Катарсис

У Елизаветы был очередной выходной. Она сидела на кухне, попивая чай и докуривая сигарету, на плите варился борщ, а форточка, оставленная открытой для проветривания, позволяла слабому морозному ветерку проникать в помещение, где он неуверенно покачивал гардину. Кира ушла утром, предупредив, что идет прогуляться. Лиза лишь согласно кивнула, сказав: «Осторожнее». Все-таки было странно отпускать ее одну… Но времени на волнение не было, ведь у Андрющенко была задача посложнее. Она решила связать шарф и рукавички Медведевой как сюрприз к Новому году. Девушка долго думала над подарком, и ее выбор пал на ручную работу: такой вариант будет дорог сердцу, ведь он будет сделан с любовью. Однажды после работы брюнетка заехала в маленький магазинчик для рукоделия, которым управляла знакомая ей женщина. Она, завидев Лизу, разговорилась с ней. Владелица знала бабушку Андрющенко, а саму Елизавету запомнила совсем маленькой девочкой с длинными косичками. — Лизонька, я же тебя вот такой помню, — Светлана Сергеевна расплылась в улыбке, — какая пряжа тебе нужна? — Думаю, полушерстяная подойдет, — задумчиво сказала брюнетка, разглядывая цвета ниток. Старушка аккуратно вытащила полушерстяную пряжу и, показывая расцветки, приговаривала, какая хорошо бы смотрелась на брюнетке. — О нет, что вы. Я не себе беру, — вежливо улыбнувшись, Лизавета прервала поток мыслей женщины, — это подарок. — Думаю, этот человек дорог тебе, раз ты вновь вернулась к вязанию, — вздохнув, проговорила бабуля, — после смерти Ниночки ты совсем перестала заходить и, наверное, вязать. — Мне было тяжело возвращаться к этому, — опустив голову на витрину, проговорила девушка, — но человек, для которого я хочу сделать это, как раз неосознанно помог вытащить меня из пучины тьмы. — И вправду, тогда человек этот хороший, — женщина добродушно хмыкнула и положила свою руку на плечо брюнетки в успокаивающем жесте, — раз смог, сам не зная того, излучать свет, который смог развеять твои тучи, — закончив, она подмигнула залившейся румянцем Лизе. После смерти бабушки только Светлана Сергеевна могла своим видом и советом успокоить брюнетку. Теперь же была еще и Кира. Лизавета не заходила в этот магазин, потому что владелица напоминала ей о собственной бабушке: в ее взгляде или жесте она видела свою бабулю, отчего Лизе становилось больно. Да и каждый их диалог посвящался почившей. Женщины были подругами, и, открыв свой магазин, Светлана всегда запасала пряжей свою лучшую подругу Нину. — Сколько я вам должна? — стараясь прогнать нелепый румянец, протараторила Лизавета. — Нисколько, деточка, — махнув рукой, женщина полезла под прилавок, чтобы достать коробочку, похожую на шкатулку для украшений, — ах… и раз уж ты здесь, — хитро прищурившись, бабуля открыла ее. Брюнетка, не обратив на это внимания, перебила: — Как это «нисколько»? Я уже давно не маленькая девочка и заплачу по стоимости, — нахмурилась Лиза, думая, что Светлана не воспринимала ее всерьез, все еще видя в ней ребенка. Губы женщины растянулись в улыбке, а в уголках ее светлых глаз собрались тонкие лучики морщинок. Она помахала рукой, пригрозив Лизе пальчиком, когда она попыталась достать свой кошелек. Убедившись, что привлекла внимание девушки к себе, старушка достала из шкатулки маленькую вещь, а точнее… Кольцо. То самое кольцо бабушки. Она протянула его Лизе. Андрющенко тут же схватила тоненькое кольцо с синим камнем дрожащими руками и прошептала: — Бабушкино… откуда оно у вас? — когда она нежно коснулась металла, у нее перехватило дыхание, а в уголках глаз появились слезы. — Она и так плохо себя чувствовала. Ты ведь знаешь, Лизонька, — женщина тяжело вздохнула, предаваясь воспоминаниям, — перед инсультом она отдала мне свое кольцо, чтобы потом, когда ее не станет, я его передала тебе. Лиза кивнула, вспоминая бабушку. — Я ведь тогда была в другом городе… — смазано прошептала девушка, украдкой утирая слезы. Заметив, как Андрющенко слегка отвернулась, женщина не выдержала и крепко обняла хрупкую брюнетку. Сейчас Лиза чувствовала себя той самой маленькой девочкой с длинными косичками, которая недавно потеряла своих родителей. Ей хотелось, чтобы ее утешили и пожалели, так что, казалось, в этих объятиях она нашла материнскую любовь и давно забытую ласку. Простояв так пару минут и наконец успокоившись, Елизавета отстранилась и, медленно подняв затуманенный взгляд на женщину, произнесла: — Спасибо. За все. Женщина лишь кивнула в ответ: — С наступающим. Желаю тебе поскорее ребеночком обзавестись. Я ведь знаю, что ты мечтала, — подмигнула ей Светлана. Эта женщина уже второй раз заставила Лизу смущаться. — Я не… — не успела брюнетка договорить, как ее перебили. — Так, все! Иди давай, я ведь знаю, что тебя ждут дома, — выпихивая девушку из магазина, протараторила Светлана. Лиза, выйдя на улицу, взглянула на пряжу и кольцо в своих руках и счастливо улыбнулась. Светлана Сергеевна всегда знала, как поддержать и как поспособствовать. У нее был дар чувствовать на тонком уровне людей, так что, казалось, мысли и чувства совпадали. Елизавета радостно улыбнулась, ощущая, как ее переполняет добрая грусть от возращения к очень дорогим и светлым в ее жизни моментам, и побрела домой, к своей Кирочке. Лиза вернулась из теплых воспоминаний и, вздохнув, выключила закипевший борщ. Вымыв чашку с чаем и усевшись поудобнее, принялась за вязание. Прошло пару часов, как девушка начала, и ее глаза уже устали от ручной работы и от того, как рябил свет. Киры все еще не было, и брюнетка решила написать, где она. Будто в ответ ей, раздался звук замка в скважине, а затем открылась входная дверь. Лиза сразу спрятала свой подарок и вышла к Медведевой. — Замерзла совсем?! Иди в душ скорее, — скомандовала Андрющенко, видя красные щечки девушки. — Да-а, там уже холодрыга, — произнесла Кира, раздеваясь. После того как девчушка ушла в ванну, Елизавета перепрятала пряжу, чтобы Медведева точно не узнала про сюрприз. — Лиз! Принеси полотенце, пожалуйста. Брюнетке показалось это странным, но она без задней мысли достала новое полотенце и, постучав, зашла в ванную. Из душевой валил пар, а зеркало запотело, но больше всего Андрющенко поразила гребанная голая Кира. Она стояла перед ней, закусив губу, будто так и должно было быть. На влажном теле блестели капельки воды, привлекая взгляд к ровной коже, рисуя в воображении Лизы, как она проводит языком по струйкам воды. В ванне стало резко слишком тесно для них обеих. — Спасибо, — кокетливо проговорила Кира, принимая полотенце из рук ошарашенной Лизаветы. Андрющенко в немом шоке тут же отвернулась, ведь она еще не видела ее абсолютно нагой целостно. Брюнетка, стараясь прогнать ее образ из головы, поспешно вышла из ванны и нахмурилась, понимая, что Кира начала брать быка за рога. И в данном случае быком была она сама. Посмотрев на закрывшуюся дверь, Медведева ухмыльнулась и осознала, как могла действовать на Лизу — девушку аж трясло, когда она смотрела своими распахнутыми глазами на обнаженное тело. Блондинка вытерлась, а затем, одевшись в домашнюю одежду, вышла из пропаренной ванны, чтобы найти Елизавету. На кухне она нашла ее, разливающую борщ по тарелкам, и, подкравшись, как обычно, она любила делать, сзади, обхватила талию девушки руками. Кира игриво поцеловала ее в шею. Ее ладонь медленно поднялась выше, к груди, и кончиками пальцев она почувствовала, как быстро билось чужое сердце. — Ки-ир, — протяжно выдохнула Лиза, и, высвободившись из оков девушки, хмуро посмотрела на нее. Лизавете не нравились такие игры по соблазнению, но она не могла унять дрожь в своем теле и отчаянное желание к Медведевой. Ее бесила своя же собственная реакция тела, будто она была школьницей на выпускном перед мальчиком, который ей нравился. Усевшись за стол, девушки приступили к трапезе. Кира наперебой рассказывала о том, как она погуляла и сколько снега выпало за ночь. Казалось, сейчас она была искренне счастлива: у нее на губах была таинственная улыбка, а глаза сияли. Вдруг у Лизы возникла идея, которую она довольно давно не претворяла в жизнь. — Хочешь нарядим елку и украсим квартиру? — спросила Лиза, едва обозначив улыбку уголками губ. — Да, да! — Кира хлопнула в ладоши и, вскочив, принялась мыть посуду, чтобы поскорее начать наряжать. Андрющенко не удержала в себе радостного смешка от счастливого выражения лица девчушки и, встав, чмокнула ее в плечо, а затем ушла доставать новогодние украшения. Она достала большую елку, которая была размером почти до потолка и советские стеклянные игрушки, которые использовали и ее родители. Брюнетка трепетно открывала каждую коробочку и рассматривала маленькие записочки и каждую елочную игрушку, которые хранили самые нежные воспоминания о давно ушедшем детстве. — Готова? Давай наряжать! — как ураган, Кира ворвалась в комнату и попыталась поймать взгляд Лизы, которая разглядывала игрушки. — Смотри, игрушки из моего детства и из детства моих родителей, — Лиза протянула елочное украшение вошедшей блондинке. Кира схватила игрушку, чтобы посмотреть поближе. Они были похожи на те, что у нее были дома, но они хранились в коробках, потому что в детстве Медведевой покупались более новые, поэтому она с интересом разглядывала старые украшения. — Красивые, — почти шепотом произнесла Кира, очерчивая пальчиком изгиб игрушки белочки. — Предлагаю включить новогодний фильм! — воскликнула Лиза, — «Один дома»? «Чародеи»? — «Чародеи»! Я всегда смотрела его с дедушкой и бабушкой в детстве перед Новым годом, — сразу же согласилась Медведева. Казалось, новогодние воспоминания навеивали мысли о детстве и о прошлом, что обе девушки хранили так глубоко в своей памяти. Лиза ушла за ноутбуком, а Кира же стала рассматривать гирлянды и праздничную мишуру, думая, куда бы повесить каждую. — Будешь мандаринку? — подкралась Лиза сзади и прошептала вопрос прямо на ухо блондинке, — я почистила тебе уже. — Спасибо, — резко разворачиваясь, промурчала Кира, вспоминая о том самом меме, в котором говорилось, что нужно найти человека, чтобы он чистил тебе мандаринки. Девушка почему-то покраснела и, пряча от взгляд от Лизаветы, быстро съела дольки фрукта, а затем нажала на начало фильма в ноутбуке. Андрющенко же тем временем поставила елку ровно в угол и расправила ее концы. — Эту елку родители купили в девяностом году аж. А она вон какая хорошая оказалась: все еще служит. Немецкая… вроде как, — восхищенно произнесла брюнетка, приводя ее в порядок. У Киры была лишь одна мысль в голове. Семья. То, как они вместе наряжали елку и смотрели фильм, вернуло ее в далекое детство, когда все были счастливы и живы. С Лизой хотелось жить и чувствовать. Самое непередаваемое, уже забытое новогоднее ощущение проснулось в блондинке. — Я хочу повесить гирлянду еще рядом со шкафом, — произнесла Кира, подходя к стене. Однако для этого брюнетке надо было взять девчушку на руки и подсадить ее, чтобы она повесила сначала на шкаф, а потом закрепила рядом, на стенке. Лиза встала рядом, выставив руки вперед. Лизавета взяла на руки девчушку и помогла ей повесить. Блондинка слишком уж близко и часто прижималась к ней телом, будто случайно. Лизавета мысленно закатила глаза, понимая, что та хотела быть рядом с ней. Дневное солнце уже скрылось за горизонтом, и в домах, погрузившихся в палитру пурпурных и синих оттенков, загорелись огнями. К вечеру они наконец управились. В углу стояла сияющая разноцветными огоньками и игрушками елка. Выключив свет в комнате, чтобы поочередно сходить в душ, девушки вновь осмотрели помещение: переливающий в темноте от гирлянд свет озарял помещение, будто северное сияние. Проводив Киру в душ, Лиза села на диван, утомленно рассматривая украшения: они изрядно устали от того, сколько гирлянд развесили по квартире. Однако сейчас она вся сверкала яркими фонариками. Лизавета слишком давно не ощущала себя настолько дома, ведь елку и гирлянду она не вешала уж очень давно. Закончив со всем, девушки лежали на диване, смотря очередной новогодний фильм и поедая попкорн. Вдруг Кира зашевелилась и высвободилась из объятий брюнетки. — Лиз, у меня болит грудь, и она опухла. Так должно быть? — резкая смена диалога напрягла Елизавету, и она с интересом взглянула на девушку. Кира села в позу лотоса и щенячьими глазами посмотрела на Лизу, решив надавить, видимо, на то, что она врач и должна ее срочно осмотреть. — Да, и я говорила тебе об этом, — ответила Лизавета, пытаясь не вестись на очевидную провокацию, но с каждой минутой становилось все труднее. Кира нахмурилась и быстро стянула с себя футболку, оказываясь наполовину голой. Лиза вновь распахнула глаза на столь наглое соблазнение и неверящим взглядом посмотрела в темные омуты девушки. Неужели ее Кира способна на такое? Обычно она вела себя тише, но сейчас ее гормоны играли с ней по-настоящему злую шутку. Андрющенко тоже желала большего, но ей казалось, что блондинка не готова, а давить на нее она не хотела. Да и не нарушить их размеренную жизнь сексом, который мог еще и не понравиться, было сложно. Тем более у Киры никогда не было близости с девушкой, что ставило ситуацию в еще более интересное положение. Лиза колебалась, но ее ангельскому терпению и спокойствию неминуемо приходил конец. Возбуждение держать в себе она уже не могла. — Прикоснись, пожалуйста, — невинно хлопая глазками, произнесла Кира. Брюнетка прикрыла глаза, но все же решила проверить: врачебная натура брала верх, и ей почему-то срочно захотелось убедиться, все ли в порядке. Грудь у блондинки действительно стала больше, округлилась, и данный факт невероятно взбудоражил сознание Андрющенко. Ее пальцы словно обожгло, а руки окатило холодной водой, когда она потянулась к девчушке. Лизе пришлось приблизиться вплотную и обхватить грудь руками, выключив воспаленный мозг и сосредоточившись на медицинском вопросе. Однако она почувствовала, как соски девушки встали от холодных прикосновений. Пропульсировав грудь, Андрющенко пришла к выводу, что ничего страшного и что все в пределах нормы. Она отдернула руку, но ей все равно показалось, что пальцы что-то кольнуло, словно слабым ударом тока. — Ты… ведь специально? — придя в себя, скорее для себя, чем для Киры спросила Лиза, ведь уже знала ответ. — А я все думала… когда же ты сдашься, — призналась Медведева и, вскочив, пересела на колени к брюнетке. — Кира! — воскликнула Лизавета, но тут же стушевалась, когда поняла, что девушка обнаженной грудью прижалась к ней. — Что? — сладко промурчала Кира на ушко брюнетки, а затем обхватила его губами посасывая, — я так долго ждала, когда ты сообразишь. Из уст Лизаветы все же вырвался стон, который она попыталась подавить, громко сглотнув. Она не знала, куда деть руки. Не класть же их на… даже если ее кожа так и просилась под ладонь. Поерзав на диване, ее пальцы сами расположились на бедрах блондинки, на которой остались одни совершенно короткие шорты, предоставляющие полный простор воображению. — Так долго ждала, пока ты возьмешь меня, — выдохнула Медведева в ушко, а затем поцелуем спустилась к шее, трепетно прикасаясь губами тонкой кожи. Эта фраза послужила спусковым крючком. Резко подхватив блондинку под ягодицы, Лиза встала и понесла ее в свою комнату, при этом чуть не врезавшись в тот самый шкаф с гирляндой. В комнате она бросила девушку на кровать, а сама наклонилась за требовательным поцелуем в губы. Она сминала, кусала и тяжело дышала в раскрасневшиеся губы Медведевой. Рукой Лизавета нащупала грудь и мягко сжала ее, перекатывая сосок между пальцев так, что Кира сладко выдохнула. Чувствуя, что ей хотелось большего, блондинка заерзала бедрами, а Лиза хмыкнула ее рвению и прошептала: — Терпение, котенок. У Медведевой тут же загорелись глаза, а от желания внизу живота заныло сильнее. Главное, чтобы не повторился сюжет сна, где Елизавета доводила Киру до исступления, пока та не захныкала. Лиза, не теряя времени, стянула с себя футболку, под которой, к сожалению Медведевой, оказался лифчик, но она все равно не смогла сдержать судорожный вздох от соблазнительной груди, обтянутой кружевным черным лифчиком. Брюнетка отстранилась от нее, заведя руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик и потом выбросить его на пол как ненужную вещицу. Кира, как и во сне, потянулась обхватить руками грудь Лизы, но сейчас она не стала сопротивляться, охотно принимая ласку. Кира испытывала неописуемые восторг и экстаз. Она никогда не трогала чужую, настолько оголенную грудь, и ей хотелось завыть от того, насколько были приятны эти новые ощущения. Она аккуратно обхватила каждую, трепетно поглаживая. Лиза, отзываясь на прикосновения, выпрямилась, так что Кире показалось, что брюнетка воссела на ее бедрах. Медведева как завороженная наблюдала, как девушка запрокинула голову и вздохнула, переводя дыхание. Им казалось, что они обе сейчас кончат от переизбытка эмоций, а духота в комнате только способствовала этому. Лиза убрала рукой свои непослушные волосы, которые лезли в глаза. Она словно потерялась в ощущениях от теплых рук, которые с интересом исследовали ее грудь. Брюнетка это позволяла. Она понимала, что у Киры совершенно нет опыта, и быть ее первой девушкой было честью… Блондинка прикоснулась к соскам и, скрутив их на пробу, услышала хриплый выдох, а затем почувствовала ерзание на своих бедрах, будто Лизавете не терпелось почувствовать чего-то большего. Андрющенко перехватила руки Киры и отвела их от своей груди, томно вздыхая. Сквозь приоткрытые глаза брюнетка увидела хныкающее лицо Киры, у которой словно отняли нечто важное. Нечто, без чего она больше не представляла свою жизнь. Перенимая инициативу, Лиза прошлась дорожкой поцелуев от подбородка Киры до яремной впадины и, обжигая кожу, прошептала: — Я так мечтала об этом… Кира застонала от нежного шепота и прикосновения губ, которые были похожи на нежные лепестки роз. Ей хотелось больше, сильнее и насыщеннее, но пока она только хныкала под Лизой, ерзая бедрами, подаваясь вперед. Лизавета снова спустилась к ушку и сладким голосом проговорила: — Знала бы ты, сколько раз я представляла себе эту картину, — выдохнула она, — как ты лежишь подо мной и сладко стонешь, прося большего. Каждый раз я кончала с твоим именем на губах, — сказав это, Андрющенко лизнула кожу под ушком, а затем подула на нее так, что та покрылась мурашками. Медведева чуть не задохнулась от нахлынувших чувств и манипуляций брюнетки: неприятная влажность говорила сама за себя. Она чувствовала себя шоколадом, который таял на губах Андрющенко. Несмело взглянув на Лизу, Кира увидела, как она сама изнывала от желания. Медведева и подумать не могла, что брюнетка хотела ее столь же сильно. — Я хочу тебя, — это была единственная фраза, которую смогла произнести Кирочка. — Как бы ты хотела? Пальцы или язык, — кокетливо вздернув бровями, спросила Лизавета, заставляя Киру покраснеть от столь прямого вопроса. Андрющенко улыбнулась невинной реакции и резко проникла в шортики девушки, к своему удивлению, не обнаружив там трусиков. Лиза простонала, почувствовав влажность на своих пальцах, и, облизнув губы, примкнула к устам Киры. Она старалась передать все свое желание и то, как сильно она ждала. Кира вновь заерзала, пытаясь насадиться на чужие пальцы, но Лизавета в тот же момент убрала свою руку, повторяя вопрос. — Как ты хочешь, малышка? — Я хочу просто почувствовать тебя… прошу, — захныкала Кира: ее затуманенный мозг не смог выдать ничего иного, кроме как мольбы. — Хочу тебя попробовать, — пробормотала Лиза и слезла с бедер девушки, нетерпеливо стягивая с нее шорты. Кира закусила губу, а ее зрачки расширились от возбуждения, грозясь выйти из глазниц. Она была совершенно влюблена и опьянена. — Придвинься к изголовью, — скомандовала Елизавета, но Медведевой показалось, будто ее голос был словно из-под воды. Девушка, сдвинув колени, приподнялась на локтях, и неловко посмотрела на Лизу, которая сняла свои пижамные штаны, оставшись в одних трусиках. Кира же была совершенно нагой как телом, так и душой. Андрющенко, видя сомнения, подобралась ближе, аккуратно разгибая руками колени и затягивая в нежный поцелуй. — Не бойся, я с тобой же. Если что-то не устроит, то сразу останови меня, хорошо? Киру это успокоило, но мысль о том, чтобы вверить свое сердце брюнетке, болезненно запульсировала в голове, разливаясь по венам. — Я хочу довериться тебе сейчас не только телом, но и душой, — тихо произнесла Кирочка, чувствуя, как одинокая слезинка начала скатываться по щеке, будто выражая всепоглощающую любовь к этой хрупкой брюнетке. Андрющенко опешила от такого признания и, целуя любимую родинку на шее, произнесла: — Если ты вверяешь свое, то и я тоже отдаю, но не потому, что это сделала ты. Мое сердце давно принадлежит тебе. Кире захотелось разреветься в этот же момент от такого чувственного и откровенного признания, но липкое ощущение между ног, все еще пульсируя, возвращало к реальности, ожидая своей очереди. — Я хочу вкусить тебя всю, — вновь зашептала брюнетка, целуя нежную грудь и розовые соски девчушки, — хочу пометить так, будто каждый миллиметр твоей кожи принадлежит мне. Лизавета прикоснулась губами к коже вокруг груди и втянула ее в себя, образуя алый засос, а затем опустилась к едва заметному животику и поцелуями-бабочками пометила каждый сантиметр кожи, чувствуя под собой вздохи наслаждения. Девушка, опустившись ниже, провела языком по открытому бедру, чтобы приблизиться к заветному месту, которое так жаждало брюнетку. Она, немного дразня, напоследок поцеловала тазобедренную косточку, а потом вопросительно посмотрела на Киру. — Готова? — Да, пожалуйста… прошу, — блондинка словно не просила, а, перебирая губами, молила, двигаясь бедрами навстречу. Лиза размашисто провела языком по лону и, чувствуя прилив смазки, застонала от ощущений на языке и в сердце. Наконец они соединились так, как должны были. Так, как чувствовали их сердца. Кира двинула бедрами и громко застонала от первых ощущений: до этого никто не прикасался к ней таким образом; не делал так приятно языком, как это делала Лиза. Андрющенко провела по большим половым губам, нарисовав восьмерку, и, убедившись, что Кирочке приятно продолжила, интенсивнее работая языком. Ее левая рука проворно поползла по животу девушки и, настигнув груди, обхватила ее, несильно сжав. Лиза могла поклясться, что Кира аж выгнулась в ее сторону. Брюнетка всосала клитор в себя, а затем провела размашистым движением по пульсирующему комку нервов. Стоны Киры были слышны на всю квартиру, а в комнате было настолько невыносимо жарко, что Медведева стала задыхаться от внезапной нехватки кислорода. Стоны переросли в крики, потом — в хриплые звуки, которые блондинка не могла удерживать в себе. Она ощущала нарастающее чувство внизу живота, и поэтому интенсивнее зашевелила бедрами в поиске большего контакта. — Кончи для меня, — Лиза посмотрела на блондинку снизу вверх сквозь приоткрытые ресницы, и это окончательно подтолкнуло девчушку к концу. Елизавета, заметив, что бедра Киры дрожат, высунула язык из девушки, а затем прикоснулась к клитору, облизывая его зигзагом. Почувствовав пульсирующую плоть, она сжала бедра Киры. Медведева затряслась настолько, что ей показалось: она увидит звезды или другую галактику: она никогда не испытывала такого оргазма. Девушка выпустила последний громкий крик с именем Андрющенко на устах и выгнулась в спине так, что та еще бы чуть-чуть и сломалась от перенапряжения. Брюнетка помогла ей спуститься с наивысшей точки наслаждения, мягко целуя кожу вокруг лобка, рисуя незамысловатые узоры. Она бы никогда не позволила ей упасть. Наконец оторвавшись от девушки, она взглянула на мутные карие глаза, которые излучали неприкрытую любовь и обожание. Волосы Кирочки были растрепаны, зрачки — расширены, губы раскраснелись, а под грудью рисовался огромный красный засос. И это было искусством. Не иначе. — Ты так прекрасна, — завороженно произнесла Лиза, наблюдая, как дрожали ресницы девушки и как она учащенно дышала в попытке успокоиться после самого лучшего оргазма в ее жизни. — Иди ко мне, — в ответ услышала брюнетка и подползла ближе к блондинке, устраиваясь рядом и целуя ее в плечо. — Ты была так красива в тот момент, когда стонала мое имя в конце, — Андрющенко усмехнулась, видя, как это засмущало Киру. Переборов свою легкую растерянность, Кира потянулась к трусикам брюнетки, но та вопросительно выгнула бровь. — Хочу тебе тоже приятно сделать, — опустив глаза на смятые простыни, произнесла Медведева. — Давай я сама в этот раз, а ты совсем чуть-чуть поможешь, — улыбнувшись и приподнявшись, предложила Лизавета. Кира быстро закивала и подготовила руки, но, к ее удивлению, Лиза села на ее бедро и, не сняв трусики, уперлась промежностью прямо в ногу девушки. Медведева гулко вздохнула, чувствуя влажность, от которой задрожали руки. Лиза начала двигаться на бедре девушки, постанывая и покачиваясь из стороны в сторону. Кира, поймав волну возбуждения от такой картины, заскулила, и внезапно почувствовала руки Лизы вновь на своей промежности — она тоже решила действовать. Блондинка провела пальчиками по трусикам Лизаветы, отмечая про себя, насколько та была мокрой. Это знание будоражило. Кира, нащупав клитор под тканью, стала потирать его в такт того, как Андрющенко двигалась на ней. Лиза же, размазав смазку, тоже начала потирать ее чувствительное место, ощущая своими пальцами скорый оргазм Медведевой: ее бедра снова дрожали в предвкушении. У самой Лизаветы тут же по позвоночнику прошелся разряд, и она, застыв с немым криком на губах, выгнулась дугой словно лань, запрокинув голову и закрыв глаза в наслаждении. Ее глаза закатились, а губа была прикушена после волны долгожданного оргазма. От вида Андрющенко к оргазму пришла и Кира, отчаянно застонав. Смотря в лицо напротив, полное чистого удовольствия, блондинка услышала, как ее стон превратился в хриплый крик, — как прекрасна была ее любимая. — Кажется, я нашла свое искусство, — прохрипела Кира. Лиза, заерзав, перекатилась и уставилась на девушку темной зеленью глаз. Такого цвета Медведева еще не видела у брюнетки. Она подумала, что ее радужка приобрела такой окрас из-за оргазма. Теперь это ее любимый цвет. — Мое любимое искусство — видеть, как ты кончаешь, — завороженно наблюдая за изящной Елизаветой, выдала все как на духу Кирочка. Лизавета хрипло засмеялась и, протянув руку, чтобы убрать непослушный локон за ухо девушки, произнесла в ответ: — Давай спать, малышка, — она в последний раз чмокнула в губы блондинку и, достав одеяло, укрыла их так, чтобы устроиться рядом и обнять девчушку за талию. Они были обнажены душами настолько, насколько их тела излучали свет и любовь.

Если человек обнажает пред тобой тело, снимает одежду, то это интимно. Это обычно делают перед тем, как заняться любовью. Можно обнажаться перед человеком телесно, но так и не выразить ему высшую степень доверия, показав перед ним свою душу. Открыть перед человеком душу, вот такую, измученную, израненную, в шрамах; пустить другого человека в самое сокровенное; позволить узнать

всю твою глубину — это куда интимнее, чем обнажить тело.

Нет ничего эротичнее обнаженной души.