Катарсис

Прошла неделя со дня рождения Киры. Неделя после маленького признания Лизы. Неделя, как мечта Медведевой исполнилась. О чем она думала: о подарке, который сделала для нее Лизавета, или же о ее признании? Кира не могла поверить в то, что Андрющенко когда-либо вообще заговорит о подобном, но этот неожиданный порыв приятно удивил девушку. За окном тем временем наступил первый месяц зимы, холода постепенно ударяли по городку. Мир стал похож на черно-белую фотографию. По утрам из окна можно было увидеть иней на асфальте, а на лужах — тонкий слой льда. Однако снега еще не было. Каждый день Киры начинался и заканчивался мыслями о необходимости серьезно поговорить с Лизой о чувствах. Ей казалось, что сейчас в ее жизни начиналась новая глава, которую она трепетно ждала. Однако решиться на подобную связь — остаться с разбитым сердцем. Кирочка боялась, что после Лизы она его не склеит… После того как Семён растоптал бедное сердечко Киры, она и подумать не могла, что так быстро влюбится в кого-то. Да еще и… в другую девушку, а догадку о том, что она почувствовала некое притяжение уже на первой встрече, подавно отсеивала. За эти дни Медведева прошла все стадии принятия: от отрицания своих эмоций до осознания симпатии. Все доводы о неправильности чувств Кира пыталась заглушить, ведь дороги назад не было. Они уже целовались. И не раз. От этих воспоминаний ее лицо заливалось румянцем, а в животе нещадно тянуло. Отрицать было уже глупо, тем более она уже задала короткий, но очень важный вопрос Лизе: «Кто я для тебя?» Ее глупый влюбленный мозг отчаянно желал узнать это. С другой стороны было страшно. Страшно жить, постоянно скрываясь. Страшно задумываться о слухах, о том, что скажут люди, как они могут тыкать пальцем, а узнав правду, избивать в подворотне, выплюнув «мерзкий пидор» или «грязная лесбуха». Кира видела. Кира боялась. Одну девочку из ее школы избили из-за поцелуя с подругой прямо на глазах у Медведевой, которую потом вырвало от того, насколько сильно была избита невинная жертва. Она до сих пор помнила, как, выглядывая из-за спины Семёна, увидела содрогающуюся школьницу, увидела ее раны, разбитое и опухшее лицо с отекшими глазами, полными боли, страха и грусти. Она считала это неправильным, но вмешаться не могла, ведь тогда бы ее тоже избили. Действовал закон: либо ты, либо тебя. Грустно, но одной девчушке изменить что-то казалось не под силу. Да и о том, что такое когда-нибудь коснется и ее саму, Медведева не думала, пока не встретила Андрющенко. Кира не была лесбиянкой. Ей просто нравилась Лиза. Это другое. Однако ей пришлось принять свою симпатию, ведь с каждым днем все больше хотелось целовать Лизу, тонуть в ее объятиях и засыпать каждую ночь рядом, чувствуя ее дыхание на шее. Все осложнялось тем, что брюнетка, по-видимому, не могла принять эту ситуацию. Андрющенко знала, какая это ответственность, и пряталась от разговоров, а легче всего ей было делать вид, что ничего не происходит. И Кира понимала. Она предполагала, как нелегко принять в себе связь с пациентом, а еще и с девушкой. Однако они не говорили, и все это оставалось лишь догадками — неизвестно, о чем все-таки думала эта девушка. Но сегодня Кира как никогда была решительно настроена на разговор, чтобы изменить положение.

***

У Лизы были другие планы на этот счет. После больницы домой ехала она, выбившаяся из сил. Она не могла ни о чем думать, кроме еды. Ей очень хотелось вернуться в теплую квартиру, к Кире. Как бы Андрющенко ни пыталась закопаться в работе, она все равно беспокоилась насчет ситуации с Медведевой. Перед тем, как заснуть, она вновь задумывалась о своей симпатии. Елизавете было трудно признаться себе, что ее увлек человек младше возрастом, который не мог осознать свою ориентацию. «Фу, я бы не встречалась с девушкой!» — в голове Лизы снова и снова звучали эти слова. Кира всего лишь подросток, который не разобрался в себе и пытался выяснить, кто же они друг для друга, когда же брюнетка считала, что им и так было нормально. «Нормально находиться в подвешенном состоянии и отрицать свои чувства?» — Лизавету передразнивал ехидный голос разума. Она, заметив, как ее руки стали сжимать руль слишком крепко, попыталась расслабиться. Легче было не обращать внимание на их маленькие поцелуи и мимолетные объятия, ведь всем было бы проще, если данным действиям не давать определения. Лизе так было удобнее. Она так общалась и с Крис, хотя не испытывала к ней таких же чувств, как к Медведевой. Внутренний голос говорил ей либо закончить все это или же наконец прояснить ситуацию, но Андрющенко, хоть и была взрослой, но из-за этой ситуации она ощущала себя ребенком, который запутался. Ребенок. Все усложнялось и тем, что Кира была беременна. Это не была какая-то преграда для Лизы в отношениях, но, возможно, некая страсть Медведевой была обусловлена ее изменившимся гормональным фоном. Кому, как не врачу, об этом знать… Поэтому брюнетке было легче избегать выяснений отношений, и поэтому она ничего не смогла ответить на тот вопрос: «Кто я для тебя?» Лизе хотелось сказать, что Кира ей нравится, но это казалось чем-то глупым и детским. Вздохнув, Андрющенко посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Она признала в себе факт влюбленности. Сильной влюбленности. Она не чувствовала подобного с университетских времен. Каждый раз, видя Киру, ей хотелось целовать ее в носик, а затем сжимать в объятиях так, чтобы та никогда никуда не уходила. Она чувствовала себя рядом с ней дома.

***

Кирочка готовила ужин, обдумывая план своих действий. Забавным было то, что такие разговоры проходили у них в основном за ужином, но в этот раз Кире не хотелось нарушать трапезу своими высказываниями. Легче было подождать и уже после ужина обсудить данный вопрос. Она, услышав, как в замке провернулся ключ, наперегонки с котом побежала в прихожую, где с усталой улыбкой и искрящимся очарованием взглядом их встретила Лиза. — Привет, — протараторила Кира и, вмиг преодолев расстояние между ними, встала на носочки, чмокнув Лизавету в щечку. — Здравствуй, — в ответ произнесла Андрющенко, — как вы тут? — неизвестно, о ком именно спрашивала брюнетка: о Кире и Габрике или же о Кире и ребенке. — Мы хорошо! — Кира немного смутилась, но решила не подавать вида, — я приготовила ужин: вычитала какой-то новый рецепт. Надеюсь, тебе понравится, — мило улыбнувшись, продолжила Медведева. Оперевшись об косяк, блондинка стала наблюдать, как девушка раздевалась. От нее неизменно пахло сигаретами и дорогим парфюмом. Это было настолько полюбившееся сочетание, что Кирочка втянула побольше воздуха в легкие, чтобы ощутить этот аромат всеми фибрами своей души. — Честно говоря, я жуть, какая голодная, — пробормотала Елизавета, снимая сапожки, — так замоталась! Днем еще проверка приходила. Сегодня у Андрющенко был неотразимо нежный образ, состоящий из замшевого закрытого черного платья, облегающего фигуру. На ногах были сапожки такого же черного цвета и темные колготки, подчеркивающие стройность ее ног. Лиза, молча раздевшись, взяла сумочку и пакет с медицинским халатом и направилась в ванну, по-видимому, постирать вещи, которые пропахли медикаментами. Кира же решила не терять времени: она вернулась на кухню, чтобы разложить ужин по тарелкам. Закончив есть, они так и не успели поставить точку в разговоре, поэтому Кира предложила переместиться на диван, и Лиза, не почувствовав подвоха, согласилась. — Хочу поговорить… — начала Медведева, вздохнув. Лиза выжидающе выгнула бровь и кивнула. — Что между нами? — выпалила девушка, пугаясь сама же своего вопроса, опуская глаза в пол, чтобы спрятаться от зоркого взгляда темной и любимой зелени. Андрющенко попыталась скрыть то, как она вздрогнула от вопроса, сложив на коленях свои резко затрясшиеся ладошки. — Ничего, — медленно и тихо произнесла брюнетка. — В смысле, ничего? Мы целуемся. Лиза, я не понимаю себя и не понимаю тебя! — отчаянно произнесла Кирочка, все же поднимая взгляд и тут же встречаясь с настороженными глазами Елизаветы: она, поджав губы, внимательно смотрела на Медведеву, — что вообще происходит? Андрющенко была поражена тем, что Кира нашла в себе смелость заговорить. Она несколько секунд молчала, в ступоре глядя в глаза Медведевой. Они обе сидели по-турецки на диване, положив руки на бедра и начав буравить взглядом лица друг друга. — А чего бы тебе хотелось? — не своим, будто осипшим от долгого молчания, голосом спросила Лиза. Неловко сменив позу, Медведева, задумавшись, опустила глаза на свои руки: ее большой палец непроизвольно очерчивал вертикальную линию на ладони. Она бы хотела встречаться с Лизой…? Это выглядело, как какая-то несбыточная мечта. Она не знала, как вести себя в отношениях… с девушкой. Да и в чувствах Кира разобралась только недавно. Однако сейчас она отчетливо понимала, что хочет быть с Андрющенко. Просто рядом. Медведева, не поднимая взгляда, сцепила руки в замок, ощущая резко краснеющие щеки. Не удержавшись, она, немного растеряв свой запал, вымолвила: — Я бы просто хотела понять, что между нами. Что ты испытываешь ко мне? Пришел черед краснеть Лизе. Она впервые почувствовала, как засмущалась, а ведь ее очень сложно смутить в обычной жизни. — Ты мне нравишься, но это не отменяет того факта, что нам не стоит вступать в отношения. Кира нахмурилась. Ее взгляд вдруг изменился, стал более осмысленным… и растерянным. — Почему это? Это все из-за твоего мужика? — глупо ляпнув это, блондинка покраснела еще больше. Елизавета, услышав подобное заявление, ухмыльнулась: Медведева даже понятия не имела о том, кто скрывался под маской так называемого «мужика». — Нет, дело не в нем. Просто наш возраст и… — легкая задумчивая улыбка сошла с лица девушки. Кира резко оборвала ее, раздражаясь и начиная эмоционально жестикулировать руками: — Да ты задолбала! Возраст и возраст! У тебя есть более весомый аргумент? — проведя ладонью по лицу, блондинка уставилась на Лизу в ожидании. — Более весомый? Как насчет того, что между нами должны быть отношения врача и пациента? Или как насчет того, что твоя мама хочет подать на меня заявление в полицию? — было видно, что Андрющенко стала закипать: ее кулаки сжались, на скулах заиграли желваки. — Мать ничего не сделает, — потухшим голосом пробормотала Кирочка. — Я не собираюсь быть педофилкой. Тем более твоя мать, кажется, уже начала так считать, — отвернувшись, в ответ проговорила Лизавета. — Ты не педофилка! Ты мне нравишься! Уголки губ Лизы дрогнули, но улыбка получилась кривая. — Ты мне тоже… но в полноценных отношениях мне будет сложно. — Почему? — Потому что, как только я подпускаю человека близко, он умирает, — сдавленно прохрипела брюнетка. Кира вдруг поняла, что за этим нежеланием быть в отношениях скрывалась еще одна травма, которую Лиза, как шар, привязанный цепями к ее лодыжке, тащила за собой из прошлого, — она просто боялась остаться одной. — Свобода меня больше устраивает, — добавила Андрющенко, вновь принимая или стараясь принять безмятежный вид. Медведеву разозлила фраза о свободе: в ее голове сразу возник вопрос: «Сколько же людей находились с Лизой «в свободных», по ее словам, отношениях?» Кира нервно поправила локон, выбившийся из-под пучка волос, и продолжила: — Тогда порви со своим мужиком, — Медведева понимала, что ее фраза звучала сейчас по-детски: она, будто маленький ребенок, требовала дорогую игрушку у родителей, но она не могла ничего поделать с бушующим ураганом ревности внутри себя, — у вас тоже свободные отношения? Прищурившись, Лиза устало вздохнула и несколько раз просто кивнула, но, собравшись, все же решила объясниться: — Да, у нас тоже свободные. Поверь, я не испытываю никаких романтических чувств по отношению к этому человеку, — она, закусив губу, продолжила, — ты решила поставить мне условие? — Может, я просто хочу, чтобы ты была моей… Эта простая фраза, всего лишь несколько слов, пронзили Лизу до глубины души, и словно она все еще не могла поверить в услышанное, взяла Киру за руку, притянув ее к себе, чтобы поцеловать. Она целовала ее пылко, вкладывая все свои чувства, чтобы не выпустить ни одной крупицы нежности. Медведева не сразу поняла, почему они вдруг отстранились друг от друга. — Я тоже хочу, чтобы ты была моей, — сказав это, Андрющенко поцеловала блондинку в висок, погладив рукой ее бедро и живот в успокаивающем жесте. Они сидели так, не проронив ни слова, будто вечность. Кира, закрыв глаза, внимательно слушала, как дышала Лиза. Ее грудь вздымалась размеренно и спокойно. Она аккуратно гладила волосы, лицо и тело Кирочки, трепетно прикасаясь пальцами к ее разгоряченной коже. Медведева вспомнила, как в детстве любила ложиться головой на грудь отцу и дышать вместе с ним, но ее детским легким всегда не хватало воздуха, чтобы угнаться за папой. На нее нахлынуло ощущение необычайного умиротворения, которое она уже давно не испытывала. Неожиданно сердцебиение Лизаветы участилось. Она мягко отодвинулась от Медведевой и пробормотала: — Хочу разобраться с этими отношениями. Кира тоже приподнялась и игриво проговорила: — Неужели ты ради меня так быстро согласилась? — Я действительно давно начала понимать, что ты мне нравишься, — вздохнув и запустив пятерню в свои темные локоны, начала она, — но той привязанностью я пыталась подавить свои чувства к тебе и сделала только хуже, — вновь отчаянный выдох. Лиза растерянно потерла переносицу пальцами, и ее нахмуренные брови медленно выпрямились. Кира еще не видела ее настолько нервной и смущенной. Брюнетка будто начала открываться с новой стороны, и Медведевой определенно нравилась такая Лизавета. Елизавета, которая говорит о своих чувствах, немного стесняясь; которая одаривает теплым взглядом и которая прижимает к себе, потому что не в силах побороть свое желание прикасаться. Блондинка придвинулась ближе, обнимая Лизавету, и уткнулась в ее шею, сжимая пальцами рукава кофты. — Я постоянно ревновала тебя, особенно, когда увидела засос, — пытаясь унять дрожь от воспоминаний о той ночи, Кира закрыла глаза, будто сказала что-то постыдное, — это бесит. — Прости, котенок, — поднимая рукой подбородок блондинки, прошептала Елизавета, глядя в шоколадный омут глаз, в котором она безбожно тонула, — я не думала, что ты заметишь, и тогда мне казалось, что тебе все равно. Ладонь Лизы огладила ровную линию челюсти, которая так и манила поцеловать ее. На секунду брюнетка будто отвлеклась на движение своей руки, но затем как ни в чем не бывало продолжила: — Ты ведь сказала, что не встречалась бы с девушкой. Я думала: ты ясно установила свою позицию. — Во многом я облажалась, — призналась Кирочка, — все было так запутано, и, честно сказать, многое я до сих пор так и не понимаю, — глухим голосом продолжила она. — Я знаю… и я понимаю, — Лиза после своих слов поцеловала девушку в щеки, а затем в висок, — скоро приду. Брюнетка уверенно пошла в коридор, чтобы одеться. Кира пару секунд непонимающе хлопала глазами, смотря на удаляющуюся спину девушки, ведь буквально секунду назад Андрющенко гладила ее лицо и нежно целовала, а сейчас куда-то засобиралась. Придя в себя, Медведева поспешила вслед за Лизой, в прихожую. — Куда ты? — Я же обещала, что разберусь, — заявила Лизавета, застегивая молнию на уже зимней курточке. Кира неуверенно кивнула и закусила губу: неужели в их отношениях будет та самая гармония, о которой она так мечтала? Елизавета вышла из дома и спустилась к ларьку, в котором работала Захарова. Андрющенко не хотела рассказывать Кире о том, что все это время она ревновала к девушке, а не к парню. Во-первых, было непонятно, какая реакция была бы у юной девчушки. Во-вторых, Медведева и так гомофобно относилась к подобному, и только недавно она смогла принять хотя бы свою симпатию к Лизе. Поступить так казалось правильным решением. Как-нибудь потом расскажет… если уж на то пойдет дело. Лиза открыла дверь с колокольчиком, который тут же громко зазвенел, и направилась к стоящей за кассой Крис. — Привет, солнце. Давно тебя не было. Ты за сигаретами? — улыбнувшись и оперевшись щекой на руку, спросила блондинка. — Да, и не только за ними. Хотела поговорить… — брюнетка помедлила, сосредоточилась, найдя глазами бейджик Кристины, а потом резко выпалила, — давай перестанем спать друг с другом? — В целом, я не против. А что случилось? Я тебе надоела? — в голосе Крис прозвучали огоньки озорства, однако ее глаза не улыбались. — Просто я… все-таки влюблена в Киру, и неправильно будет заглушать эти чувства тобой. Ни для меня, ни, уж тем более, для тебя. Это неправильно. Захарова направила взгляд вверх и произнесла: — Дошло наконец. А я давно заметила, что ты, как влюбленная дурочка, о ней трещишь. Кира то, Кира се, — ее лицо расслабилось, губы чуть тронула усмешка, и она шутливо продолжила, — ты права: это будет нечестно даже по отношению к нашей дружбе. Так что, друзья? — Да. И «Винстон» синий, — улыбнувшись, облегченно выдохнула Елизавета, будто она задержала дыхание во время этого странного разговора. Девушки еще немного поговорили, расспрашивая, как у кого дела. Оплатив сигареты, Лиза засобиралась домой, понимая, что там ее ждет Кира, которая, наверняка, переживала. Подойдя к дому, Лизавета заметила, что ей на нос упало что-то холодное. Она подняла взгляд вверх: пошел первый снег. Чувствуя, как еще одна снежинка, приятно уколов кожу, приземлилась ей на нос и тут же растаяла, будто зима игриво щелкнула по носу, брюнетка улыбнулась и подставила руку под хлопья снега, ощущая детскую радость. Она сразу же захотела позвонить блондинке. — Кира, выйди срочно на улицу, только оденься потеплее, — весело прощебетала Лиза в трубку. Через несколько минут Медведева вылетела из подъезда, думая, что что-то случилось, но на улице она увидела радостную Лизу со слегка заснеженными плечами и головой. Услышав, как закрылась дверь, брюнетка обернулась и улыбнулась. Ее щеки и нос были красными от холода, а руки немного подрагивали. Кирочка остановилась. Оглядевшись, она, будто не чувствуя морозящего снега за шиворотом, побежала к Лизавете, широко раскрывшей руки для объятий. Медведева уткнулась в ее куртку, ощущая, как стало теплее. Хлопья снега, словно сахарной пудрой, посыпались на нее, и она еле слышно, словно боясь сдуть этот волшебный флер, прошептала: — Первый снег пошел. — Верно, и я рада, что ты сейчас рядом со мной, — произнесла Лиза, приподняв лицо блондинки за подбородок так, чтобы смотреть в глаза; а затем взяла ее щеки в свои холодные руки и горячо поцеловала. Тягуче. Медленно. Вокруг них собиралось все больше снега, не спеша покрывая город белым пушистым одеялом. Две девушки целовались в поздний час под уличным фонарем, который словно излучал мягкий свет только для них. На мгновение оторвавшись от поцелуя, они обе посмотрели вверх. Хлопья снега лениво и бесшумно кружились в воздухе, будто бы говоря им не останавливаться. Они стояли, а снег падал. Здесь и сейчас они обе поняли, как болезненно сильно они влюблены друг в друга.