Катарсис

Кира брела по слабо освещенной улице, чувствуя, как ноги утопали в слякоти, оставляя после себя небольшие вмятины в снегу. Все вокруг, казалось, отражало ее терзания: на душе, как и на улице, были вязкость, затягивающая в ощущение неуверенности и тоски, и темнота, которая стала конечной точкой их разговора. Каждый шаг будто приковывал ее к холодной земле. Ей было сложно думать в данный момент, она шла, не разбирая дороги, в сторону дома мамы. Предварительно Кира ей позвонила и рассказала о том, что хочет временно пожить с ней. Блондинке не хотелось думать, что это будет надолго. Однако вернуться к Андрющенко она не могла. Как ей доверять Лизе после такого? Она чувствовала себя самой несчастной на свете. Вытирая рукавом куртки соленые слезы, которые грозили затопить маленький Мещрянск, Кира вдруг поняла, что сейчас ей хотелось, чтобы ее пожалели, а лучше, чтобы Лиза прижала к себе, как она часто это делала, приговаривая, что все пройдет и у котенка болеть не будет. Только вот у Кирочки теперь болело и сильнее, чем у любого уличного кота. Будто все ее знания о Лизавете перевернули, показали ей, тыча в лицо, а потом выбросили. Будто они не имели значения. К маме идти было страшно, хотя Медведева и знала, что она перестала пить. Кира боялась, что вся их история вновь повторится. Как будто кинопленка, образ ее матери с горящими яростью глазами стоп-кадрами прокручивался в сознании девушки. Сосредоточившись на звуках своих шагов, Кира переключилась на реальность. Она снова шла по той самой узенькой тропинке к дому. Она снова распахнула калитку, боясь, что мать дома пьяная. Она снова боязно смотрела в окно, размышляя о том, что значит включенный свет: не пьет ли мать с собутыльниками. Она снова открыла дверь, готовясь к тому, что ей прилетит кулаком в лицо. Однако ничего из этого не произошло. Тихими шагами Кира вышла из коридора и осторожно заглянула в гостиную, где на диване сидела ее мама в потрепанном свитере и залегшими синяками под глазами. Ее темные волосы были убраны в растрепанный пучок, так что некоторые пряди упали на ее лицо, однако даже за ними Медведева смогла разглядеть глаза, которые обеспокоено смотрели на нее, будто пытаясь узнать, что происходило у нее на душе. — Что случилось? — голос Натальи был тихим и осторожным. — Мам, давай сейчас без вопросов, — потерев уставшие глаза, проговорила Кира, — я очень устала и хочу пойти спать. Наталья кивнула, не решаясь давить: ей не хотелось рушить то хрупкое перемирие, установившееся между ними. Женщина молча провожала взглядом дочь. Она понимала, что если Кирочка не расскажет, в чем причина ее слез, то ей, как матери, которой она хотела теперь быть для своей дочери, не остается ничего, кроме как смиренно принять ситуацию и не лезть к блондинке. Медведева легла в холодную постель и поморщилась, ощущая прохладные простыни, холодную и жесткую подушку. Чувство скованности накрыло ее так же, как и тяжелое одеяло, под которым она сейчас была, но не могла скинуть с себя. Ее глаза высохли, она не могла снова заплакать, как следовало бы, а голова разваливалась от мыслей. Кире не хватало нежных объятий и сонных поцелуев, которые всегда ей дарила брюнетка перед сном. Она вернулась домой, но теперь дом ассоциировался не с Лизой.

***

Андрющенко сонно открыла глаза, жмурясь от яркого солнечного света. В ее горле пересохло, а глаза болели, будто она плакала всю ночь. Лицо стягивало от мерзкого ощущения чего-то липкого: она вчера даже не умылась. Видимо, тон скатался, а макияж стерся. Она перекатилась на живот в попытке приподняться, но тут же поморщилась от сдавливающей боли в висках. Ее затуманенный взгляд упал на прикроватную тумбочку, на которой были две таблетки аспирина и стакан воды. То, что надо. Брюнетка залпом проглотила таблетки и быстро выпила спасительную воду. Стало полегче, но жажда все еще одолевала девушку. Она, слегка шатаясь, поднялась на ноги и прислонилась к стене, собираясь с силами. Утренней расплатой стало жуткое похмелье. — Кира? — Лиза позвала девчушку, думая, что она в другой комнате, либо же отлучилась по своим делам, ее голос был охрипшим, но она все равно смогла услышать в нем отчаянные нотки. Ответа не последовало, и поэтому девушка решила пойти на разведку, чтобы понять, куда делась эта несносная маленькая блондинка. Ей пришлось идти около стены, чтобы не свалиться прямо в коридоре. Первым делом девушка побрела на кухню, где она открыла холодильник, из которого достала бутылку холодной воды. Ее взгляд упал на стол. Андрющенко, нахмурившись, смотрела на записку. Тонкие пальцы схватили бумагу, развернули ее и обвели написанное. По мере прочтения воспоминания яркими вспышками появлялись в голове, создавая хаотичный монтаж, в конце которого ее ожидал взрыв: дрожащая от признания Лизаветы Кира, все больше и больше отдаляющаяся от брюнетки. Она со вздохом упала на стул, до конца не осознавая, что произошло. Ее внимание отвлек голодный кот, который жалобно мяукал, требуя еды. Потерянная, но, как ни странно, утешенная присутствием Габрика, Андрющенко не спеша встала, держась за спинку стула. Лиза, насыпав корм коту, поплелась в душ, чтобы смыть остатки вчерашнего дня и его последствия. Стоя под струями воды, она пыталась собрать воедино мельчайшие подробности прошедшего вечера. Однако она помнила лишь то, как напилась, и то, как поведала историю своей беременности Кире. А затем — пустота. Кипя от разочарования и отчаяния, брюнетка в порыве стала натирать мочалкой кожу до покраснения, словно она хотела стереть все следы беспамятства, чтобы вспомнить, как она не заметила исчезновение Медведевой. Ведь таблетки Лиза не клала? Получается, Кира позаботилась об этом, а затем ушла… Лизавета надеялась, что блондинка разозлилась, ушла проветрить голову, чтобы потом вернуться. Куда бы ей вообще идти? Уставшая от головной боли в висках, которая только сейчас притупилась, она изо всех сил старалась не отставать от собственных мыслей. Выйдя из душа и обтеревшись полотенцем, Лиза взглянула на часы, которые показывали уже час дня. Нет, если бы Кира хотела, то давно уже вернулась. Тревога и небольшое чувство вины появляется в ее сознании. Кира беременна, и она ушла куда-то в ночи… Ей срочно нужно было отыскать упрямую блондинку. Лизавета набирала ее номер несколько раз, но на другом конце она слышала лишь длинные гудки и слова: «Абонент недоступен». Боже, и где же ее надо было искать? У матери? У Оли? Мало вариантов, где Кира могла бы заночевать. Страх еще больше вгрызался в мозг. После нескольких неудачных попыток дозвониться ей пришло сообщение от блондинки. Кира 13:43 Что ты хочешь? Лиза удивленно приподняла бровь и задержала дыхание, собирая все силы, чтобы подавить растущее раздражение. Лиза 13:44 Я хочу, чтобы ты взяла трубку! Где ты?! Кира нервно загибала свои пальцы, пытаясь успокоиться. Она понимала, что если возьмет трубку, то, услышав голос любимой, заплачет. Лиза 13:45 Я волнуюсь, хотя бы напиши, где ты и с кем… Едва держа глаза открытыми, Кира пялилась на это сообщение, раздумывая, стоило ли ей отвечать или нет, ведь Лиза и вправду могла сходить с ума от беспокойства. Кира 13:54 Я у мамы. Все в порядке. Лиза на секунду облегченно выдохнула, но лишь на секунду. «Какого хрена она забыла у мамы?» — внезапный вопрос вихрем сметает все мысли в голове. Да уж, если бы она была у Оли, то Андрющенко быстро бы ее забрала. Как Кира очутилась у своей матери и какие вещи девушка забрала с собой, Лизе еще предстояло выяснить. Ее ноги инстинктивно двинулись в сторону кровати. Словно в трансе, она рухнула на мягкий матрас. Все-таки предыдущий день ее настолько вымотал, что ее силы еще не восстановились. Откинувшись на подушки, она закрыла глаза, надеясь, что сон даст ему передышку от запутавшейся цепочки мыслей. Проснувшись через два часа, Лизавета почувствовала себя новым человеком, готовым хотя бы к логическим размышлениям. Первым делом она решила проверить комнату блондинки на наличие ее вещей. Было странно заходить туда совершенно без стука в дверь. В ее комнате, как обычно, был хаос, будто она впопыхах куда-то собиралась, впрочем, так и было: на столе лежали разбросанные краски; на полу — парочка вещей, которые вываливались из приоткрытого шкафа; дорисованные картины и портреты — около мольберта — одна лишь гирлянда осталась включенной, но в дневном свете все вокруг выглядело как безжизненный мираж. Синий. Белый. Зеленый. Внезапно на Андрющенко нахлынула волна удушья, принеся с собой сокрушительное чувство потери и пустоты. Осознание обрушилось на нее как тонна кирпичей: блондинки здесь не было, как и многих ее вещей. Лизавета, несколько раз моргнув, нервно сглотнув, попятилась к выходу в попытке избежать внезапного давления, окружившего ее. Комната, казалось, сжималась вокруг нее. Нужно было перевести дыхание. Однако, выскочив из приносящей боль комнаты, Лиза наткнулась на портрет, висящий на стене в коридоре, на котором была изображена Андрющенко. Глаза судорожно закрылись, отчаянный всхлип вырвался из ее груди. Она отвернулась, чтобы вновь не встретиться взглядом с самой собой, но, к ее сожалению, перед ее лицом оказался снимок УЗИ. Все в квартире будто напоминало Киру. Казалось, что блондинка поселилась не только в доме, но и в сердце Лизы. Она тут же вспомнила последние строчки из признания Киры, и ей пришлось схватиться за очередную стену, чтобы не осесть от нахлынувших эмоций. Она тоже была бесповоротно влюблена и наконец готова была себе в этом признаться! Только вот легче от признания не стало. Как от своего, так и от признания Киры. В глубине души Лизавета осознавала свои чувства и думала о них не раз перед сном, но страх будущего был сильнее. Те, кого она потеряла, отголосками окружали ее, и Медведева как будто была рядом с Лизой, преследуя ее с шепотом о том, что могло бы быть. Терять блондинку уж точно не хотелось, поэтому Лизавета приняла решение съездить к Кире, чтобы хотя бы немного прояснить ситуацию. Брюнетка понимала, что девушка обиделась на то, что Андрющенко не рассказала ей о собственном аборте. Но обида, как зияющая пустота, становилась все больше: Кира бросила ее. И тогда что же ожидало их дальше, если она просто сбежала при первой же трудности? Быстро собравшись и перекусив, Андрющенко выдвинулась на машине к дому Киры. Подъехав, она увидела приоткрытую калитку, через которую быстро прошла. Лизавета постучалась, надеясь, что застанет Медведеву дома. Дверь резко открылась, и перед Андрющенко появилась блондинистая макушка. Кира, увидев гостью, недовольно сморщилась, а затем, схватив девушку за руку, потянула ее вперед, в дом, приговаривая: «Не дай бог… увидят!» — Ты не объяснишь мне? — сразу с порога начала разговор Лиза, высматривая за фигурой девчушки ее маму, и, не найдя женщину, резко выдохнула, радуясь, к счастью, не произошедшей встрече: еще одного скандала не хотелось. — Что ты хочешь, чтобы я объяснила? — словно строя из себя дурочку, Кира сложила руки на груди в защитном жесте. — Как минимум свое послание, а лучше факт своего исчезновения, — хмуро произнесла брюнетка, внимательно осматривая Киру. Медведева недовольно вскинула голову и насупила брови, с вызовом скрестив руки на груди. Ее объемная футболка доходила до середины бедер, слегка выпирая в районе живота, делая девушку похожей на медвежонка. «Хотя бы домашние штаны и теплые носки нацепила», — беспокойство промелькнуло в голове Лизы, ведь в их доме было довольно прохладно. Затем она заметила потускневшее лицо Кирочки и ее заплаканные глаза, потемневшие от синяков под глазами. Брюнетка поджала губы, стараясь вернуть холодную голову. — По-моему, все и так ясно еще в записке! Ты свой материнский инстинкт выразила на мне, — недовольно произнесла Кира, инстинктивно закрывая живот руками, будто отгораживаясь от брюнетки. — Никакой инстинкт я не вымещала. Я не обязана была тебе рассказывать, это мое прошлое, в конце концов, — притворно спокойно произнесла Лиза, стараясь не обращать внимание на то, как закрылась Медведева. Осознание лавиной обрушилось на нее: Кира просто сбежала, даже не разобравшись в ситуации, просто бросив ее в трудный период. У нее умерла пациентка! Она всего лишь хотела получить объятия и слова о том, что все будет хорошо. Всего лишь немного поддержки, но ее обвинили в каких-то бреднях, а затем кинули. Гнев грозился поглотить Лизу, оставив ее наедине с ослепленной бушующей внутри бурей. Крошечные искорки танцевали перед ее глазами, сигнализируя о нестабильной смеси эмоций, грозящей вспыхнуть. Ее костяшки пальцев побелели, когда она сжала кулаки, а на скулах заиграли желваки. Кира, заметив, что Елизавета разозлилась, не стала заострять на этом внимание, ведь было себе дороже высказать все накопившееся. Она редко видела, чтобы Лиза когда-нибудь проявляла подобные эмоции, и поэтому попыталась ухватиться за них, рассматривая внешне холодную, но все же разъяренную брюнетку. Лишь глаза метали в нее молнии. В Кире горела обида, подогреваемая непроницаемой красотой Елизаветы: ее помятый вид после похмелья ничуть не испортил ее образ непоколебимой идеальности. «Она даже после самой ужасной ночи выглядит будто с подиума», — в ее голове пронеслись слова, злостью отозванные в сердце, которое, казалось, вот-вот разобьется под тяжестью противоречивых эмоций. — Твое прошлое?! Сомнительное прошлое, знаешь ли… — ядовито произнесла Кирочка. Слова, подобно ударам хлыста, бьют изнутри, исполосовав в решето. Это было прошлое, которое она никому не доверяла, прошлое, которое шипами роз мягко впивалось в легкие. Единственными поддержавшими ее людьми оказались Светлана Сергеевна и Кристина, которая позвонила накануне и предложила встретиться. Эти люди действительно заботились о ней и принимали всех ее демонов. — Значит, когда я напилась один раз, ты сразу же сбежала подобно крысе с корабля. Но когда твоя мать напивалась, ты терпела и прощала ее, — холодно произнесла Лизавета сквозь зубы. Ей больших усилий стоило не сорваться, — какого вы вообще вновь общаетесь? — Мы с мамой общаемся с Нового года. Она завязала и держится. Так что это тоже не твое дело! — психанула блондинка, для правдоподобности ей не хватало еще топнуть ножкой. «С Нового года…» — шестеренки в голове Лизы быстро закрутились. А сейчас февраль… Получалось, она была даже недостойна упоминаний об этом? Андрющенко вдруг почувствовала, будто ей в горло залили раскаленное железо, которое текло по ее трахеи и легким прямиком к сердцу, плавившемуся от жгучей боли. Кира ничего не сказала, она врала ей. Однако сейчас почему-то обвиняла Лизу во всех смертных грехах. Какая ирония. — Ты ведешь себя как ребенок, Кира… Почему нельзя было просто сказать? Медведева разозлилась пуще прежнего, ее губы мимолетно дрогнули то ли от досады, то ли от обиды. — Как ребенок?! Может, я и есть он! Тогда о чем ты думала, когда трахала ребенка?! — побольнее попыталась ударить Кирочка, чтобы выместить все свое разочарование на Лизавете, попытавшись задеть ее так, чтобы это было равно собственному опустошению. Ей даже показалось, что у Лизы набежали слезы на глаза. Медведева впервые видела, чтобы брюнетка была на грани, но она вместо того, чтобы рухнуть под тяжестью эмоций, сдержала себя, запрокинув голову. Слишком поздно осознав жестокость своих слов, Кира прикрыла рот дрожащей рукой, ужаснувшись болью в темно-зеленых глазах напротив и холоду, охватившему Лизавету, которая теперь вряд ли могла бы простить за все сделанное и сказанное. — Лиз… Я… — блондинка попыталась извиниться: она попыталась дотронуться до руки Лизаветы, но та, будто ошпаренная, отскочила назад, бросая на девчушку взгляд, полный жгучей ненависти — внешняя отстраненность разваливалась на глазах, Кира видела, как девушка будто боролась с собой. Андрющенко попятилась к выходу. Яд в словах Киры глубоко ранил, разжигая огонь гнева и стыда. Пытаясь натянуть маску демонстративного равнодушия, Лизавета вытянулась как струна, ее взгляд потяжелел, так что безумно ядовитые глаза прожигали Киру, руки оказались за спиной, нащупывая ручку. Постепенно кислый привкус во рту утих, сменившись ошеломляющим желанием уйти. — Позже поговорим, — хрипло кинула брюнетка, выбегая из этого дома. Все стало только хуже. Разрыв между ними увеличился, грозя превратиться в непреодолимую пропасть. Им обеим нужно было время… Время, которое покажет, сможет ли принять Лиза слова, резко брошенные ее любимым человеком.