Катарсис

Они легли по разным комнатам. Кира укуталась в одеяло, но все равно не могла уснуть, словно она была пленницей своих собственных мыслей. Она скучала по тому, как спала рядом с Лизой в одной кровати. Ей хотелось ощутить ее руки на своей теплой коже, почувствовать трепетное дыхание над ухом, от которого по спине бежали мурашки, и вновь услышать, как мягкие губы нашептывают сонные бормотания в кожу ее шеи. Ночь была беспокойной: тревожные сны сменялись частыми походами в туалет из-за того, как расположился ребенок — он давил на мочевой пузырь. Беспокойно проведенные дни отложили отпечаток на ее сознание. Ее мучили обрывки снов и воспоминания из детства, впервые за очень долгий период связанные с папой. Это чувство было похоже на внезапный порыв ветра, будто присутствие отца внезапно стало так ощутимо, словно папа снова был рядом. Звук его голоса пронзил ее сердце, заставляя биться его быстрее. Он обнимал свою дочь и говорил, что всегда рядом, даже если она не верит. Он шептал ей, какой сильной девочкой она выросла, а Кира лишь завороженно смотрела в родные карие глаза отца. Казалось, только недавно она ела с ним сладкую вату и ходила в цирк, когда они были в Нижнем Новгороде. А сегодня она несла цветы на его могилку, чувствуя на своих щеках горькие слезы от тоски по нему. Сон об отце резко оборвался, когда она вдруг проснулась, задыхаясь, руками сжимая живот и стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. За окном уже появились первые лучи солнца, проникающие сквозь окно и не щадя слепящие лицо юной девушки. Немного успокоившись, Медведева потянулась за стаканом воды, который стоял на тумбочке. Ночные сновидения оставили свой отпечаток не только на ее настроении, но и на ее внутреннем состоянии. Сев на кровати, она услышала, что на кухне что-то жарится, и ее сердце екнуло от мысли, что Елизавета уже встала. Подскочив, Кира засеменила к двери, а затем по коридору к кухне. Взору предстала давно забытая картина: ее домашняя Лиза переворачивала на сковородке блины, пританцовывая в такт песне, которая тихо играла из колонки. Трепетное чувство окутало желудок, а желание прикоснуться к столь желанной коже, казалось, стало непреодолимым. Она понимала, что сейчас проявлять свои чувства так явно было бы неуместно, ведь у них только-только начал выстраиваться хрупкий мир, который со временем покажет, насколько треснули их отношения. Потоптавшись на месте, девчушка, не зная, что сказать, тихо произнесла: — Доброе утро. От удивления Елизавета выпрямилась и замерла, как будто на ее плечах лежала штанга, которая казалась непосильной ношей для ее плеч. Брюнетка обернулась и быстро скользнула взглядом по Кире, опустившей глаза. — Доброе, — сделав глубокий вдох, она снова вернулась к готовке, — ты чего так рано встала? Кирочке хотелось услышать в ее голосе заботу. Ту самую, которая окутывала ее, словно теплый плед в мороз. Однако она также понимала, что вчерашние объятия и заверения Лизаветы никак не повлияли на холод между ними. — Плохо сплю последнее время. Ребенок давит на мочевой пузырь, и каждые десять минут я бегаю в туалет, — сказала полуправду Медведева: не будет же она рассказывать о своих тревожных снах и переживаниях, связанных с их отношениями. Ей казалось, что они настолько отдалились, что она не могла рассказать о своих сомнениях или боли Лизе, хотя совсем недавно они признались друг другу во влюбленности. Их нынешние отношения были слишком хрупкими и уязвимыми, чтобы делиться такими личными переживаниями. Андрющенко понимающе свела брови и потерла переносицу. — Садись кушать, я блинчики приготовила, — так ничего не ответив Кире, ровным тоном сказала она. Медведева почувствовала себя совершенно неловко — она с большим трудом заставила себя взглянуть на девушку. Кира медленно села за стол и, немного чопорно взяв приборы, стала завтракать вместе с Лизой. Спустя несколько минут она оторвалась от своего блинчика и встретилась глазами с брюнеткой. Это заставило ее поежиться. Такая Лиза напрягала. Сглотнув, она искоса поглядывала на Андрющенко, пытаясь понять, какие эмоции она испытывала. Елизавета же открыто рассматривала лицо Киры, изучая ее так пристально, словно блондинка была статуей, созданной древними богами на Олимпе. — Что-то не так? — осмелилась тихо прошептать Кирочка, опуская вновь глаза в свою тарелку: она не смогла выдержать этот напористый взгляд. Лиза втянула носом воздух и медленно выдохнула, откинувшись на спинку стула в более расслабленную позу. — Все в порядке, — ответила она и сразу сменила тему, — нам с тобой нужно докупить ребенку мебель. Я отложила деньги с зарплаты. Медведева удивленно посмотрела на Лизу и закусила нижнюю губу. Ей было приятно, что брюнетка все еще пыталась заботиться о ней, но она понимала, что это, скорее, из-за жалости к ребенку. Эта постоянная жалость была невыносима. — Мама купила мебель, а остальное докуплю сама. Я ведь откладывала еще давно их, — тихо и осторожно произнесла Кира. Лизавета задумалась на секунду, а затем кивнула в знак согласия. Медведева взглянула на брюнетку и поняла, что для того, чтобы забрать мебель, понадобится запрячь мужа Оли. Обращаться с такой просьбой к Лизе было бы слишком неловко. Девушки закончили завтракать в тишине. Затем Андрющенко засобиралась на работу. Она надела темные джинсы и футболку, а сверху — легкую кожаную куртку. Лиза заметила, что выходить и провожать Медведева не собиралась, поэтому, завязывая шнурки, совсем не ожидала почувствовать руки на своей талии. Брюнетка резко выпрямилась и застыла, как будто ее позвоночник пронзила молния. Кира, стоящая позади, обвила ее руками, прижимаясь настолько, насколько позволял ее живот, и уткнулась лицом в лопатки девушки. — Я скучаю, — пробормотала она в слой ткани кожаной куртки. — Кира… — тихо и почти строго попросила Андрющенко, — если мы и живем вместе, то это не значит, что я вновь быстро подпущу тебя к себе. Думаю, что и тебе нужно время. Ее слова прозвучали как пощечина. Словно в подтверждение своих слов, Лизавета слегка отстранилась. Подавив всхлип, Кира отпрянула, убрала руки и быстрыми шагами ушла в свою комнату, закрывшись там. Дверь хлопнула, и сердце Киры упало вместе с этим глухим звуком. Кире нельзя было нервничать, ведь срок беременности подходил к концу, а ей не хотелось рожать раньше времени. А еще ей нужно было решить вопрос с последней сессией и поговорить с одногруппницей Верой о сдаче диплома. Как назло, от волнения ребенок начал активнее двигаться в животе, и Медведева поморщилась от этих ощущений. Ей казалось, что он пинает прямо в ее ребра. Она зажмурилась и, сев на кровать, упала на подушку. Вдруг Кира почувствовала, как рядом прогнулся матрас. Габрик, словно почувствовав её состояние, запрыгнул на постель и, мурлыча, устроился рядом. Кирочка потянулась рукой к его шерстке и нежно погладила. По нему она скучала так же сильно, как и по неприступной брюнетке, которая словно отгородилась от нее стеной. Казалось, что между ними затянулось много узлов, ни один из которых у нее не получалось развязать. Смотря в потолок, Медведева задумалась о том, что эта ссора отличалась от предыдущей, ведь в прошлую была виновата лишь одна она. А тут обе, как ей казалось, наломали дров, но Кира винила себя больше, ведь именно она игнорировала Лизу больше двух месяцев, закрывшись в своем панцире. И теперь она не могла винить ее за то же самое.

***

Попросив Олю и ее мужа отвезти к маме за вещами, Медведева, наспех одевшись, вышла из дома и поспешила к машине. Лиза должна была прийти через час, но Кира была уверена, что она даже не позвонит ей, и поэтому не стала предупреждать ее о своем уходе. По дороге Ерохова пыталась разговорить подругу, чтобы та перестала хмуриться и наконец улыбнулась. Ее муж же спокойно вел машину, не обращая внимания на гиперактивную жену. Кира по своим личным подсчетам была уверена, что мать на работе, и поэтому радовалась, что не застанет ее. Машина остановилась у нужного дома, окна которого холодно блестели в свете фар за ветвями оцепеневших деревьев. Медведева отстегнула ремень безопасности, который едва удалось застегнуть. Она уже собиралась выйти из машины, как Оля, сидевшая на переднем сиденье, протянула ей руку и остановила. — Слушай, давай мы с тобой зайдем? Чтобы побыстрее все забрать, — закивала она, как бы соглашаясь сама с собой, — вы ведь ничего не успели собрать? — Да не нужно, Оль, — мягко, но настойчиво произнесла Кира, — я сама схожу и заодно проверю, дома ли мама. Кире не хотелось бы наткнуться на очередную пьянку матери, а заодно и привести туда подругу и ее мужа. — Свистани тогда, что ли, — лучезарно улыбнулась девушка. Блондинка тоже не смогла сдержать улыбку, услышав эту забавную фразу. Ерохова всегда знала, где и что сказать, а также была главным весельчаком в жизни Кирочки. Оля была словно ураган. Ее было много. Она могла быть очень эмоциональной и несдержанной, но за те месяцы, что они общались, Кира поняла, что если эта девушка любит, то это чувство было глубоким и сильным. Если же она смеялась, то искренне. А если уж и злилась на своего мужа, то ему приходилось уносить ноги от праведного гнева своей жены. Она была настоящей. Тем и нравилась. Покачав головой, Медведева вышла из машины, прошла через калитку по дорожке и направилась сразу в дом. Коридор за дверью встретил ее темнотой, и она замерла на месте, не зная, дома ли Наталья. Но когда она вошла на кухню, то увидела свою маму, которая мирно читала газету. И что удивительно, женщина была трезвой. Первое, что бросилось в глаза Кирочки, — это отсутствие пустых бутылок и запаха табачного дыма. Она в присущей Лизе манере выгнула свою бровь и стала рассматривать мать, которая, явно не ожидая прихода Киры, точно так же вглядывалась в нее. — Привет… — Медведева первая отвела взгляд, а затем, будто набравшись храбрости, растерянно произнесла, — я за оставшимися вещами. Наталья, быстро осознав, что Кира не была намерена с ней разговаривать, тут же подскочила и попыталась остановить дочь. — Кир? Ну куда же ты опять пойдешь? Давай поговорим. Медведева сжала губы и, достав телефон, отправила сообщение Оле о том, что мама дома и им не стоит заходить. Она написала, что вещи она вытащит на крыльцо, а оттуда муж Оли заберет их в багажник. — Нам не о чем говорить, мам, — проходя мимо нее в комнату, резко заявила Кира, — ты снова облажалась, а я тебе поверила. Почему-то в этот момент ей вспомнилась Лиза, которая тоже не раз терпела поведение блондинки. Но нет. В случае Киры и ее матери ситуация была совсем иной: ее мать была алкоголичкой, которая только и делала, что обещала исправиться. Но внутренний голос все же пожирал ее изнутри, будто говоря: «Но ведь ты тоже обещала себе измениться и не вести себя как ребенок». Она не хотела повторить ошибку своей матери и наступать на одни и те же грабли всю свою жизнь. — Прошу, выслушай меня, дочь, — взмолилась Наталья, протягивая руку, чтобы остановить Киру, но тут же осеклась, — всего один разговор. Слова матери застали Киру врасплох, потому что женщина никогда прежде не разговаривала с ней настолько умоляющим и просящим тоном. Она, задумавшись, все же кивнула ей в знак согласия и проследовала за ней на кухню. Наталья тут же поставила чайник, а затем уселась рядом с Кирой, склонив голову. Пока она задумчиво смотрела перед собой, Медведева взяла телефон и отправила сообщение с извинениями Оле о том, что она задержится. Блондинке казалось, что мама хотела начать очень серьезный разговор на тему, о которой боялась говорить. — Мам…? — вполголоса произнесла Кира, пытаясь привлечь внимание матери, которая утонула в своих воспоминаниях. — Ты ведь знаешь, что я очень любила твоего отца? — вдруг начала женщина. Кира, не ожидавшая подобной темы, тут же кивнула в знак согласия. Она помнила, что мать начала усиленно пить после его смерти. А лучше всего она запомнила, как мама, пытаясь заглушить свое горе, начала поднимать руку на маленькую Кирочку. — Ты родилась в любви, Кира, — твердо произнесла женщина, — но затем все порушилось, словно карточный домик. — Я не совсем понимаю… — сжимая руками край прожженной скатерти, пробормотала Медведева. — Мы с твоим отцом были молоды, когда встретились. Я сразу в него влюбилась, и мне казалось, что это было взаимно, — Наталья с легкой улыбкой посмотрела на свое обручальное кольцо, словно окунувшись в теплые, но далекие воспоминания, — все достаточно быстро закрутилось, и я узнала, что беременна. А затем мы очень тебя ждали, и ты была нашим долгожданным ребенком. Нашим первенцем, — прошептала женщина, накрывая ладонями хрупкие руки дочери. Вскипевший чайник прервал ее монолог. Блондинка вздохнула с облегчением, словно только что осознала, что все это время не дышала. Резко поднявшись, Наталья начала аккуратно разливать чай, а Кира, закусив губу, пыталась понять, к чему вела ее мать и для чего нужен этот разговор. Поставив две кружки на стол, женщина достала жестяную коробку с печеньем. Неловко сев теперь уже напротив Киры, она сделала глоток, слегка поморщившись от кипятка. Медведева не спешила пить чай и вместо этого стала выводить линии на старом выцветшем рисунке на чашке. — Затем я начала замечать, что твой отец стал отдаляться. Вначале я думала, что это из-за того, что ты была маленькой, но потом поняла, что дело было совершенно в другом. — В чем же? — с тревогой в голосе произнесла Кира. Ей даже не хотелось думать, что ее отец мог изменять матери. — Он всегда любил одну женщину, Кира. И это была не я, — голос Натальи дрогнул, и она закрыла глаза, словно пытаясь прогнать непрошеные воспоминания. Медведева молча обхватила кружку и сделала глоток, прячась от признания матери. Ей в раннем детстве, конечно, казалось, что их семья отличалась от других, но в силу своего возраста она не замечала ничего сверхъестественного. — Я об этом, конечно же, не знала и поняла впоследствии. А точнее, он мне прямо об этом сказал, — уронив голову на руки, прошипела она, — и представь себе, этот наглец еще и тебя в ее честь назвал! Я была в бешенстве, — Наталья сжала руки в замок и посмотрела на дочь. Кира широко распахнула глаза, пытаясь переварить сказанное матерью. Она не ожидала узнать о таком скелете, спрятанном в шкафу, спустя столько лет. — Что было дальше? — прикусив кончик языка, едва слышно пролепетала девчушка. — Потом он умер. А я так и осталась жить с чувством, что мужчина, которого я любила всю свою жизнь, никогда меня по-настоящему не любил. — Хочешь сказать, ты поэтому начала пить? — уже смелее и более уверенно произнесла Кира. Наталья посмотрела на дочь краем глаза, прежде чем слегка кивнуть и опустить голову: — Проблемы с алкоголем были и до этого. Но пить я начала из-за его смерти: мне было слишком сложно пережить ком из проблем, который навалился на меня с его смертью, включая твое воспитание. Блондинку охватила тихая ярость, руки будто сами собой сжались, и она язвительно выпалила: — Ну конечно, тебе приходилось воспитывать ребенка, названного в честь его настоящей любви. Как такого любить?! Женщина покачала головой и снова попыталась взять девчушку за руки, но Кира сразу же отдернула их. Наталья виновато сжала губы и спрятала ладони под столом. — Ты мой ребенок, и, какой бы неадекватной я ни была, я люблю тебя. Кира презрительно прищурилась и немного отодвинулась от стола. — Это тебе не мешало кричать о том, как я порчу тебе жизнь, и о том, как же ты ненавидишь меня. — Я не пытаюсь оправдать сейчас свои поступки, — примирительно сказала она, опустив взгляд, — я была дерьмовой матерью. И продолжаю ею быть… Но я хотела бы все исправить. — Ты ненавидела меня, потому что я названа в честь нее? — прямо спросила Кира, хотя в глубине души она боялась услышать ответ. — Нет, боже, конечно, нет. Я вела себя так только лишь потому, что сама была наполнена злостью и ненавистью к себе, а заодно и к твоему отцу, который бросил меня одну. Медведева кивнула, а сама задумалась о том, почему она так легко приняла настолько масштабную правду о своей семье от матери. Ей казалось, что она начала привыкать к тому, что все вокруг хранят от нее тайны. — Думаешь, что, исповедуясь передо мной, ты вернешь мое доверие? Зачем? — задала волнующий вопрос девушка, испепеляя мать взглядом. — Я не думаю, что ты простишь меня, и тем более из-за того, что я вчера сорвалась. И за это, кстати, мне стыдно, — вновь отпивая горячий чай, сказала женщина, — но я хотела, чтобы ты знала. Ты имеешь на это право, — она поставила кружку на стол и посмотрела в горящие от обиды глаза дочери. Кира ощутила какое-то дежавю от того, что недавно она выслушала исповедь Лизы о своем прошлом. Медведева нервно усмехнулась. Она понимала, что такое откровение будет непросто принять и что ее мысли будут возвращаться к этому снова и снова даже за пределами этого дома. — Что стало с той женщиной? — Кажется, им пришлось расстаться из-за того, что она переехала в другой город и вышла замуж за более богатого человека, — женщина нахмурилась, пытаясь вспомнить подробности. — Почему я должна тебе верить? — Потому что я правда хочу завязать, — с отчаянием в голосе произнесла Наталья, — я не прошу тебя доверять мне сразу... Но позволь хотя бы мне вновь попытаться завоевать твое доверие. — Мам, мне тебя даже жалко. Потратить столько лет на человека, который тебя даже не любил, — поморщившись, сказала Кира. — Не нужно меня жалеть. Свою жалость я уже не раз утопила в алкоголе. Я знала, на что шла, когда узнала обо всем. Киру терзали сомнения, и она не могла не высказать свое опасение: — И ты думаешь, послушав всю эту тираду, я сразу проникнусь к тебе и начну хвалить даже за малейшие действия и надежду? — Опять же, нет! Я просто хотела, чтобы ты знала нашу настоящую историю. Хоть она и не была столь радостна, но зато от нашего союза появилась ты, — сказала Наталья, пристально глядя в глаза Кирочки, — хочу наконец перестать пить и оставить только хорошие воспоминания о твоем папе. Медведева помнила отца самым светлым и любящим на земле. Так, образ любившего одну женщину человека никак не вязался с тем, как он относился к своей дочери в детстве. Ей казалось, что и между родителями любовь. Да, возможно, мама любила в их отношениях чуточку больше, но маленькой Кире было все равно, потому что она просто не замечала этого. — Эм… Ну… Мне нужно переварить это, — пробормотала Кира и, резко встав из-за стола, вылетела из кухни в свою комнату, а потом, словно на адреналине, начала собирать детские вещи. Выйдя на крыльцо, она поняла, что провела в доме всего пятнадцать минут, хотя ей казалось, что прошло больше часа. Муж Оли сразу подскочил к ней и, забрав вещи, погрузил их в машину, а Оля же, завидев состояние подруги, взволнованно спросила: — Ты чего? — Я просто такое узнала… Кажется, моя мать только что попыталась найти искупление во мне, — пробормотала Медведева, хмурясь еще больше. Было ли это искуплением?