. Ты туда больше не попадешь, и они тебя больше не тронут, хорошо? — нежно произнесла Елизавета, беря за руку Киру, поглаживая большим пальцем ее костяшки. — Я понимаю, но… иногда они все еще преследуют меня в кошмарах, обещая отомстить. — О, детка… — взволнованно проговорила Андрющенко. Она тут же притянула Киру в свои объятия и позволила ей даже забраться на колени. В этот миг никто не был против этого. Лиза понимала, что это было важно для Киры. Медведева же уткнулась в ее плечо и вдохнула уже ставший родным запах. В ее объятиях она ощущала себя дома. Ноги Киры были обвернуты вокруг талии Лизаветы, а руки расположились на спине. Блондинка еще раз втянула носом воздух и довольно выдохнула в шею Лизы, ощущая, как ее кожа покрылась мурашками. — На плечах твоих страхов я буду рисовать свои крылья… — Лиза стала выводить узоры на плечах и спине блондинки, будто бы рисуя те самые крылья. — Красиво звучит. Это из книги? — сдавленно произнесла Кирочка, которая была плотно прижата к шее брюнетки. — Да, — не раздумывая, соврала Андрющенко. — Они ведь били настолько, что у меня даже шрамы остались… — Покажи мне, — прошептала Елизавета. Кира, не вставая с ее колен, сняла футболку, оставаясь в спортивном лифчике. Она неловко провела пальцами по коже, показывая места, где у нее были шрамы. Сердце Лизы сжалось от жалости за эту девчушку: «Сколько же боли она перенесла!» Поэтому, недолго думая, она попросила ее слегка отодвинуться, но, понимая, что Кире все еще нужен тактильный контакт, пообещала вернуться через мгновение. Она достала ручку и подошла к ней. Присаживаясь перед блондинкой, Лизавета стала выводить какую-то фигуру. Медведева не решилась посмотреть вниз. Она, почувствовав легкое прикосновение шарика ручки, вздрогнула. В этом немом таинстве брюнетка нарисовала на шраме красивую звездочку, затем перешла к ногам, рисуя там целые созвездия, так что, казалось, в этой комнате мириады звезд рассыпались на коже девушки. Остановившись, Андрющенко посмотрела на один из самых болезненно выглядящих шрамов на ключице. Там она аккуратно нарисовала красивую звезду, наверно, самую яркую. Лиза, невинно улыбаясь, продолжала нежно выводить узор, пока Кира с распахнутыми глазами наблюдала за тем, что она делала. — На твоих шрамах я нарисую звезды… — Это… это звучит еще более прекрасно, — уголки губ у Кирочки начали дрожать, и Лизавете показалось, что блондинка вот-вот заплачет. Андрющенко не оставалось ничего кроме, как протянуть Киру обратно в объятия, мягко поглаживая ее. — Это произошло на практике в меде. Там была одна девочка, правда, шрамы у нее были по другой причине… и, в общем, я придумала этот способ. После того, как я нарисовала звезды на шрамах, она больше не трогала себя. Мне показалось, что это тебе сейчас тоже помогло бы. — Мне помогло, правда, — пробормотала Кира, даже не пытаясь отлипнуть от своего врача, — спасибо… Они провели так вместе еще пару часов, тихо разговаривая в объятиях: Андрющенко сидела, а блондинка же лежала на ее коленях, уткнувшись ей в живот, бормоча очередные глупости под нос. Лизавета перебирала выбившиеся пряди из пучка девушки и игриво их закручивала на палец. Она понимала, как тяжело сейчас Кирочке, и поэтому старалась поддержать ее и при этом не давить на нее. По своим комнатам они разошлись ближе к полуночи. — Спокойной ночи, Кира, — нежно прошептала Лиза. — Спокойной ночи, Лиз, — послышался мягкий голос. Но перед тем, как их двери захлопнулись, Лизавета подошла к Кире и поцеловала ее в лоб, зная, как блондинке это было нужно. Нежный поцелуй будто был волшебным заклинанием, защищающим от всего злого в этом мире, — так показалось Кире, когда та ощутила губы брюнетки на своем своей коже. Закрыв глаза, Кирочка поняла, что хотела бы получить еще один поцелуй в лоб.