Катарсис

Карие глаза были направлены в окно. Они задумчиво наблюдали за слегка покачивающимся деревцем; за витиеватым узором веток, на которые, словно бисер, были нанизаны распускающиеся почки. Невозможно было не заметить, как зеленый цвет стал преобладать за окном, цвет тех самых глаз, которые преследовали Киру во снах уже два месяца. Медведева позволила своему воображению свободно блуждать. Сравнивая себя с брюнеткой, она хмыкнула, потому что сама она словно была корнями и стволом дерева, а Лиза же — распускающимися цветами на ветвях. Пока они обе все не испортили. Новая волна опустошения охватила ее. Она потуже закуталась в теплый вязаный кардиган, отгоняя дурные мысли. Упав на кровать, она стала пристально и бездумно смотреть на потолок, стараясь контролировать свой взгляд, чтобы вновь не повернуться к окну. Кира лишь спустя месяц пришла к тому, что в этой затянувшейся ссоре была не только вина Лизы, но и ее собственная. До этого ее разум затмевала обида и непонимание поступка Андрющенко. В самом начале она не жалела о сказанном, ведь все ее естество словно поглотило чувство гнева и презрения к Лизе за ситуацию из ее прошлого. Однако даже после того, как Медведева «сбежала», брюнетка все равно приходила к ней не только во снах, но и несколько раз пыталась дозвониться и дописаться до нее. Так, она однажды уговорила девчушку поговорить с глазу на глаз, в жизни, но у Киры, уже охваченной стыдом за свои слова, не нашлось сил прийти. Медведева знала, что Лизе было сложно. Хоть звучание голоса Андрющенко по телефону было ровным и чуть мелодичным, все равно были слышны нервные нотки. — Кира, давай встретимся и спокойно все обсудим? — Я не… думаю, что это хорошая идея, — неуверенно пробормотала Медведева. Блондинка ощутила, как стыд пробежал по венам. Ее гнев утих, но теперь ему на смену пришли непонимание и отчуждение. — Ты ведь понимаешь, что это нельзя так просто оставлять? Мы должны поговорить как взрослые люди. Молчание делает ситуацию только хуже! — будто умоляя, Андрющенко пыталась образумить Киру; ее тон был резким и отчаянным, выдавая внутреннее смятение, за которым можно было расслышать искренность. — Хорошо, давай завтра увидимся… После Медведева повела себя еще хуже, струсив и так и не явившись на встречу. С одной стороны, ей хотелось выслушать Лизу, а с другой — стыд за свои собственные слова не позволял ей предстать перед брюнеткой и поговорить. Ее единственным желанием было хотя бы мельком увидеть ту недосягаемую и желанную девушку. Она пришла к назначенному времени в парк, остановилась около дерева так, чтобы Лиза не заметила ее, и стала наблюдать. Увидев брюнетку, Медведева испытала одновременно волнение и трепет. С каждым ее изящным шагом воспоминания наводняли ее разум, заставляя блондинку колебаться, но внутренняя борьба по итогу вынудила ее застыть на месте. Андрющенко нервно оглядывалась по сторонам, и, поняв, что Кира не пришла, приняла решение позвонить ей. Брюнетка несколько раз прижимала телефон к уху, все время оборачиваясь и всматриваясь в людей. Видя, как каждый раз она разочарованно смотрела на экран, Кира закусила губу: она заранее отключила свой телефон. Она знала, что делает больно и себе, и Лизе. Невыносимо было наблюдать за гримасой боли, отразившейся на, казалось, исхудавшем лице брюнетки; а за тем, как она, отключив телефон, развернулась и поспешила прочь. Кира почти была уверена, что ее сердце остановилось в этот момент. Да, по-детски. И, да, глупо. Блондинке хотелось лишь на миг увидеть родного человека, которого она теряла по своей же глупости, однако сил и смелости подойти ближе не было, ее ноги будто примерзли к земле. Она беспомощно смотрела на узкую спину, одетую в строгое пальто, и на то, как вокруг девушки поднималось облако дыма — видимо, Елизавета от отчаяния закурила. Когда Лиза ушла из поля зрения, единственное, что ощущала Кира, — это то, как все рушилось, словно, она сжала в кулаке теплый песок, который стал высыпаться из ее рук. Расстояние между ними становилось все больше, и Медведевой все яснее казалось, что она теряет брюнетку навсегда. Но по мере того, как шли секунды, а Кира оставалась на месте, ее самообладание ослабевало, уступая место непоколебимому чувству поражения: она так и не смогла посмотреть правде в глаза. Отбросив навязчивые воспоминания, блондинка обернулась на звук открывающейся двери. В проходе появилась ее обеспокоенная мать. — Опять сидишь у окна? Хоть бы погулять сходила, — хозяйничая в доме, буркнула женщина, вытаскивая одежду из шкафа и перекладывая ее в корзину для белья, которое она хотела отправить в стирку. За это время отношения с Натальей наладились. Она даже купила коляску и кроватку для внука со своей зарплаты, а Кире оставалось лишь смущенно благодарить и скромно радоваться, что мать перестала пить. — Схожу, схожу… — выдохнула Кира, чувствуя легкое раздражение от того, что ей вновь указывали, что делать, — скоро последний скрининг, и тогда прогуляюсь. На самом деле Кира боялась последнего визита к своему врачу, ведь это означало встретиться лицом к лицу с Лизаветой. Медведева не знала, была ли готова к этому… — Вот, хотя бы воздухом подышишь, а то тебя только твоя Олька и вытаскивает, — пробормотала женщина, — то сидишь возле окна, будто новенькое что увидишь, то картинки свои рисуешь. «Картинками» Наталья называла творчество Медведевой, а именно ее участившиеся порывы к рисованию. Только так Кира могла выплескивать свою боль от ссоры с Лизой. В конечном итоге за два месяца у нее собралось множество сюрреалистичных картин, каждая из которых словно была фрагментом ее сожалений. На некоторых она в порыве эмоций рисовала размашистыми мазками, так что все цвета на холсте смешивались. А на остальных девушка изображала не исчезающие из мыслей силуэты Лизы или отдельные части ее тела: бедра, ключицы, руки — все в точности передавало ее формы или родинки. Чаще всего на картинах получались глаза Андрющенко… Вздохнув, когда захлопнулась дверь ее комнаты, Кире пришлось задуматься о том, что завтра ей придется встретиться с Лизой. С той, кто не покидал ее мысли два месяца. С той, кто соединял ее сердце по кусочкам, но одним неосторожным движением разбил его, грубо смахивая осколки, словно они были лишь пеплом.

***

Подходя к зданию больницы, Медведева почувствовала нарастающий мандраж. Гормоны будто стали бушевать сильнее. Она скучала по любимому голосу. Скучала по тому, как нежно из уст Лизаветы звучало «котенок». Скучала по рукам, тепло обнимающим ее тело. Скучала по растрепанной по утрам Лизе. Ску-ча-ла. Перед заветным кабинетом с табличкой ее будто обдало лихорадкой от внезапной ясности: сейчас она зайдет и предстанет перед своей любовью. А вдруг Лиза увидит ее и тут же выгонит? Вдруг Лизе покажется, что Кира слишком округлилась, ведь Андрющенко как раз положено следить за весом Медведевой. Нелепые вопросы крутились в ее голове, пока она неуверенно стучалась в ту самую дверь, с которой все началось. Девушка резко опустила глаза в пол и молча зашла в кабинет. Ее руки нервно теребили подол кофты. Будто почувствовав на себе взгляд, Кира подняла глаза на фигуру брюнетки, сидящей за столом и заполняющей бумаги. Медведева разочарованно вздохнула: Лизавета даже не посмотрела на того, кто зашел. Однако блондинка тут же залилась краской, понимая, что пока может насладиться расслабленным выражением лица любимой. Лиза неизменно безупречно выглядела, а отглаженный белый халат придавал ей совершенно идеальный вид. Кира не могла вновь не восхититься грацией, с которой Елизавета держала листок и виртуозно писала размашистым почерком. Блондинка на ее фоне чувствовала всегда, что не дотягивала. Вдруг ее любимые глаза впились прямо в Медведеву. Далее все было как будто в фильме: они словно застыли, и внешний мир, казалось, перестал существовать. Кира застыла, наблюдала за реакцией Лизаветы. Зрачки брюнетки расширились, а темно-зеленая радужка словно вспыхнула в тусклом свете кабинета. Однако трепет, что невидимым флером витал в воздухе, растворился без остатка. Лицо Лизаветы из расслабленного поменялось на сухое стоическое выражение. Девушка плотно сжала губы, оглядывая Медведеву. Она медленно отложила ручку в сторону и почти строго посмотрела прямо в глаза блондинки. Кире же, наоборот, в этот момент хотелось провалиться сквозь землю. Она могла поклясться, что чувствовала импульсы холодного спокойствия, которые вызывали волну мурашек по коже. Она ощущала себя маленьким провинившимся ребенком, который хотел получить прощение. Молчание затянулось. — Здравствуй, — голос Киры будто сел, так что фраза вышла неестественной. — Здравствуй, проходи, пожалуйста, — монотонно скомандовала Лизавета, резко выравнивая бумаги в папке и быстро откладывая их в сторону. Кира, уже наученная предыдущими УЗИ, оголила живот и легла на кушетку, пока Лизавета, присевшая рядом, мельком оглядывала блондинку. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Лиза, избегая глаз Киры. Медведева устало вздохнула: у нее был поздний срок, и вскоре должны были быть роды. — Очень тяжело. Тяжело даже передвигаться, а ребенок кажется таким огромным, будто ему уже не хватает места. Лиза кивнула, словно делая мысленные заметки. — Самочувствие какое? Есть изжога? Ноги отекают? — продолжила опрос девушка, выдавливая гель на округлый живот и ставя датчик. — Ноги слегка стали отекать после прогулок, но в основном я сижу дома, — закусив губу, пробормотала Кира, все же осмелившись посмотреть на любимую женщину перед собой. Она так скучала по ней, а брюнетка вела себя так, будто их ничего не связывало. Как и всегда, ее маска спокойствия была «прекрасным» дополнением к ее образу. — Что же… Сейчас я буду оценивать состояние плода и посмотрю, лежит ли он уже головой вниз. Также примерно рассчитаю дату родов и посмотрю, насколько крупный малыш, — доступным языком объяснила свои действия Лизавета. Кира кивнула и начала неосознанно ерзать, чтобы поудобнее устроиться на кушетке. — Не шевелись, котенок, — вырвалось у Лизы, которая очень увлеченно рассматривала ребенка: она будто сама не заметила, как это прозвище вырвалось из ее уст. У Киры в эту же секунду пересохло в горле, и она застыла. Ее глаза внимательно пробежались по Андрющенко, ища в ней хоть какую-то перемену. Как же ей не хватало этого теплого обращения. Видеть холодную Лизу было невыносимо. Она в эту же секунду возненавидела себя за то, что разрушила их отношения. Лиза же отслеживала изображение на экране монитора. Она делала снимки и сохраняла их для медицинской документации, а также фиксировала сделанные измерения. Медведева молча лежала, внимательно слушая звук работающих приборов и ровное дыхание Елизаветы. — В принципе, я довольна. Рожать будешь в мае, а примерный вес ребенка сейчас — два килограмма и шестьсот грамм. Когда придет время рожать, он доберет вес, — добродушным, но, по мнению Киры, наигранным тоном заключила Андрющенко. — А рожать сама буду? — блондинка сглотнула, понимая, что почти не думала об этом — ей стало страшно. — Да, сама. Необходимости в кесаревом сечении нет, — опуская датчик и протягивая одноразовую салфетку, проговорила Лизавета. — Спасибо, — тихо проговорила Медведева, вытирая живот. Андрющенко медленно вздохнула, но потом резко встала и села за свой стол, чтобы заполнить очередные документы. Не поднимая взгляда, она отчужденно произнесла: — Тебе лучше вернуться в квартиру. Там есть все необходимое для ребенка. Кире вновь показалось, что ей будто кинули подачку, и она, стиснув зубы, посмотрела за брюнетку, в окно, обдумывая предложение Лизы. Андрющенко была права, ведь в ее доме даже воды нормальной не было, а что говорить об условиях для ребенка? Медведева пообещала себе принять верное решение. На прощание Кира лишь взглянула на Лизу, которая, закусив губу, слишком сосредоточено что-то печатала на компьютере, и она, поняв, что не удостоится ее внимания, вышла за дверь. Идя по коридору, блондинка испытывала смешанные эмоции, дать определение которым не могла. После того как Кира вышла из больницы, она позвонила маме и рассказала о результатах УЗИ. Женщина, немного помолчав, елейным голосом сказала, что ждет не дождется появления внука. Наталья немного хихикнула, снова повторила эту фразу и, быстро попрощавшись, сбросила трубку. Внезапно на душе блондинки потяжелело, а ее сердце кольнуло предчувствие, которое она тут же поспешила прогнать: наверное, ее мама слишком обрадовалась и просто переволновалась.

***

Она уже пару дней раздумывала о предложении Лизы, взвешивая все «за» и «против». Ее мысли хаотично блуждали, она отчаянно пыталась понять, почему Лиза вновь предложила ей совместное проживание. Хотелось верить, что все еще можно наладить… Схватившись за эту надежду, Медведева, возвращающаяся из магазина, вдруг споткнулась. Ее взгляд зацепился за разбитую бутылку, лежащую на пороге дома. Кира провела по векам дрожащими пальцами и замерла, чуть покачиваясь, с отвращением все время возвращаясь взглядом к осколкам стекла. Услышав какой-то шум в одной из комнат, она резко метнулась в поисках матери, ведь сегодня был тяжелый день. Медведева надеялась, что Наталья не сорвалась. Сегодня была годовщина смерти ее отца. Пройдя на кухню, она, почти уверенная в том, что сейчас увидит, все же хотела ошибаться. Снова… Перед ней была пьяная мать, которая, будто в бреду, бормотала бессвязные вещи. Киру внутренне передернуло. — О… Кирочка! — закричала Наталья, пытаясь заключить свою дочь в объятия, — ты как раз вовремя. Медведева тут же сделала шаг назад. Ее мама, не успев ухватиться за дочь, упала, и Кира, продолжающая пятиться назад, смотрела на женщину и не могла поверить своим глазам, что алкоголь вернулся в их дом. — Мам… ты же обещала! — держась из последних сил, на высокой ноте заявила Кира, ощущая, как слезы стали предательски щипать глаза, — ты же обещала, — и уже сквозь всхлипы повторила блондинка. Она ощутила мерзкое чувство предательства. Будто она все бежала и бежала от алкоголя, а он все время догонял ее, оказываясь в любимых людях. Мать вновь не оправдала ее ожиданий. Все эмоции и мысли словно застыли, превратившись в тяжелый комок в горле, который хотел вырваться наружу. Она вспомнила фразу Андрющенко о том, что Кира всегда прощала мать, но как только Лиза напилась, то Медведева сбежала. Девчушке стало совсем плохо, потому что получалось, что брюнетка была права: Кира вернулась туда, откуда все и начиналось. — Обещала… обещала! А ты хоть знаешь, как матери тяжело живется без… — Наталья, сев на колени, устало потянулась к еще одной бутылке. «Без отца», — мысленно продолжила Кира. Закусив губу, она бросила продукты на стол и засеменила в свою комнату. Ее разум кричал о том, что раз Лизавета предложила вернуться, то сейчас самое время согласиться. Надо было перестать играть в «кошки-мышки», пора было обратно в дом, где ее по-настоящему ждали. Она была намерена вернуться.