Катарсис

После признания Киры об очевидной разнице между ними Лизе не оставалось ничего больше, кроме как приехать домой. Ей хотелось переварить этот трудный день в спокойной и домашней обстановке. Однако около двери в квартиру ее ждала рассерженная Крис, которая испепеляющим взглядом смотрела на брюнетку. — Ты почему трубки не берешь?! — без приветствия начала разговор девушка. Лиза стыдливо потупила взгляд в пол ее руки стали нервно перебирать связку ключей, дрожа от напряжения. «Где я могла оставить телефон…?» — она цеплялась за эту возможность сосредоточиться на чем-то еще, отвлекаясь от водоворота эмоций, крутившихся внутри нее. — Кажется… — брюнетка свела идеальные брови к переносице, а затем ее будто озарило и она, подняв глаза на гостью, сказала, — я оставила телефон дома, извини. — Извини, — передразнила Захарова, а затем тяжело вздохнула, — я волновалась! Андрющенко вздрогнула, понимая, что Кристина права: стоило хотя бы взять с собой телефон, чтобы быть на связи. Ее оплошность. Ей даже не хотелось отвечать на отчитывающие ее слова, и поэтому она лишь молча достала ключи и открыла дверь, пропуская Захарову внутрь, не встречаясь с ней взглядом. Ее хватка на дверной ручке становилась сильнее, пока она изо всех сил пыталась сохранить контроль. Девушки сняли верхнюю одежду и прошли на кухню, чтобы выпить чаю и поговорить. Когда Лиза шла позади, она не могла не заметить, какой сдержанной казалась ее подруга, что резко контрастировало с ее собственным запутанным эмоциональным состоянием. Кристина присела на стул, поднимая взгляд на Лизавету, которая, облокотившись о столешницу, ждала, как завороженная, пока закипит чайник. Она медленно, почти лениво зажгла сигарету, закуривая, концентрируясь на своем дыхании. Захарова заметила нервное состояние брюнетки, словно она, как изношенная веревка, была на грани того, чтобы порваться, и то, как подрагивали ее длинные пальцы. Крис, грустно улыбнувшись, решила, пока не комментировать ее состояние, а просто выслушать. — Лиз? — позвала блондинка, пытаясь прервать явный мозговой процесс у Андрющенко. Будто очнувшись, брюнетка выключила вскипевший чайник, и, потушив почти дотлевшую сигарету, она почувствовала странную отстраненность от своих действий. Ее движения стали более осознанными и контролируемыми. Разлив чай, она присела рядом с Кристиной и, сделав глоток, вновь уставилась в пол. — Солнце? — Кристина вновь попробовала достучаться до подруги и, заметив, что Лизавета откликнулась на прозвище, которое использовала лишь Захарова, продолжила, — поговори со мной. Что тебя мучает? Брюнетка сделала глубокий вздох и закрыла глаза, ощущая подрагивание ресниц от накопившихся эмоций. — Это… все навалилось, и я повела себя безрассудно, — запинаясь, заговорила Елизавета. — Безрассудно? Как? — После смерти моей пациентки я напилась, а затем пришла Кира, и я рассказала о своем аборте, — закусывая от нервов губу, протараторила девушка, — ее это взбесило, но поняла я это лишь утром, когда проснулась, а ее не было… она ушла к маме, а затем, — Лиза будто не смогла продолжить говорить, запнувшись на конце фразы, и, сжав губы в тонкую линию, стиснула кулаки до побелевших косточек. — А затем? Ты испугалась, что она ушла? Вы поссорились еще больше? — Захарова словно продолжила за Лизавету, чтобы помочь ей выговориться. — Я ведь поехала к ней, чтобы поговорить. Надеялась прояснить ситуацию, но стало только хуже, — как на духу протараторила девушка, — а в конце Кира добавила, что она ребенок, и, цитирую, сказала: «Чем ты думала, когда трахала ребенка», — почувствовав волну отвращения к данной ситуации, голос Елизаветы вдруг стал низким и язвительным. Крис раскрыла рот в изумлении и покачала головой, словно пытаясь поверить в то, что ей это послышалось. — Э-э… тут даже я ахуела! Я тебя предупреждала, что с этой девчонкой будут проблемы?! Но нет! Ты полезла, — еще больше разошлась Кристина, злясь то ли на Киру, то ли на Лизу, — тебе же больше всех надо было! Елизавета тут же закатила глаза и подняла бровь, намекая на то, что сейчас она была не в состоянии слушать нравоучения. Блондинка виновато закусила губу и кивнула, осознав, что стала перегибать, а затем и вовсе замолчала, уставившись в свою чашку чая с бергамотом. — Я всего лишь пыталась ей помочь, а затем… влюбилась. Как бы ни прискорбно мне это признавать, — продолжила Лиза, активно помешивая содержимое чашки, ее руки дрожали, выдавая смятение, назревающее внутри нее, — это простое действие должно было помочь ей восстановить контроль и отогнать тревожные мысли, однако это только усилило ее чувство беспокойства. — Давно было заметно, что ты влюблена, но ты наконец признала это, как я вижу. Опять же, я тебе говорила, что тебе не стоит туда лезть. И чего в итоге? Тебе лишь сделали больно! — Можешь не напоминать мне о том, как я облажалась? — раздраженно протянула брюнетка, резко откладывая ложку, и, пораженная громким шумом, который она невольно создала, Лизавета вздрогнула и задумчиво посмотрела на стол, — мне просто хотелось о ней заботиться. Она была такой потерянной. Кристина хмыкнула и уставилась на руки Лизы, словно размышляя говорить ли или… — Что тебя здесь держит? Уехала б в Нижний Новгород — тебя там с руками и ногами бы забрали. Андрющенко задумалась о том, почему она все еще здесь. Ее здесь держал лишь один человек, и это была Кира. Она никогда не хотела оставаться в Мещрянске, но после инсульта бабули у девушки выбора не было. После смерти бабушки через какое-то время она бы уехала, как и хотела изначально. Но появилась одна девчушка… «Но теперь-то выбор есть…» — будто сам дьявол прошептал в ее ушко. Лизе впервые за долгое время захотелось подумать о себе. С ранних лет после смерти родителей она взяла на себя заботу о бабушке в Мещрянске, затем был институт и попытка выбраться, переехав, но неожиданный инсульт близкого человека, и она вновь вернулась в этот город. Слишком быстрое взросление и неумение жить для себя сделали свое дело, и девушка почти не умела думать о своих потребностях. — Не знаю, Крис, — выдохнула Лиза, — а куда я поеду сейчас? И Кира… Услышав имя девчушки, Захарова резко вскочила со стула и отвернулась от брюнетки, но спустя секунду снова посмотрела на свою подругу. В ее взгляде читалось отчаяние и гнев. — Даже не думай о ней сейчас! Хоть раз позаботься о себе и своих желаниях, — серьезно проговорила блондинка, сложив руки на груди, — в ваших отношениях сразу было все понятно… Тебе нужно было с кем-то быть, а Кире — надежное плечо. Вот вы и нашли друг друга. Лизе не хотелось так думать об отношениях: что им обеим было удобно вдвоем и они находили выгоду в этом. Слова Кристины будто отрезвили ее, но Андрющенко отчаянно закачала головой, закрывая лицо руками: она никак не могла согласиться с тем, что они лишь использовали друг друга. — Может, ты и права, но… сейчас все стало намного серьезнее, ведь появились чувства, — будто отрицая истину, промямлила Андрющенко, — не только у меня! — как бы ставя точку, она отодвинула чашки и глубоко вздохнула. — Просто подумай об этом. Ты заслуживаешь лучшего. Ее морально подкосила смерть пациентки, а затем и слова Киры о том, что она всего лишь ребенок. Это было ее личным триггером.

***

Спустя пару дней, сидя на работе и болтая с врачом-хирургом, Лизавета все время думала о Нижнем Новгороде, каждый день ее не оставляли мысли о том, что Кира так просто выбросила ее из своей жизни, будто Лиза была ненужной игрушкой. Почему же Андрющенко не может подумать о себе и исполнить свою мечту? Когда они обсудили все обычные рабочие вопросы, она все-таки решилась спросить: — Слушай, а у тебя нет знакомых, которым в клинику в Нижнем Новгороде требуется вакансия по моей специальности? — Ой, Лизок, ты решила уехать? Правильно! Нечего здесь тебе сидеть. Ни роста, ни развития карьеры… — начал мужчина, — есть у меня знакомый, главный врач, который ищет себе в клинику через три с половиной месяца замену на место своего акушера-гинеколога. Она уходит в декрет. Лиза облегченно улыбнулась, но тут же ее настороженность взяла верх, и она решила прощупать почву: — Она разве не вернется из декрета? Это временная работа? — Вроде она хочет посвятить себя ребенку и выходить на работу после декрета не планирует. Васильевич — мужик понимающий и хороший. — Васильевич — это тот самый главный врач? Вы хорошо знакомы? — брюнетку одолели сомнения, ведь какой работодатель отпустит своего врача из клиники в свободное плаванье, особенно если этот врач действительно хорош. — Мы с ним очень давно знакомы: я знал его еще до того, как он открыл свою клинику. Он хороший мужик! Да и я работал на него раньше, пока мы с женой не вернулись в Мещрянск, — мужчина заулыбался на словах о жене и мечтательно посмотрел в сторону, — она родилась в этом городе, — его голос тотчас потеплел, став совсем ласковым. Интересно, выглядела ли Лиза так же, когда говорила о Кире? — Значит, почти через четыре месяца? Я подумаю… — Подумай, подумай. Я могу ему как раз звякнуть и посоветовать тебя. А насчет того, почему он отпустил? Как я и говорил, Васильевич — вот такой мужик и не самодур к тому же, — мужчина поднял большой палец вверх и показал класс, добродушно улыбаясь. Елизавета усмехнулась и пообещала себе подумать об этом.

***

Два месяца пролетели незаметно. Холод зимы превратился в тепло весны, сигнализируя о начале чего-то нового. Снаружи радостно пели птицы, их мелодии наполняли воздух обещаниями перемен, а солнце, казалось, светило ярче обычного. Больше не отягощенная следами холодных месяцев, Елизавета нашла некоторое утешение с приходом полноценной весны. До этого она лишь страдала без юной блондинки, которая отвергла все попытки поговорить, будто предпочтя свою прошлую жизни. Андрющенко сидела в белоснежном кабинете и просматривала свои сегодняшние записи. Ее взгляд остановился на надписи «Ольга Ерохова», и сердце Лизаветы екнуло. Брюнетка знала, что у Киры начался третий триместр, а следовательно, и у Оли. Получалось, что Медведева тоже скоро должна была прийти на прием, и, к ее удивлению, подумав об этом, Лиза задержала дыхание. Она не смогла пережить и принять случившееся. В сердце все еще торчал кусок льдины от слов, сказанных в их последнюю встречу, от поступка Киры, которая бросила ее, оставив одну. Девушка старалась отбросить эти мысли, как делала эти последние два месяца, переключая внимание на расстановку вещей в правильном порядке или уборку. Это помогало, но на время. Она открыла упаковку влажных салфеток и начала протирать свой идеально чистый стол, потом маленькие полочки с дипломами с конференций, затем она расставила свои выделители в правильном порядке, понятном лишь ей, и положила ежедневник на край стола. Послышался стук, и в кабинет влетел ураган по имени Ольга Ерохова: — Здравствуйте, Елизавета Андреевна! — Здравствуйте. Располагайтесь на кушетке и расскажите про ваше самочувствие. Сегодня контрольное УЗИ, — вежливо начала Лиза, пытаясь пресечь на корню странные темы, на которые Оля могла заговорить. — Конечно-конечно, — протянула девушка, поднимая свою кофту и располагаясь. Она была похожа на медвежонка, которому было тяжело двигаться. Интересно, как же сейчас выглядела Кира? Была ли она еще больше похожа на пингвинчика? Лизавета соскучилась по ее пленительным глазам, преследовавших брюнетку в сновидениях, наполняя ее тоской и сожалением. Она мечтала провести пальцами по ее блестящим блондинистым волосам, вдыхая ее дурманящий аромат. Ее карие полузакрытые глаза, казалось, наблюдали за Андрющенко даже во сне, осуждая ее за ошибки, которые она совершила, а брюнетка пыталась извиниться, что-то сказать, но ее рот отказывался произносить хоть какие-то слова. После пробуждения ощущение близости исчезало, и она начинала чувствовать себя дальше, чем когда-либо, оказываясь во тьме, где отблеск карих глаз утопал в помутненном сознании. Андрющенко нахмурилась, отгоняя мысли, чтобы сосредоточиться на своей пациентке. — Знаете, а Кира скучает. Мы все это время общаемся, — беспардонно начала Оля после рассказа о своем самочувствии. — Прекрасно, что ты об этом осведомлена, но… — Елизавета Андреевна, не притворяйтесь! Вы тоже скучаете: это видно по вашим грустным глазам! Кира хочет поговорить, но боится подступиться… — Это не ваше дело! — с нажимом произнесла Лиза, чувствуя поднимающуюся боль в груди. Аппарат в ее руке сильнее надавил на живот девушки, и Оля поморщилась от боли. Лиза, сжав губы, тут же ослабила хватку. — Может, не мое, но вы обе страдаете! Подумайте наконец об этом и помиритесь! Еще долго слова о том, чтобы ей подумать об «этом», крутились в голове брюнетки, потому что она действительно страдала из-за Киры и скучала по ней. Ее также терзало предложение хорошей работы в другом городе, словно шанс начать все сначала и оставить позади боль и разочарование. С одной стороны, любимая, которая осталась одна с ребенком, а с другой — ее карьера и амбиции, которые она так давно хотела осуществить и пожить наконец для себя. Ее злило, что Медведева спокойно бросила ее и ушла, даже нормально не поговорив… а ведь Лиза пыталась с ней связаться, но девушка вновь и вновь не шла на контакт, и брюнетка бросила эту затею. Зачем ей бегать за тем, кто не желал разговаривать? К тому же Кира бросила ее в тот момент, когда Лиза нуждалась в ней больше всего, и это ударило по ней сильнее, чем брюнетка хотела бы показать. Медведева была ребенком, ее пациенткой, и Андрющенко много раз говорила себе об этом: ей нельзя было вступать с ней ни в какие отношения. Крис тоже говорила об их разнице, и она бесспорно была права. Как бы Елизавета ни желала иного, границы между ними никогда не должны были пересечься. Перед Лизой вновь встал выбор, который решил бы ее судьбу, но ей было слишком страшно даже задумываться о будущем, ведь это означало либо оставить любимую, либо бросить мечту. Простых ответов не было.