Катарсис

Два дня Кира молчала, не решаясь заговорить с Лизой. Она дала себе и ей время подумать о случившемся, однако каждое утро было началом очередного дня сурка. В квартире был слишком ощутим след недосказанности, недовольства и обиды, в крепком чае — горечи и сожаления. Ей казалось, что в окованной осенним холодом квартире она простынет от промозглой пустоты в душе. Проснувшись, Кира неохотно встала с кровати и застыла с закрытыми глазами, ожидая, когда пройдет тошнота, подбирающаяся в горло из недр желудка. Она старалась ни о чем не думать, но бесформенные мысли безвольно текли в голове. Шлепая босыми ногами по паркету, Кирочка все еще с закрытыми глазами отворила дверь в ванну. Она быстро умылась, чтобы скорее вернуться в комнату, к телефону. Блондинка проверяла его по сто раз, но снова и снова сокрушенно вздыхала: Елизавета ей ничего не написала. А ведь она наказала ей разобраться в себе… «Почему мне вообще нужно разобраться в себе?» — Кирочка все никак не могла выкинуть этот вопрос из головы, он словно точным движением подсекал ногу, заставляя спотыкаться о сомнения. Она запуталась. Кира не заслуживала того, чтобы ее игнорировали! Того, чтобы делать вид, что ее не существует! Того, чтобы… Чтобы больше не прикасаться…? Так, когда Медведева недавно чистила зубы, смотря на себя в зеркало, она резко распахнула глаза. Эта отчаянная мысль пронзила девушку своей непоправимой горькой правдой, словно тупой иглой, которая медленно и болезненно входила в кожу, отчего немели конечности и невозможно было ни о чем другом думать. Набатом звучал тревожный голосочек, говорящий, что именно Кира виновата в ссоре с Андрющенко. Медведева боялась, что брюнетка больше ее не обнимет, не захочет даже притронуться. Хуже всего было перенести ее безразличие. К своему сожалению, Кире пришлось признать, что она привыкла к теплому отношению. Привыкла к тому, что Лиза каждый раз расспрашивала ее о том, как она провела день, и о том, что она кушала на завтрак и обед. Привыкла к тому, как осторожно, стараясь не нарушить столь натянутое доверие, прикасалась Лизавета. Привыкла к милому прозвищу, привыкла быть котенком. А сейчас все исчезло… будто Лиза наказывала ее молчанием, как и ее мать когда-то. Она больше не чувствовала себя котенком, которого бережно и нежно гладили, а котом, которого опустили в таз с холодной водой. Под глазами залегли небольшие синячки, а волосы были взъерошены, превратившись в воронье гнездо. Из-за тошноты она осунулась, а ее кожа вновь приобрела нездоровый бледный цвет, поэтому, рассматривая себя в зеркале, она ощущала лишь омерзение: все-таки ссора с Лизой сказывалась на ее и так подвешенном состоянии. Девушка посидела немного на кровати, чтобы успокоиться, потом расстроенно поплелась на кухню, решив запихнуть в себя хоть крошку еды, но в горло ничего не лезло. Она все еще хотела сохранить те щечки, которые ей удалось получить после переезда к Лизе. Также Медведева понимала, что питаться нужно, ведь отказ от еды был бы вреден для ребенка. Последнее, чего бы она хотела, — навредить еще и ему. Кира понуро сидела за столом, рассматривая пустую тарелку; тишину нарушало лишь тихое тиканье часов. Погрузившись в свои мысли, она не обратила внимание на то, когда Габрик успел зайти в комнату и прыгнуть на подоконник. Кот грустно смотрел в окно, ожидая чего-то. Девушка печально улыбнулась и, проследив за его взглядом, тоже уставилась в небо. Сегодня оно было в тучах, серей алюминия. С каждой минутой на кухне будто становилось холодней, и она не заметила, как начала дрожать, словно одинокий лист дерева на ветру. В который раз Кира прокручивала тот диалог, пытаясь переиграть его. Ответила бы она так же в следующий раз? Сдержала ли себя в чем-то? Вина пожирала ее внутренности, словно червячок, который к тому же был еще и ядовит. Он вгрызался в ее органы, распуская яд по всему организму и отравляя нутро, так что, казалось, в ее легких проросли черные, как смоль, деревья, которые удушающе обвивали шею, не давая возможности спокойно выдохнуть. Всю свою жизнь Кира была запуганным скулящим питомцем, который никогда не перечил своей матери и который искал в простых зеваках бросившего его хозяина. Увидев в чужих глазах тень надежды и любви, она вгрызлась в человека, как оголодавший зверь в свою добычу. После каждого приема пищи Кира подходила к шкафу, брала какой-нибудь томик, усаживалась на диван и, поглаживая кота, который с радостью устраивался на ее коленях, читала. Ей казалось, что так она будет ближе к ней. Кирочка и до ссоры чувствовала тонкую нить, которая крепко связывала ее с Лизой. Ей казалось, что линии на руке были продолжениями той самой нити. Сейчас, когда ее игнорировали, она снова старалась заполучить внимание и ощутить связь между ними. Этих нескольких дней ей хватило с головой — Кира так больше не могла: она скучала по пронзительным глазам, которые следили за каждым ее движением, пытаясь уловить любую перемену в лице; тосковала по прикосновениям нежных рук брюнетки; нуждалась еще раз услышать ее приятный и живой голос, потому что он, тускнея, забывался в ее голове, а проводить дни в ожидании холодного и простого «привет», которое раскатисто звучало каждый вечер, было невыносимо. День прошел обычно, как и предыдущие. Кухня снова стала потихоньку окунаться в темноту, так что в комнате уже не осталось света, точно так же, как и в глазах Киры. Казалось, зрачки расширились настолько, что затмили собой радужку ее глаз необъяснимой тревогой, поэтому после того, как она услышала в замочной скважине поворот ключа, блондинка подскочила со стула и бросилась к двери, к свету. Лиза стояла в прихожей, очень внимательно высматривая что-то на своей обуви. Услышав шаги Киры, Андрющенко подняла свой взгляд — ее глаза приобрели оттенок изумрудного в ярком свете коридора. Услышав полюбившийся запах сигарет, блондинка глубоко вздохнула. Ей резко захотелось протянуть руку, но она сразу же остановилась, стараясь лишний раз не шевелиться. Они смотрели друг на друга. Молчание. Каждая ждала того, кто первый заговорит. Криво ухмыльнувшись, Елизавета поняла, что Медведева струсила, поэтому, сняв наконец ботинки, пробормотала: — Привет. Пряча руку за спиной, Кира прищурилась, пытаясь настроить себя на начало серьезного разговора, однако Лиза, не дожидаясь ответа, направилась в свою комнату. Кирочка в отчаянии крепко схватила Андрющенко за руку, слегка оттягивая на себя, чтобы брюнетка не скрылась в спальне. Прикосновение обожгло руку Медведевой, кожа покрылась мурашками от столь долгого и долгожданного телесного контакта. Теперь Кира была уверена, что скучала: больше не было смысла врать самой себе, перекраивая мысли. Сейчас прикосновение стало откровением: контакт кожи к коже, чувство, когда ощущалось, будто они один целый функционирующий орган. — Почему ты такая холодная, Лиз…? — попыталась начать разговор Медведева. — Это мое обычное состояние, — с разочарованным вздохом произнесла Лизавета, — и отпусти мою руку. Кирочка нервно отдернула руку, стараясь переварить сказанное Лизой. В голове был белый шум, в котором она пыталась услышать заветные ответы на свои же вопросы, однако их проглатывала повисшая тишина. Чувства отчаянно пытались перекричать вакуум. «Если обычное состояние Лизы — это холодное спокойствие, то значит ли это, что она была со мной чересчур мягка? Получается, я была для нее особенной…? Или же я все это себе придумала, а Лиза была просто вежлива? Или чрезмерно добра из какой-то выгоды?» — Кира совсем запуталась в своих мыслях. Она стояла перед Лизаветой и нервно кусала губы. Их миры будто сузились до размера маленькой прихожей, в которой выяснение отношений казалось неимоверно важным шагом. Медведева была уверена, она могла слышать, как скрипят шестеренки в ее голове. Ей хватило пары секунд, чтобы понять: для Лизы она была поистине особенной. Какой врач заберет своего пациента домой? Она заботилась о ней, как о самом дорогом человеке в жизни, а Кира глупо приревновала и не сумела объясниться, испугавшись своих чувств. — Извини, — проговорила Медведева, замечая проблеск заинтересованности в глазах напротив, — значит, ты успокоилась. Кира сама не поняла было ли это утверждение или вопрос, но тут же осознала, что все равно сказала что-то не так: взгляд Лизы помрачнел и сама она стала такой бледной, словно статуя. — Ты так и не поняла суть разговора, — рассерженный голос эхом отразился по комнате, будто миллионы птиц разом закричали в тишине. Лизавета оставалась неподвижной, однако лицо ее слегка дрожало, челюсти были сильно сжаты, а пылающие гневом глаза позволяли догадаться, что она снова злилась. Елизавете было неприятно. Пустое «извини» — оболочка, внутри которой ничего не было. Брюнетке казалось, что Кира просто сказала это заученное слово, не вкладывая в него ни грамма смысла, надеясь, что это не будет очевидно для Лизы. Фу, я не буду встречаться с девушкой. Болезненное воспоминание вновь всплыло в сознании брюнетки, заставляя ее скривиться. Каждый день отрывки фраз звучали в ее голове, так и норовя атаковать все ее мысли, вытеснить даже работу. Вот уже которую ночь она плохо спала: ей снились, как она надеялась, давно забытые тени. Однако признаки прошлого вновь вернулись, чтобы заполучить каждую частичку ее боли. Кира пыталась распознать эмоции на лице Лизаветы: мимолетное отвращение отразилось на лице Андрющенко, но она тут же попыталась скрыть это за маской безразличия. Будто очнувшись, Елизавета развернулась на пятках и куда-то засобиралась. Она быстро надела обувь, судорожно ища ключи на полочке. — Пойду проветрюсь. Лиза бросила эту единственную фразу и тут же вылетела из квартиры, оставив позади себя ошарашенную Киру. «Куда она собралась, если там дождь?» — подумала Медведева, чувствуя, как что-то тревожно заныло в груди. Еще утром, когда она смотрела прогноз погоды, который показывал, что вечером будет ливень, похожий на стихийный ураган, Кира уже тогда будто знала: этот день с ней будет подлым, он сломит дамбу, пробив на слезы. В ореоле возникшей пустоты блондинка смотрела на вешалку, которая на своих плечиках удерживала кашемировое пальто, — Лиза даже и зонтика не взяла. Кира была озадачена: она не знала, что делать дальше. Когда Андрющенко ушла, оставив не закрытой дверь, она вдруг поняла, что словно была создана для потерь. В следующее мгновение раздался громкий хлопок. Ветер с грохотом закрыл входную дверь и тут же, вернувшись сквозняком, вновь приоткрыл ее. Кира замерла, устремив пристальный взгляд на стены подъезда. Это было похоже на пресловутую боязнь перейти дорогу, когда горел зеленый свет и все обстоятельства подталкивали вперед, но Кира в нерешительности топталась на месте, не зная, куда себя деть; сомневаясь, идти ли на улицу или не двигаться, продолжая стоять на месте. Когда дверь открылась настолько, что было видно вход в соседнюю квартиру, Медведева, нервно вздохнув, все же ринулась надевать ботинки и куртку, закрывая квартиру на ключ. Сверху, над этажом стоял какой-то гул мужчин. Кире было не по себе. Лифт приехал слишком быстро. Старая кабинка, громко скрипя, спускалась по этажам, наоборот, мучительно медленно. Выбежав из подъезда, блондинка увидела, как Андрющенко куда-то шла под проливным дождем. Пейзаж вокруг поплыл, обманывая зрение, но она все равно четко видела Лизу. Кира могла поклясться, что услышала громкие удары своего сердца, словно в это время где-то в глухой Сибири валили деревья. Ее бедное сердце сжалось, и она готова была взять руку Лизы и сжимать ее до тех пор, пока брюнетка не будет желать этого же. Кира боялась, что Лизавета выгонит ее или не будет с ней разговаривать, закрывшись в себе. В итоге так оно и вышло. Попытка извиниться сделала только хуже. Лиза шла к машине и, словно чувствуя движение позади, обернулась. Даже в темноте Медведева заметила, как расширились ее глаза. Воспользовавшись этой заминкой, Кира догнала девушку, остановившись прямо у машины. — Зачем ты за мной вышла? Что ты собираешься делать? — беспомощно всплеснув руками, Андрющенко перешла на крик. На ее лице отразилось непонимание. Ее уставшие брови поползли вверх, открывая огромные темно-зеленые глаза, затянутые легкой дымкой. Кира молчала, завороженная тем, как капли дождя стекали по скулам Андрющенко. Невысказанное пряталось в изящном изгибе ее шеи. Голос в голове перекрикивал порывистый ветер, задувавший в уши. Все-таки было что-то еще. Не могло не быть. Оно бродило по закоулкам, натягивая электропровода. Недовольная тем, что ей не ответили, Лиза взяла блондинку за рукав куртки и резко прижала ее к своей машине. Они вглядывались в глаза друг друга, пока капельки дождя мелкой щекоткой касались кожи, прячась в мягких прядях волос, впитываясь прохладой в кожу. В глазах Лизаветы Кира видела свое отражение. Блондинка заметила, как зеленая радужка помутнела будто трясина, в которую хотелось нырнуть вместе с дождем. Уперевшись поясницей об капот, Кира почувствовала, с каким натиском прижалась Лиза, положив ее запястья на машину. Картинка перед глазами размылась, стерлась от неловкого движения, и только легкое головокружение от сигаретного запаха и легкого шлейфа духов напоминало о том, где она. Задержав дыхание, она прикрыла веки, ощущая, как по коже побежали крупные мурашки. Андрющенко аккуратно убрала мокрую прядь с лица Медведевой. Тяжелые капли воды на дрожащих ресницах Лизы никак не давали рассмотреть Киру — брюнетка опустила взгляд на слегка дрожащие губы, казалось, сложенные словно для поцелуя. Лучший способ борьбы с искушением — поддаться ему. Лизавета медленно прикоснулась к губам Киры. Все стало тихо. Завывания ветра и шум крови слились воедино. Легкое прикосновение аккуратно перетекло в осторожность и неспешность. Андрющенко захватила верхнюю губу в свой плен и, потянувшись рукой к волосам блондинки, нежно обхватила ее за затылок. К удивлению брюнетки, Кира ответила. К тому же очень даже умело, но ее руки так и остались лежать в неверии на автомобиле. Поцелуй был ласковым, нежным, робким, отчаянным, словно один неправильный выдох — и все разрушится, но каждое новое прикосновение нежности успокаивало, делая касания губ непринужденными. Отвлеченная туманной дымкой страсти и забывчивости о том, кто перед ней, Кира попыталась запрыгнуть на капот. Руки Лизы нежно перехватили ее и остановили, будто бы говоря не заходить так далеко. Андрющенко отстранилась от влажных и припухлых губ, соприкасаясь лбом с ее. Прикрыв веки, Лиза замерла, слушая шепот ветра. Немного отодвинувшись, брюнетка стала всматриваться в лицо Киры, которая продолжала стоять с закрытыми глазами. Нежно поправив прядь, Лизавета, почти прикоснувшись к уху, провела большим пальцем по ее щеке, обведя скулу, словно нарисовав пальцами размытый поцелуй. Она чувствовала, как ветер обгонял, даря прикосновения первым. Последовав за стекающей каплей, брюнетка ласково провела большим пальцем по нижней губе, слегка приоткрывая рот. Кира не отстранилась, а посмотрела прямо в глаза. В них Андрющенко увидела не разочарование, которое ждала, а непонимание и доверие. Уходящий за тень ветвей свет фонаря окрашивал ощущения в тягучее, терпкое удовольствие от секундных случайных касаний. Желтые лучи, что еще не растворились в сумерках, подчеркивали каждую черту чужого лица, медленно сползали по смущенным щекам, пока и вовсе не растворились в потрескавшихся дырах асфальта. — Ну что, противно было? — хрипловато спросила Лиза скорее для самой себя. Медведева поймала ее взгляд, удерживая его и не моргая. Кирочка помотала головой, не в силах промолвить и слова. В этот момент она думала о том, что губы Елизаветы намного нежнее губ Семёна. Поцелуй с Лизой был с привкусом сигарет и мяты, а руки на ее затылке посылали мурашки по всему телу. Когда Лизавета дотронулась до нее, то Медведева вдруг подумала: может, и молнии касаются земли так же заботливо осторожно? Легкое прикосновение, похожее на поцелуй, а не удар. «Мне понравилось…?» — все мысли вылетели из головы, остались лишь чувства — удивление и потрясение. Даже не то, что ей понравилось… Она бы хотела продолжить, будь они в правильном положении. Эта мысль заставила ее покраснеть, и она предпочла скинуть все на гормоны, которые отчаянно требовали своего. Лиза же, не ожидая услышать ответ, схватила Медведеву за руку и потащила обратно домой. Они бежали по грязи и лужам, дождь бил по лицу, одежда вся промокла настолько, что прилипла к телу и ногам. Поднявшись на лифте, где Кира старалась не смотреть на Андрющенко, они завалились домой, продрогшие и замерзшие из-за непогоды. Однако в момент их поцелуя ни дождь, ни холод не ощущался. Этот момент был особенным. — Быстро в душ, — скомандовала Лиза. Изумленная Кира распахнула глаза, пытаясь понять, на что намекала брюнетка. Она ведь не хотела…? Лиза же быстрым движением стянула футболку с блондинки, которая все еще непонимающе хлопала ресницами. — Иди ты первая, а я пока разогрею еду, — вновь прозвучал голос Андрющенко, которая уже скрылась на кухне, — не хочу, чтобы ты заболела, — добавила она заботливо. Вздох облегчения сорвался с губ Медведевой, ведь это не то, о чем она подумала изначально. Ее мысли ушли не в то русло, предлагая другой сценарий продолжения их вечера. Стоя под струями воды, Кирочка пыталась отойти от произошедшего. Они поцеловались. Закрыв глаза, Медведева будто снова оказалась на улице около машины Лизы… Она чувствовала, как в животе порхали бабочки, словно пытаясь вылететь из клетки. Они поцеловались, и ей понравилось. И она хотела продолжить, но руки Лизы остановили ее: «Боже, на что я тогда надеялась…?» — краснея, думала про себя Кирочка. Андрющенко же стояла на кухне и разогревала макароны с сосисками, залипая на отсчет оставшихся минут и секунд. Казалось, к концу времени она должна была дать верный ответ, как всегда и делала, анализируя свои поступки: обычно все сводилось к рациональному объяснению. Сейчас же Лиза не понимала ничего. Кому она пыталась что-то доказать? Себе или ей? Наверное, Кире она пыталась доказать, что целоваться с девушкой не противно, а себе же, что не испытывала к блондинке никаких чувств. Но тот трепет при поцелуе не сравним ни с чем. Ее сердце бешено стучало, а тело будто желало большего: целовать тело блондинки; зарыться рукой в волосах, прокручивая мокрые пряди сквозь пальцы; проводить рукой по каждому шраму, оставленному в прошлом; видеть, как тело Киры отзывалось мурашками на ее прикосновения. Ее мысли перебил настойчиво-недовольный звук микроволновки, оповещающий о том, что еда наконец разогрелась. Она вытащила тарелку, не задумываясь о том, что могла обжечься. Правую руку пронзила боль: тарелка успела сильно нагреться. Шипя, Лиза поднесла кончики пальцев ко рту и несколько раз осторожно подула на них. Она взглянула на свою ладонь, внимательно всматриваясь в легкий ожог, потом медленно коснулась подушечками пальцев губ. Боль притупилась, и Лиза поняла: она оплошала. Она что-то чувствовала к Кире.