Катарсис

Кирочка засыпала с чувством отвращения к себе и к собственным словам. Она явно переборщила с глупыми обвинениями. Девушка закрыла глаза, крепко зажмурилась, желая отмотать время назад и переиграть весь их диалог. А лучше, вообще стереть, сжечь всю кинопленку с ее речью и оставить лишь слова о том, как она случайно удалила сообщение. Не нужно было лезть в отношения Лизы. Но сказанного не воротишь, ничего назад не отмотаешь. Глупая. Глупая. Глупая. Раздражающий внутренний голос продолжал нашептывать одно и то же. Разум все еще не мог уснуть: он мучился и мучил тело. Где-то на периферии Кира слышала свои бессвязные мысли, которые хотелось раздавить, как назойливых насекомых, заткнуть, избавиться от них. Она долго ворочалась в слишком мягкой и душной постели, прежде чем уснуть. Сны в этот раз стали кошмарами, Медведева просыпалась в поту от того, как ей чудились руки Семёна, пытающегося толкнуть или ударить ее. Она была на грани нервного припадка, лихорадки, снова и снова погружаясь в вязкую дрему и возвращаясь в сознание.

***

Солнце лениво вернулось на свое привычное место на небе. Оно бросило на Киру свой ясный взгляд, как будто бы сжалилось над бедной девчушкой. За ночь ей не удалось выспаться, и новый день казался продолжением предыдущего. Она подняла тяжелые веки, несколько мгновений тупо и непонимающе смотрела в потолок, пребывая в глупой прострации, и вновь закрыла покрасневшие от долгих стенаний глаза. Протерев веки и стерев с них утреннюю усталость, Кира, наконец, встала с кровати. Лиза так и не написала. Где-то в ребрах защемило от болезненного ощущения ненужности. Лиза наверняка сказала бы, что у Киры межреберная невралгия и ей не стоит так переживать. Но боль была явно связана с душевным состоянием девушки. Медведева действительно чувствовала вину, но понять странную реакцию Андрющенко она не могла: «Моя вина в том, что переживаю за Лизу? Да, слегка резко отреагировала, но остальная часть была правдива». Однако тогда в глазах брюнетки читалось явное отвращение к ситуации и полное разочарование в Медведевой. Больше всего Кира боялась ее разочаровать. Поэтому недолго думая она решилась написать Лизе сообщение: Кира 11:21 Прости. Она прождала час. Ответа не последовало. Это было глупой затеей, и глупая Кира осознала это, когда нажала кнопку. Ей казалось, что она сделала только хуже, написав это в сообщении, не сказав лично, но ждать она больше не могла. Кира не могла перестать прокручивать в голове вчерашний разговор, пытаясь вновь и вновь анализировать его. Она металась то от одной мысли, то от другой, цеплялась к огрызкам брошенных фраз, вспоминая строгость голоса, — все это казалось бесконечным порочным кругом. Вдруг блондинка вспомнила взгляд Лизы. В ее глазах загорался неизвестный ранее Кире огонек, будто бы зарождение чего-то прекрасного в хвойном лесу. Но он потух, стоило паре фраз слететь с языка Киры. Холод сковал лес. А что, если так теперь будет всегда? Маска холодного и стоического человека пугала Кирочку. Блондинка раньше видела ее, когда Андрющенко работала или разговаривала с кем-то. Не с ней. И Кире бы не хотелось столкнуться с такой версией Елизаветы. Медведева догадывалась, что Лиза была с ней гораздо ласковее, чем могла бы быть. Пациенты в поликлиниках были требовательны и, чаще всего, не умели проявлять терпение, поэтому брюнетке приходилось надевать маску то радостного, то бесчувственного человека. Кира не была глупа, чтобы не видеть, как бывало сложно Лизе справляться с эмоциями после сложных осмотров. Андрющенко делала вид, что все в норме, но неутешительные диагнозы в развитии беременности или трудные роды тенью ложились на ее лицо. То, как работа влияла и на настроение, и на внутреннее состояние Лизы, не могло пройти мимо Киры. За ужином Лизавета иногда посвящала ее в подробности своей практики и решений относительно некоторых случаев. Когда брюнетка, задумавшись, рассказывала об очередной пациентке и, потирая переносицу, вспоминала детали УЗИ, Кира не могла не налюбоваться красотой Андрющенко. Хоть в ее взгляде блондинка и замечала следы усталости, но тот трепет, который испытывала Лиза к своей работе, явно успокаивал утомленный темный лес глаз. Как же Андрющенко любила свою работу. Даже если она отнимала у нее все силы и время. Кире хотелось равняться на Лизу. Медведева тоже хотела заниматься тем, что было бы ей по душе. Но, представляя себя с дипломом бухгалтера, она чувствовала, как весь ее энтузиазм пропадал к чертям. Это было не то, чего она хотела от жизни, и уж точно не то, чему бы она посвятила бы все свои годы. Кира училась, потому что так было надо, а еще, потому что так настояла мать. В ее же мечтах Медведева закончила художественный факультет и открыла свою галерею вдали от дома. У нее был домик около моря и маленький малыш, который топотом маленьких ножек и смехом наполнял все пространство. Вечерами они приходили на берег, чтобы полюбоваться синевой водной глади, вдыхая свежий воздух прохладного морского бриза. А Лиза? Почему-то в своих мечтах она рисовала и Лизавету, которая приходила после смены в больнице домой, где Кира встречала ее, целуя в щеку. Они, обнявшись, стояли на террасе дома и смотрели, как появляются первые звезды на лиловом небе. Кира, улыбаясь, выхватила бы сигарету, зажатую меж губ брюнетки, выбрасывая ее куда-то в сторону. Ветер рассеивал по террасе мелодичный смех Лизы, в то время как цикады прилежно молчали, позволяя вслушиваться в ее прекрасный голос. Запутанное в нитях судьбы сердце блондинки терялось в немногословии: оно мечтало пуститься птицей в свободу, невзирая на тысячи падений и перебитых чувств. Кира закрыла глаза, но перед ней все еще стояла Лизавета, словно она была отпечатана на сетчатке. «Это уже бредятина какая-то. Лиза приютила меня лишь на какое-то время, и вскоре мы разойдемся, как в море корабли», — думалось Кирочке, однако ее сердце все равно болезненно сжималось при мысли, что все это лишь фантазия, которой не суждено сбыться. Разойтись — даже слишком громкое слово, ведь они не были в отношениях. Скорее, перестать общаться? При мысли об отношениях со своим полом ее покоробило, мерзкий холодок пробежался по позвоночнику, посылая волну мурашек по телу. «Я бы не стала встречаться с девушкой, ведь это неправильно?» — она не смогла подобрать подходящее определение, но точно знала, что общество такое не принимало. Вероятно, уже в сотый раз Кира пыталась убедить себя в том, что она не могла ревновать Лизу по-настоящему. Медведева, хоть и старалась держаться, все равно чувствовала взрыв праведного негодования: брюнетка сделала поспешный вывод и, не узнав истину, обозвала ее, тыкнула тем, что не являлось правдой. За размышлениями она не заметила, как наступило время ужина. За окном стемнело, уличный свет фонаря равнодушно освещал комнаты. Кира сидела на кровати, прижав подушку к груди, накрепко обхватив ее руками, и размышляя о вчерашней ссоре. Из прихожей донесся знакомый лязг ключа. Вскочив, она помчалась в коридор, чтобы встретить брюнетку. Лиза слегка дернулась, увидев девчушку в нелепой длинной кофте с Микки Маусом и клетчатых штанах. — Привет, — проговорила Андрющенко, отводя взгляд. Это был словно не ее голос. Сейчас он будто обжигал сталью. — Привет… — начала блондинка, но осеклась, так не успев договорить. Лиза словно не хотела слушать эти дежурные приветствия, поэтому, раздевшись, сразу же ретировалась в свою комнату, закрыв за собой дверь. «Что это, блять, сейчас было?» — пронеслось в голове Кирочки. У нее не нашлось приличных слов для того, чтобы описать, какой отстраненной была Лиза. Она источала неприязнь. Холод. Недоверие. Было больно: всего лишь одно приветствие, когда раньше Лиза всегда была ласкова с Медведевой, спрашивая, как у нее самочувствие. Кира растерянно уставилась на дверь, словно надеясь, что она вот-вот откроется и вернется прежняя Лизавета. Блондинка стояла и смотрела, но ничего не происходило. Вина будто консервным ножом резала между четвертым и пятым ребрами, добираясь до того, что так надежно пряталось. Девушке хотелось вырвать себе грудную клетку, лишь бы только не чувствовать этого давящего чувства. А вдруг Лиза ее выгонит? Вдруг выставит на улицу в такую холодрыгу? «Боже, не будь такой эгоисткой, Кира!» — возразил внутренний голос, будто говоря прийти в себя, уверяя, что она бы так не поступила. Действительно, Лиза бы так никогда не сделала, но… Кира жила здесь на птичьих правах, квартира принадлежала Андрющенко, они были в ссоре… Медведевой пришлось насильно отгонять мысли о всякой херне, чтобы сосредоточиться на насущном. Неловко потоптавшись еще пару минут в коридоре, блондинка направилась к комнате Елизаветы и негромко постучала. Послышалось тихое: «Заходи». Когда она зашла, то увидела Лизу, сидящую за своим рабочим столом, что-то печатающую на ноутбуке. — Не помешаю? — тихо произнесла Кира. Ответ – кивок головы вбок, означающий «нет». Вздохнув, Медведева решила попробовать вновь: — Как прошел твой рабочий день? — Нормально, — Лиза даже не подняла взгляд на Киру. Медведева упрямо сжала губы, понимая, что у нее не получилось пробить стальную броню брюнетки, но Кира не могла сейчас взять и уйти, поэтому она продолжила давить на Лизу: — Что происходит? — Ничего, — ответ прозвучал как трескающийся лед. Андрющенко резко повернулась к блондинке всем корпусом. В ее глазах вспыхнул огонек, словно кто-то поджег медные опилки, которые тут же вспыхнули зеленым пламенем. Их глаза встретились, и в душе Киры вскипел гнев: «Почему Лиза не поддается уговорам поговорить и обсудить вчерашнюю ситуацию. Почему вместо этого она тупо закрылась от нее. Кто так вообще делает?» Злость поднималась к горлу, норовя вырваться наружу в считанные секунды. — Да я не понимаю, на что ты обиделась! — в сердцах провопила Кира, пытаясь отдышаться от резкого всплеска эмоций. Во взгляде Лизы — не пламя, а пожар ярости. Сведенные к переносице брови, непроизвольно сдавленные челюсти, поджатые губы выдали ее: девушка с трудом сдерживалась, чтобы не высказать все то, о чем она думала. — Не понимаешь?! — почти с яростью выкрикнула брюнетка. Кирочка кивнула и прикусила губу, стушевавшись под напором Елизаветы. Если до этого блондинка могла смело высказать свое мнение, то сейчас единственное, на что она была способна, — так это пялиться на Лизу, гнев которой застилал не только глаза, но и все лицо. Такую Лизу Кира видела впервые. Это была их первая ссора. — Так вот я тебе скажу горькую правду! Ты приревновала, а затем трусливо испугалась и прикрыла это обычным беспокойством! — Андрющенко в этот момент явно потеряла свое хладнокровие: она вскочила, грозно уставилась на Киру и, словно возвышаясь над ней, стала ядовито выговаривать каждое слово. — Но… — Нам сейчас не о чем говорить. Сначала в себе разберись-ка, — перебила блондинку Лиза, продолжая грозно шипеть. Кира недоуменно распахнула глаза. Слова Елизаветы выбили весь воздух из ее легких: «Меня только что назвали лесбиянкой, которая не могла это принять? Будто бы Лиза разбиралась в себе!» Шок быстро сменился злостью. — Я не такая, ясно? Мне не нравятся девушки, — мрачно выдавила из себя Кира. Она глупо пялилась на Лизу, ожидая хоть какого-то ответа. Однако та лишь хмыкнула, изящно подняв бровь. Ее плечи, словно спавший вулкан, что выдал град горящей лавы, медленно опустились, а она сама села обратно в кресло, уверенно разваливаясь в нем. Лиза продолжала смотреть на Киру, прямо в глаза. Вдруг брюнетка переменилась в лице: черты расслабились, дыхание выровнялось, а ее взгляд из надменного превратился в отчужденный. — Ты что-то еще хотела? — сквозь зубы процедила Лизавета. Медведева, раздраженно поджав губы, отвернулась. Кира и не заметила, как вылетела из комнаты брюнетки. Ей срочно нужно было успокоиться и принять тот факт, что она лишь усугубила ситуацию. Ее новый дом горел, а в поджоге была виновата Кира. Обнимая саму себя, она хаотично бродила по комнате, пытаясь отвлечься и подумать: Лиза обвинила ее в том, что Кира лесбиянка, а это, конечно же, было неправдой. Она могла согласиться только с тем, что приревновала, и то это было по-дружески. Всякий же бред, который был произнесен позже, звучал как жестокая провокация. Медведевой было обидно, что Лиза вообще так могла о ней подумать. Кира была уверена, что брюнетка не привлекала ее в романтическом плане. Но еще больше расстраивал тот факт, что это была их первая ссора, и в ней виновата была Кира: она первая начала истерику, поддавшись эмоциям. Надеясь на то, что все наладится, Медведева обессиленно уселась на кровать. Она потянулась к блокноту, чтобы выложить все накопившееся на тревожно-чистый лист. На получившемся рисунке застыла злая Лиза, говорящая Кире, что той нужно разобраться в себе. Острые черты лица стали жестче за счет жирных штрихов, а глаза — темнее. На портрете Лизавета продолжала молчать, но внутренний голос Киры будто говорил за нее: «Если сунешься, то останешься без самообладания». При виде Лизы у Медведевой сбивалось дыхание, а почему-то непослушные руки хотели зарыться в волосах брюнетки. Она была прекрасна даже тогда, когда выплескивала свой гнев, заставляя держаться от нее в радиусе километров. Закончив рисунок, Кира обнаружила, что рядом с лицом Лизы выстроились неконтролируемые линии и черточки. Рисуя их она истончила и порвала лист блокнота. Медведева поняла, что ей немедленно надо успокоиться, — она, глубоко вздохнув, перевела взгляд на гирлянду, как в детстве: Синий. Белый. Зеленый. Она ведь не лесбиянка?