Катарсис

— Я сделала аборт в семнадцать лет, — дрожащим голосом произнесла Лиза. В этот момент Кира моргнула в замешательстве. От услышанного, казалось, у нее земля ушла из-под ног, как будто ее сильно толкнули, но она почему-то все так же сидела за столом с брюнеткой. Все ее нутро отказывалось в это верить. Сделала аборт? Должен был быть ребенок? — Но почему… — оторопело произнесла Кира, медленно убирая свою ладонь, лежавшую на руке Лизы. Андрющенко, заметив это, усмехнулась и отхлебнула коньяк из горла. Медведева чувствовала, будто ее мозг был заторможен и шестеренки в голове двигались слишком медленно, чтобы понять. Понять то, насколько их ситуации были похожи. — А дело все в том… — Лизавета вновь поднесла бутылку к губам и, отпив, резко поставила коньяк на стол, от чего Кира вздрогнула и, закусив губу, приготовилась к рассказу, — что я была молода и глупа. Это помешало бы моему поступлению в медицинский. В этот момент лампочка в голове блондинки загорелась красным, и горькое озарение как тайфун отчаянно обрушилось на нее. Ей показалось, что сейчас она была берегом, а Лиза — океаном, который нахлынул на нее словно наводнение, смывая все воспоминания и перекраивая все поступки. Обычно Лиза была берегом в их отношениях. Была тем самым устойчивым и беспристрастным человеком, который мог успокоить, когда бушующие эмоции брали верх, а Медведева же была переменчивым и порывистым океаном, который то отталкивал, будто отлив, то, наоборот, приближался слишком близко. Только вот Кира, видимо, приблизилась настолько, что это поменяло их местами. — Тебя всегда интересовали лишь девочки? Или же… — глупый вопрос сорвался с языка, пока эмоции, которые она не могла выразить, застилали ей мысли. Дополнением служило то, что Медведева ничего не знала о прошлых отношениях Лизы. Андрющенко икнула, а затем расплылась в улыбке, будто в нее вселился Чеширский кот; будто насмехалась над тем, что Медведеву, словно не способную на критическое мышление, интересовал лишь этот вопрос; будто непонятный сигнал в ее голове не верещал о том, как сейчас стали выглядеть ее намерения по отношению к Кире. — М-м… Скажем так. Это был мой одноклассник, был выпускной, — вновь глупо улыбаясь и поджигая очередную сигарету, заявила брюнетка, а затем, нервно закуривая, она уставилась остекленевшим взглядом прямо в глаза блондинки. Лето. Выпускной. Пьяный секс. Задержка в две недели. Юная Лизочка, сидевшая на крышке унитаза и ожидавшая, пока подействует тест на беременность. Две полоски. Она схватила дрожащей рукой тест, а свободную ладонь поднесла ко рту, чтобы не закричать из-за ошибки, которую они совершили. Она совершила. Слезы градом посыпались из глаз, а в голове звучал один вопрос: «Что делать?» Ее поступление в медицинский оказалось под угрозой. Как она с пузом, а затем и с ребенком будет учиться? Она хотела стать врачом, чтобы не подвести родителей. Она должна была стать им. Ребенок никак не входил в ее планы, а только усугублял ситуацию. Мало того, что ей с Сашкой не особо понравилось, так еще к тому же он оставил после себя явный след, так четко попавший в овуляцию Андрющенко. Да и она была дурой, что не позаботилась о контрацепции, наивно полагаясь на своего одноклассника. Радости не прибавляло и то, что в момент близости они были изрядно пьяны и просто исследовали границы своих тел. Андрющенко хотелось попробовать с парнем, чтобы лишиться девственности, а еще для того, чтобы выкинуть из головы одну белобрысую особу из параллельного класса, которая так глупо засела в ее мыслях. Тогда ее сильно напугало то, что ей понравилась девочка, — секс с парнем должен был все исправить и поставить на свои места. В итоге это добавило лишь очередные проблемы. Девушка предложила Сашке, ее однокласснику, заняться сексом, тот лишь захихикал и согласился. Ему, пьяному, это казалось необременительным развлечением. Разгребать последствия пришлось только ей: паренек уехал поступать в другой город. Да и Лиза сама осознавала, что ребенок ему не нужен. И ей тоже. По крайней мере, она убеждала себя в этом. Вытирая слезы и рассматривая в зеркале ванной покрасневшее лицо, девушка умылась и сделала три глубоких вдоха и выдоха. Она не должна показывать свои эмоции перед бабушкой, а уж тем более перед ее подругой, которая пришла к ним на чаепитие. Андрющенко спрятала тест в карман, а сама вышла из ванной. На кухне она увидела умиляющую картину: ее бабушка радостно делилась тем, что Лизочка скоро поступит в медицинский институт. — Скоро моя внученька поступит и всех нас вылечит, Сергеевна, — мило улыбнулась старушка. — Я не сомневаюсь, Лизочка у нас талант, — поддакнула Светлана, перемешивая чай в кружке, — экзамены на высший балл сдала, — тепло улыбнулась женщина и перевела взгляд на поникшую девчушку, которая уселась рядом на третий стул. — А ты чего сидишь, нос повесила? — обратилась к брюнетке бабуля, — ох, я уже забыла вытащить варенье малиновое. Схожу на балкон за ним, — затараторила старушка и поднялась, придерживая свой шерстяной платочек на плечах, с которым, казалось, никогда не расставалась. — Бабуль, сиди. Я схожу! — вскочила Лизавета, пытаясь усадить свою бабулю обратно. Светлана, увидев, что брюнетка не в духе, замотала головой и строго указала на стул, чтобы та села обратно. — Внуча, я сама. Ты там не найдешь малиновое: я не подписала баночки. Или вы абрикосовое хотите? — прищуриваясь, спросила женщина у своей гостьи и по совместительству подруги. — Не придумывай, и неси малиновое, — прямо сказала Светлана. После того как бабушка Лизы ушла на балкон, девушка сразу опустила взгляд в пол, а ее рука залезла в карман, нащупывая тест и сжимая его. Женщина прищурилась и нечитаемым взглядом уставилась на брюнетку. — Рассказывай. Лизавета подняла голову и вздрогнула от голоса, прозвучавшего совсем рядом. — Что рассказывать? Нечего, — нервно произнесла она, параллельно трогая ткань кружевной скатерти. — Я сразу увидела состояние, в котором ты вошла. Если перед бабушкой твои актерские способности хороши, то я тебя вижу насквозь, — сузив глаза, резко произнесла Светлана Сергеевна. — А вы типо эмпат или что? — не удержавшись, съязвила Лизочка и посмотрела пронзающими темно-зелеными глазами на женщину: она хотела показаться невозмутимой, настаивая на своем, хотя подсознательно и понимала, что ее уже просканировали и раскусили, — или же экстрасенс? — нервно усмехаясь, добавила она скорее для иронии. — Ты сейчас в точности как твоя мать, — прошептала женщина, загадочно улыбаясь. Андрющенко опешила от подобной смены темы и смягчилась, осознавая, что от этой женщины ничего не утаишь. Она и вправду видела и ощущала многое, а особенно в отношении маленькой Лизочки, которая выросла у нее на глазах. — У меня проблема, — начала брюнетка и, задержав дыхание, высунула тест, чтобы показать его Светлане. Женщина все поняла сразу. Она покачала головой, подбирая слова: — Что думаешь? Будешь рожать? Рожать? Рожать? Эти слова прозвучали как набат. Лиза сглотнула и часто заморгала, пытаясь переварить сказанное женщиной. Она и не думала о том, чтобы оставить дитя. — Я… нет. Я не могу… — запинаясь, проговорила девчушка, чувствуя, как слезы стали скапливаться в уголках глаз. Светлана Сергеевна взяла маленькие ладошки девушки в свои руки и мягко улыбнулась ей. — Я поддержу тебя, и бабушка твоя обрадуется. Мы поможем тебе, и мои дети, если что, помогут устроить ребенка в садик, — заверещала женщина, пытаясь успокоить Лизу. Светлана Сергеевна и, наверное, бабушка не рассматривали такой вариант, как аборт, считая его грехом. Однако в глазах женщины Лиза увидела искреннее желание помочь. Помочь бедной Лизочке в любом случае, какой бы исход она ни выбрала. — Не могу… — всхлипнув, продолжила брюнетка, опустив взгляд на свои зажатые руки, — это разрушит мою жизнь. Разрушит жизнь бабушки, ведь я обещала ей, что стану врачом. Это все было ради нее и родителей, — затараторила она, иногда задыхаясь от слез, которые мешали ей говорить. Лиза была гордостью бабушки. Гордостью школы. И она собиралась стать гордостью института. — Хорошо, — примирительно сказала женщина, а затем, взяв листочек, быстро написала номер, — возьми это. У моего сына есть знакомая — Карпатина Станислава Юрьевна. Сходи хотя бы к ней на консультацию, а затем примешь решение. Брюнетка закивала головой и вытерла рукавом оставшиеся слезы. — Спасибо, — прошептала Лизочка, выдавливая из себя слабую улыбку. В этот момент бабушка Лизы вернулась и поставила варенье на стол. — Девчонки, представляете еле-еле нашла банку, — запричитала она, — запрятала же сама и забыла куда. Светлана Сергеевна и Лиза переглянулись, молчаливо обмениваясь просьбами о молчании. Этот секрет они похоронили глубоко в своих сердцах.

***

Андрющенко остановилась возле надписи: «Станислава Юрьевна. Акушер-гинеколог». Девушка нервно вздохнула, а затем открыла дверь, входя в полностью белый кабинет, в центре которого за столом сидела женщина, заполняющая какой-то отчет. Лизе пришлось ехать в другой город, чтобы встретиться с ней. — Здравствуйте, я Андрющенко Елизавета Андреевна, — представилась она, в страхе оглядываясь по сторонам и рассматривая висевшие на стене картинки о беременности. — Здравствуйте. Вы от сына Светланы Сергеевны, верно? — уточнила женщина, поправляя очки на переносице. Брюнетка кивнула и потопталась на месте, чувствуя себя не в своей тарелке. — Мне нужен аборт, — выпалила Лизавета, тут же прикусывая язык от несдержанности. Станислава Юрьевна усмехнулась и встала из-за стола, откладывая ручку. — Чтобы сделать аборт, для начала нужно определить срок беременности. Сколько задержка? — Примерно недели две. Месячные не пришли, и я сделала тест, — смущенно произнесла брюнетка, чувствуя себя как в воду опущенная. — Половой партнер в курсе? Вам ведь семнадцать? — произнесла женщина, натягивая перчатки на руки и приглашая жестом девушку на кушетку. — Не в курсе. Ему не надо это, как и мне. Это было лишь раз, — резко произнесла Андрющенко, стягивая с себя штаны, — и мне семнадцать. У вас верная информация. Осмотрев девушку на кушетке и обнаружив наличие беременности, Станислава Юрьевна неслышно вздохнула: бедную девчушку не пронесло. Поправив перчатки, она сухо произнесла: — Беременность в полости матки. Лиза сглотнула, понимая, что ее самые худшие опасения подтвердились. — Я не хочу вас торопить, Елизавета, но прошу вас подумать. Аборт в вашем возрасте… Лиза резко поднялась, не давая ощупать ее грудь, и ловкими пальцами застегнула свои штаны, перебивая женщину: — Плевать на возраст. Мне нужен аборт. Я поступаю в медицинский, и, думаю, вы понимаете, что о никаком ребенке и речи быть не может. — Хорошо, — твердо сказала женщина, — в медицинском действительно будет не до этого. Лиза уклончиво кивнула и получила направление на аборт. После того как она его сделала, Андрющенко ощутила лишь опустошение и липкий страх. Ей казалось, что она совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, ведь в глубине души она хотела этого ребенка. Даже если бы она растила его одна, без отца. Это была бы ее кровинушка, как любила говорить бабушка, обращаясь к внучке, но обязательства перед самой собой оказались сильнее. Перед своей семьей. Она знала о возможности больше не забеременеть, но ей было плевать. Важны были лишь учеба и ее планы на будущее, поэтому, утирая последние слезы, она вышла из клиники, которая необратимо поменяла ее жизнь. Это был еще один секрет, который она похоронила глубоко в себе, и она поклялась, что об этом никто не узнает. По крайней мере в ближайшее время.

***

— Добрый день, дорогие студенты! — начала приветственный монолог женщина, — меня зовут Карпатина Станислава Юрьевна. Лизу прошибло током. Казалось, ее сердце забилось в тысячу раз быстрее, хотя, с медицинской точки зрения, такое было невозможно. Однако ее бросило в пот еще сильнее после резкого и оглушительного голоса преподавательницы: — Андрющенко, это ты? Не ожидала тебя здесь увидеть. Брюнетка побледнела. Ее замутило от того, как звеняще прозвучала ее фамилия, и от того, что ее узнали. Она подскочила со своего места и, пересекая всю аудиторию, вылетела из нее. Резкий приступ паники душил ее горло, а руки безостановочно тряслись, пока она пыталась успокоить учащенное дыхание, смотря в зеркало учебного туалета. Она увидела краем глаза, как в туалете появилась Надька. — Лизок, что случилось? — девушка аккуратно коснулась плеча брюнетки. Андрющенко отдернулась, как от ожога. В зеркале она увидела, что ее взгляд затуманился, а зрачки расширились. — Я ее знаю! Знаю, — сказав это, Лизавета еще внимательнее посмотрела на себя и, не узнав собственный голос, отшатнулась от зеркала. Надька непонимающе уставилась на нее, а затем принялась постукивать ногтями, выкрашенными в бледно-розовый, по умывальнику. — Кого? Преподшу, что ли? Лиза закивала и, облизнув губы, продолжила, развернувшись всем корпусом к Наде. — В общем… Я сделала аборт в молодости и думала, что больше никогда не увижу эту женщину… Надеялась, что больше ничто мне не напомнит о боли после принятого решения, — как на духу выпалила Лиза, — а теперь она преподает у нас в ординатуре, — закончив, она застонала от отчаяния. Надя с открытым ртом уставилась на брюнетку, не ожидая столь откровенного признания. С Лизой они были знакомы с первого курса в институте, но ей она казалась всегда слегка зажатой и скрытной, хотя их влечение друг к другу немного раскрепостило Андрющенко. Выброшенный скелет из шкафа ошарашил Надю: она не знала, что ответить. Девушка то закрывала, то открывала рот, словно рыбка. — Это… Лиз… и что делать? Андрющенко, взбесившись, гневно посмотрела на Надьку, глупо стоящую рядом: — Я откуда знаю?! Какого хрена она вообще в преподы заделалась? Или она была им… Я не знаю… Все сложно, — произнесла она сбивчиво и уныло, чувствуя, как раздражение переходило в отчаяние. Настроение брюнетки менялось в считанные секунды. Паника мешала придумать план действий на случай… но она сама не знала, на какой случай. Все перепуталось, эхом в голове звучали тревожные мысли. Она не думала, что женщина пойдет рассказывать об этом каждому второму, но сам факт их неформальных отношений был проблемой, которая неприятно напоминала о себе, как кровоточащая ссадина. Больнее было то, что Лиза жалела о принятом решении… Однако сейчас она ничего не могла с собой поделать. Она в который раз повторяла себе, что это было правильное и взвешенное решение. Теперь ее преподавательница будет служить еще одним каждодневным напоминанием о ее поступке. Об ее рациональном поступке. — Поговори с ней. Я думаю, все будет хорошо, — Надька нежно улыбнулась ей, а затем поцеловала в щечку, оставив Лизу одну, чтобы та пришла в себя. После пары, когда все студенты стали собираться, голос Станиславы Юрьевны из микрофона, который стоял в лекционном кабинете, прозвучал как гром среди ясного неба. — Андрющенко, задержитесь после пары. Брюнетка вздрогнула. Она стояла сверху аудитории, наблюдая за тем, как все одногруппники спускались к выходу, оставляя ее одну. В дверях Надя ободряюще улыбнулась брюнетке и, подмигнув, подняла кулачок вверх в знак поддержки. Лиза спустилась к кафедре и подошла к женщине, разглядывая ее: сосредоточенность, присущая ей, осталась; взгляд за все теми же очками был прямым и немного строгим; лишь пара седых волос и морщины выдавали возраст и то, что прошло уже несколько лет с их последней встречи. Станислава Юрьевна внимательно посмотрела на девушку и, сняв очки, стала медленно потирать переносицу. — Лиза, в связи с тем, что мы знакомы заведомо до начала семестровых занятий, я бы хотела сказать тебе о том, что никто и ничего не узнает. От меня. И я бы хотела от тебя того же, чтобы ты никому не говорила о том, что я делала тебе аборт. «Аборт», — мысленно повторила Андрющенко, еле-еле подавив всхлип, чуть не вырвавшийся из ее грудной клетки. Ее спина вытянулась, будто натянутая струна. Она попыталась принять формальный и безразличный вид, чтобы ответить. Ее смятение выдавали лишь хвойные глаза, которые об упоминании ее аборта резко стали влажными. Даже спустя столько лет эта боль, которую Лизавета пыталась отрицать, еще присутствовала в ней, ведь она могла бы стать матерью, если бы не поступление. И именно поэтому она пошла на акушера-гинеколога: подарить жизнь чужому ребенку у нее получилось бы явно лучше, чем своему. — Я все понимаю и обещаю, что от меня об этом никто не узнает. Женщина кивнула, надеясь на понимание своей ученицы. Лиза быстро развернулась на пятках и вышла из аудитории, нервно сжимая халат около грудной клетки, в которой так отчаянно билось сердце. Поток воспоминаний прервал возглас Киры: — Тебе было семнадцать, как и мне! У нас даже истории похожи! Пазл в голове Медведевой сложился в один миг, и уже она не соображала, что несла. — Я знаю, — отчаянно прошептала Лиза. — Кто такая Надя? — неуместная ревность и упоминание какой-то девицы еще больше раззадорили чувства блондинки. — Одногруппница. Мы не общаемся. Она меня все в Москву звала, но… я расскажу тебе как-нибудь. — А у тебя еще есть секреты?! Ты их не все из шкафа вытащила? — разъяренно произнесла Кира, сжимая маленькие ладошки в кулачки, — мне, видимо, из тебя клещами надо вытаскивать твое темное прошлое?! Что ты еще скрываешь? Может, ты человека случайно убила? — Кира не могла остановиться; несусветный бред, что она несла, казался ей справедливыми обвинениями: оглушающая боль была ее проводником. Она прекратила, увидев, как темно-зеленые глаза, смотрящие на нее, загорелись и потом сразу же потухли. Андрющенко выпрямилась и ровным тоном сказала: — Это не имеет значения. Я не обязана была тебе рассказывать. Брюнетка произнесла это так, словно не пила до этого, будто была в трезвом уме. Ей на самом деле было плевать, что подумает о ней Кира… Ей было больно и хотелось выплеснуть свои чувства. Кира тут же ощутила, как начала закипать. «Я была не обязана!» — а Медведева рассказала ей всю свою жизнь! Брюнетка же при этом имела секреты и, похоже, не планировала их раскрывать, если бы не смерть пациентки. Это еще сильнее отразилось на лице Кирочки: она обиженно прикусила губу, ее взгляд метался по комнате так, чтобы случайно вновь не посмотреть на Лизавету. Боль прожигала легкие. Не будь она беременна, то залила бы в себя коньяк, ничем не закусывая. Внезапное откровение ставило под вопрос их отношения, ведь именно Лиза активно агитировала ее рожать… именно она помогала ей со всеми нуждами. Так обычные врачи себя не ведут. Кира пришла к единственному на данный момент выводу: Лиза так пыталась восполнить свой материнский инстинкт и исправить ошибку молодости. Мысль показалась ей ужасающей, и она прикрыла рот, прикусывая палец, чтобы не всхлипнуть, пока Андрющенко была занята тем, что закуривала очередную сигарету. Неужели Лиза была таким прекрасным манипулятором и кукловодом, который умело управлял жизнью блондинки? Ей не хотелось в это верить, но рассказ про ее жизнь был настолько схож со судьбой Киры, что той захотелось расплакаться прямо на месте. — Это низко, — прошептала Медведева, подавив в себе подступающие слезы, — низко то, что ты выбрала свою жизнь ради своего будущего, а теперь пытаешься реабилитироваться за счет меня… У меня не было такого же выбора, ведь меня ты заставила! — выпалила она, сморщив нос от едкого запаха дыма. — Не неси чушь! — Лиза повернулась и опалила прокуренным дыханием лицо блондинки, — ты сама приняла решение оставить ребенка, — хрипло добавила она и вновь икнула. Только вот для Киры это было не так. Теперь она не считала это действительностью, и ей казалось, что этот выбор ей навязали. Это тяжело осело в ее сердце, разрывая и разбивая его на мелкие осколки. Та, кому она доверилась после всей боли, предала ее, так искусно манипулируя в своих целях. Блондинка перевела взгляд на брюнетку, с ненавистью выплевывая: — Это было навязано! Ты вообще осознаешь, что это меняет все? Что наши отношения были построены лишь на твоем желании исправить ошибку молодости, о которой ты жалеешь! — Я не жалею, ясно?! Мне почти тридцать, и это не то, о чем я сейчас жалею. Я рассказала тебе не для этого, — потушив сигарету и закусив губу, произнесла она, — я должна была так поступить. Если бы я тогда этого не сделала, то так и не пришла к мечте стать врачом. Так что… Нет! Я не жалею… Кира, слушая это, пыталась переварить сказанные слова, но везде она видела лишь ложь и какую-то недосказанность, будто Лиза все это время врала… точно врала. Как можно было опустить такую важную часть своей жизни, ведь она напрямую связана с ситуацией Киры? Все совпадало, только вот Медведева не поступала в медицинский. Это было лицемерием со стороны Лизы не давать ей выбора и активно принуждать к рождению ребенка — уверенность в своей правоте росла у Медведевой с каждой секундой. Вдруг Кира поняла, что молчала уже долгое время, поэтому, собравшись с силами, перевела взгляд на Андрющенко, которая уже заснула на столе с бутылкой в руках. Медведева вздохнула, а затем принялась ее тормошить, чтобы отвести в спальню. Наконец уложив девушку в постель, она вернулась на кухню и прибралась, а затем открыла форточку, чтобы проветрить кухню от дыма. С каждым своим действием она все больше убеждалась в том, что ей нужно сбежать… хотя бы на время от лжи этой девушки. Кира взяла пару вещей и размашистым почерком написала записку, оставив ее на кухонном столике. Затем она налила воды и вытащила аспирин, положив стакан с таблетками на тумбочку возле кровати Лизы. Она, нахмурившись, наблюдала за спящей брюнеткой, которая забавно надула губы во сне и свернулась в одеяле в позе коалы. Не сдержавшись, Медведева чмокнула ее в губы, а затем отстранилась. Она сделала несколько неуверенных шагов назад. На своих губах блондинка почувствовала солоноватый привкус. Она плакала. Выбежав из комнаты, Кира быстро оделась и покинула квартиру. Прежде чем захлопнуть дверь, она обернулась и посмотрела в сторону комнаты Лизаветы. В голове звучали строчки из записки: Нам лучше пожить какое-то время раздельно. Лиза, ты хотела реализовать свои цели и желания через меня. Ты хотела стать матерью, и, использовав меня, тебе бы это вполне удалось, я понимаю. Но это невероятно больно осознавать, что человек, в которого я влюбилась! (Представляешь, я наконец признала это) так поступает со мной! Прости, так будет лучше.